Станцуем, принцесса?

“Ты показала лучшее, что во мне есть,

Ту часть меня, о которой я не подозревал.

Ты взяла мою душу и очистила её”

      Была тихая декабрьская ночь. Снег шёл ещё с самого утра, снежинки в изящном медленном танце порхали и кружили над землёй, слегка замедляли темп, а затем падали и растворялись среди таких же с виду одинаковых снежинок. Морозный воздух пробирал до костей и уже никакие, даже самые тёплые мысли не помогали сбежать от холодной погоды, заставляющей зубы стучать друг о друга, а тело дрожать. В голове крутилось лишь одно: «Поскорее бы попасть в тёплое место». И неважно, каким оно будет: гаражом или же простой разваливающейся сарайкой, огромной просторной комнатой или же небольшой коморкой, в которую едва бы влезло тело. Главное, чтобы было тепло.       В последнее время Мёрфи мёрз, причём очень сильно. А это было весьма удивительно для его выносливого тела, которое по его словам прошло и через огонь, и через воду. Пальцы гудели, ныли, а иногда и вовсе немели, стоило парню лишний раз выбраться на улицу в неподходящую погоду. И дело было вовсе не в забытых перчатках, не в наплевательском отношении к себе, он так вёл себя всегда и причём никогда не огребал за это последствия. Дело было в совершенно ином.       Последствия безобразного отношения к себе никогда так сильно не сказывались на Мёрфи. До этого года. До этой зимы. Казалось бы, самый обычный год в его жизни, самое обычное время года, но что-то в нём было явно не тем. По крайней мере не тем, что он привык ощущать раньше. Что-то в его мыслях определённо поменялось.       Скорее всего, они были просто спутаны, превращены в кашу, и любая попытка разобраться в них оборачивалась крахом. Не удавалось даже элементарно уловить их суть, что-то явно мешало Мёрфи, давило на нервы, на мозг, на душу, на сердце, но что именно — он так и не мог понять.       Поэтому и начались бесконечные прогулки, курение и вечные попытки отогнать смешанные мысли прочь. Но разве это помогало? О, нет. Никак.       Тогда если вновь попытаться догадаться о загадочном холоде, который с каждым днём всё больше обжигал тело, можно предположить, быть может парень просто простыл? Но разве такие, как он болеют? Разве они имеют на это право? Ответа никто опять же не знал, всё казалось таким странным и в то же время глупым.       Кап. Снежинка приземлилась на его щеку. Кап. За ней другая. Кап. Кап. Кап. А за ними ещё три. И все холодные, мокрые, хрупкие. Глаза остановились на дороге, тёмной, покрытой снегом и едва видимым туманом, так называемым дымом сигарет, который Мёрфи успел превратить в погодное явление.       Конечно же всё это было бредом, тем более для такого как он. Для такого, кем он на самом деле являлся... Какие ему к чёрту снежинки, какой ему к чёрту туман, ему было не до этого. Даже ставшие родными дорогие сигареты с надписью на пол пачки «Курение убивает», перестали дарить привычное наслаждение и покой. Даже они приобрели острый вкус мороза с отдушками мяты.       Хотелось тепла. Но домой идти не было ни малейшего желания, да и к тому же он слишком далеко находился, а идти на другой конец города уж точно не входило в планы. Хотя можно ли было назвать это место домом? Кто знает. Кто угодно знает, но уж точно не Мёрфи. Ему уже было всё равно на давно съедавшие душу мысли.       В паре минут от дороги, на которой он стоял и мерил взглядом снежинки, была библиотека. И насколько он знал, часть отделов принадлежали кафедре института, а если точнее, мисс Блэк. Но если порассуждать здраво, ни институт, ни библиотека, ни тем более мисс Блэк не значили в пустых серых глазах ничего, но разве сейчас они полагались на рассудок? Уверяю, что нет. Ведь насколько Мёрфи знал, в одном из отделов должна была находиться довольно умная (пускай и не везде) брюнетка с необычайно приятным ароматом. А раз там находилась она, то никакая библиотека и даже мисс Блэк больше не представляли страха и опасности.       Скорые шаги, скрипящие по снегу, брошенный неподалёку от урны окурок. Мёрфи буквально побежал в сторону библиотеки, но на пути остановился, поправил растёгнутый воротник, волосы и уже в более спокойном (внешне) состоянии отправился в заветное место.       Старые двери отворились не сразу, скрипуче, протяжно и противно. В ушах звенело, руки всё так же дрожали. Один шаг и легко одетый парень оказался внутри. Теплый, пропитанный старыми книгами воздух ошпарил обмороженные щёки, на бледной коже выступил едва заметный румянец. Глаза забегали по огромным стелажам, по высоте превышающим пару машин уж точно. Затем по полкам, от которых исходил ещё более противный запах, нежели от всего помещения в целом, запах пыли. Как же Мёрфи его не любил.       Да он к слову вообще не любил библиотеки и уж подавно не согласился приходить в них, каким бы важным местом они не были. Разве что за хорошую награду, деньги считались в его глазах вещью солидной, а потому и хорошей.       Но сейчас ни о каких деньгах не было и речи, награда была в другом. Увидеть родной голубо-серый взгляд больших пушистых глаз и хотя бы кончиком мизинца прикоснуться к тыльной стороне родной ладони. А за такую награду он мог вытерпеть и огонь и воду и противный библиотечный запах.       Вскоре глаза привлекли знакомый невысокий силуэт, расположенный едва ли не в самом дальнем углу библиотеки. Несколько больших, но кротких шагов, тяжёлого дыхания, которое удалось превратить в привычное, игривое, и он уже стоял рядом с ней, рядом с наипрекраснейшей леди, а вернее, принцессой. — И что же столь прекрасная девушка делает здесь, среди грязных полок и запаха пыли? — сказал он в привычной для себя манере, вытягивая каждое слово, заигрывая и флиртуя, словно кончиком языка пытаясь дотянуться до души девушки. — Мёрфи? А ты что здесь забыл? Ты же должен быть дома? — невнятно протараторила Андреа, перелистывая очередную страницу, перечитанной несколько раз книги. — Во-первых я никому ничего не должен, а во-вторых, — сделав небольшую паузу, Мёрфи продолжил, — Вопрос первым задал я. — Он ехидно хихикнул, "случайно" касаясь указательным пальцем локтя девушки. — Изучаю материалы, — сухо ответила Андреа. — Какие? — Он всё не отставал, проигрывать в этом сражении он не намеревался.       Минутное молчание, шорох страниц и, словно вызубренная фраза, — «Боги Олимпа и их исчезновение». — А ты всё та же... — тяжело вздохнул парень, а затем с ноткой флирта положил логти на стол, а на них —голову. Беспокоящийся, суетливый взгляд Андреа было сложно не заметить. — Какая? — девушка оторвала глаза от книги. — Глупая и лезущая в то, во что лезть не следовало бы, — наглая ухмылка поразила его лицо, но девушка всё не унималась. — Какой же ты всё таки надоедливый, взял бы лучше и помог.       Отчаянный взгляд на секунду испугал его и заставил в мыслях забрать свои же слова обратно, словно они и не говорили вовсе. — Помогу, но только за желание. — Надо было видеть смесь счастливых глаз и наглой ухмылки. Он стоял и смотрел на Андреа не отрываясь, он тонул в её глазах, в этой бездне, из которой и выбираться не хотелось. Затем серьёзный взгляд и вид, будто бы ничего и не было сделано.       Девушка же тихо посмеялась, подвинула массивную книгу в сторону и едва слышно покашляла. — Помоги мне узнать, что на самом деле произошло с Богами, точнее...       Неловкая пауза, но Мёрфи её перебивает: — С тобой и остальными. — Да, — соглашается она и кивает.       На секунду Мёрфи задумывается, так смешно и по-детски кладёт руку на лоб, а затем сухо бросает: — Я могу попросить Аиду рассказать, уверен, она знает больше, — с этими словами книга опять передвигается на край стола но в уже более дальний.       Девушка сомневается, хлопает ресницами и очерчивает его весьма подозрительным взглядом. — А не слишком ли это мало для желания? — на глазах выступает негодование, — ведь я и сама могу спросить Аиду. — А ты хочешь больше? — он игриво продолжает. — Поверь, просто так информацию от Аиды не выудишь, а я знаю недостаточно для полной картины.       Андреа улыбнулась. — А ты смешной. Так какое ты желание от меня хочешь? — в голове появились самые разные мысли, которые не только пугали, но и заставляли щёки наливаться багрянцем, чего парень не мог не заметить. — Потом придумаю, время ещё будет, — и снова хихиканье, ставшее удовольствием для слуха девушки, — А пока не хотела бы ты прогуляться? Не надоело весь вечер сидеть на одной точке?       Мёрфи убрал руки со стола, тряхнул головой, короткие чёрные волосы спутались и превратились в нечто похожее на гнездо. Он провёл рукой по голове, некоторые пряди легли на свои места, а некоторые — так же оставались в непонятном состоянии. Но разве это делало его менее привлекательным? Наоборот, чем больше проявлялась несуразность на вытянутом лице с суженными в игривом нападке глазами, тем больше Андреа поднимала на него взгляд, тем больше её лицо розовело, ноги становились ватными и сильнее проявлялось отрицание чувств, которое было трудно не заметить, судя по напуганным и одновременно отчаянным глазам. — Конечно же надоело, но что я могу сделать, мне нужна информация, — она разочарованно развела руками. Глаза расширились, нос приподнялся вверх. Волосы аккуратно легли на приподнятые плечи, Мёрфи смотрел на них, не отводя взгляда, и поражался, насколько может быть красивым человек. Вернее Богиня. Его Богиня. — Я же сказал, что информация у тебя почти в кармане, так зачем изводить себя, — удивился парень и, уподобляясь девушке, так же развёл руками. Глаза приобрели более яркий оттенок, дыхание участилось, стало жарко. — Пошли лучше домой провожу, поздно уже для прогулок, да и ты знатно устала, — он растроенно покачал головой.       На самом деле 11 вечера не было уж таким поздним временем суток для человека, который мог прогулять всю ночь, а на утро ничего не вспомнить, будто бы прогулка по ночным, заснеженным улицам уже давно стала для него привычкой, обыденностью от которой он не хотел отказываться. — Я пожалуй... — призадумалась девушка, кладя пальцы на пухлые розоватые губы. — Ладно, твоя взяла, пошли.       На лице Мёрфи появилась загадочная улыбка победителя, применившего во время соревнований запрещённые средства, о которых так никто и не узнал. Очарованный ответом, он поспешно засобирался, принял более серьёзное выражение лица и медленно, важно, словно телохранитель, зашагал вслед за Андреа.       И вновь улица, горящие всюду фонари, засыпанные снегом, пустующие лавочки, опять же в снегу, заметённые дороги, морозный воздух, холод, снег, тишина. Но тогда почему в этот раз Мёрфи не было так холодно? Почему пальцы обжигало одно лишь слабое дыхание, а сердце не замерзало, наоборот, превращалось в алое пламя? Ответ опять был отброшен за стену сомнений и рассуждений, хоть и был относительно рядом и близко от уже не холодного рассудка. Тогда ему было настолько хорошо и легко на душе, что не нужна была ни одна сигарета, чтобы хоть как-то разжечь уже давно потухший в сердце огонёк.       Снег начал идти медленней. Яркие, до жути противные фонари больше не били так сильно в глаза, мелькали лишь тусклые вывески магазинов, огоньки в редких домах и слабая луна, едва выглянувшая из-за туч. Мёрфи шёл медленно, почти не отрывая взгляда от обеспокоенной чем-то Андреа. Девушка витала в облаках, причём в своей же голове, не замечала пороги ступенек в узких переходах, натыкалась на сугробы и едва ли не падала на скользких участках дороги. Её мысли были рассеяны и скомканы, прямо как и его мысли. — Принцесса? — он махнул рукой прямо перед лицом Андреа, словно выводя её из некого транса, в котором она пребывала всё время, пока они шли. — Ты в порядке?       Она удивлённо кивнула, зарыла руки поглубже в карманы и вновь начала уходить в непонятное состояние. Но у Мёрфи были другие планы. — Кстати говоря, совсем забыл, а ты как планируешь Новый год встречать?       Неловкая пауза, Андреа приглушённо чихает, вытирает нос рукавом короткого пуховика и с непониманием смотрит на Мёрфи. — Новый год? — наконец молчание прерывается и девушка произносит единственную услышанную строчку. — Сама пока не знаю. Одной праздновать не охото, как-то слишком... — Одиноко. — Одновременно произнесли и Мёрфи, и Андреа. В воздухе вновь образовалось смущающее обоих молчание. Пара неловких движений, начатых фраз, и девушка продолжает. — Хизер зовёт меня праздновать к Эдриану, но я не думаю, что мне есть смысл туда приходить.       На лице парня появляется противоречивая улыбка, одновременно игривая, но в то же время испуганная. Ему вовсе не хотелось, чтобы девушка проводила Новый год в компании этого... "нехорошего человека", как о нём он часто отзывался, дабы не использовать лишней матерной лексики. Ведь Эдриан всё таки её друг... — Почему же? — А смысл? — она нахмурилась и слегка приподняла брови. — Разве есть смысл приходить туда после того, что было?       Глаза распухли, голос вздрогнул. Девушка сглотнула, после чего тяжело вздохнула. Он сразу всё понял, а потому непозволительно для себя схватил её за руку и уверенно, нагло, в своей манере, протянул: — Смысла вообще ни в чём нет, если так подумать. Но разве на это нам дана жизнь?       Его слова задели, но вовсе не ранили Андреа. Она быстро привела себя в порядок, поправила съехавшую на бок шапку и улыбнулась, глядя Мёрфи в глаза. — Думаю, ты прав. Предлагаешь сходить? — хитрый и вовсе "неподозрительный" голос, кроткая улыбка в ответ. — Я ничего не предлагаю, решение полностью зависит от тебя, — лицо озарила хитрая лисья улыбка. — Значит пойдём. Но не забывай, что без тебя я туда и близко не сунусь, понял? — она указала пальцем на Мёрфи. Он улыбнулся, довольно покачал головой, а после с сарказмом произнёс вызубренную фразу. — Разумеется, принцесса.       Андреа негромко хихикнула, одиноко посмотрела в сторону подъезда, а затем ему в глаза. Как же она любила порой забываться в них, чувствовать себя нужной, важной, живой. Но любая прогулка рано или поздно заканчивалась и необходимо было идти по домам, безумно хотелось спать, прижаться к подушке и несколько часов сквозь усталось и бред вспоминать их пустые и бессмысленные разговоры. Андреа по-детски улыбнулась, ещё раз посмотрела на Мёрфи. Растёгнутый воротник, кожанная куртка без меха, бледная кожа и длинные обшарпанные брюки. Ничем не выделяющийся среди других парней образ, тогда почему именно он глубоко запал в её душу?       Скрип подъездной двери, затем прощание, короткие, но тёплые объятия, игривый поцелуй в щёку, а дальше вновь дорога, фонари, снег и пустота. Он шёл по заснеженным улицам, стараясь ни о чём не думать, тёплые и такие идиотские мысли не давали ему покоя, заставляли сильнее копаться в себе, в грязных и пустых воспоминаниях, в бессмысленных идеалах и стремлениях, в проваленных мечтах и желаниях. А ведь простая, по-своему глупая прогулка зажгла в его жизни новые краски и заставила на мгновения забыть о гнетущем... "Принцесса" и правда умела успокаивать и одновременно завораживать обоянием. А он и радовался: когда ему ещё придётся чувствовать себя настолько хорошо?

***

      Минуты тянулись медленно, дни — подавно. Время будто бы остановилось, превратилось в бесконечно тянущуюся резину, которая всё никак не могла принять нужную форму.       Пустота. Бессилие. Разговоры и подготовки к праздникам казались бессмысленными, душе хотелось найти покоя, внутреннего баланса и самого главного — комфорта. Всё это приобретало смысл лишь тогда, когда пустота съела последние останки живого, человеческого, что только можно было найти в высоком сероглазом парне.       Мёрфи вновь одолевало бессилие, прежде всего над собой, над своими поступками, а не словами. Противоречивые мысли с каждой минутой всё сильнее рвали и резали душу на части. Он постоянно думал, метался из одного угла комнаты в другой и почти никуда не выходил, даже курить практически перестал. Это было странным для привычного, вызубренного наизусть сценария парня, привычки становились тягостью, тёплые мысли уже не согревали, а скорее пугали, заставляя надумывать всякое, в том числе и полнейший бред.       Вроде бы он и хотел развивать зачатки отношений с Андреа, а вроде бы... Он не хотел выходить из зоны комфорта, суть которой заключалась в следующем: никаких чувств, никакой привязаности; секс, короткие отношения, не более. На протяжении многих лет он строил эту "зону" в голове, учился жить дальше после каждого предательства и ужасающего выражения лица при виде хотя бы малейшей части его тела в истинном обличие. А выходить из неё, снова учиться доверять людям, снова учиться строить здоровые отношения ему не особо то и хотелось. Но тем не менее, он бы без раздумий порвал любого на части, кто бы и близко посмел притронуться к Андреа.       А значит и чувства к ней были не выдуманные. Но могло ли это значить, что сердце позволит впустить внутрь кого-то нового? Кого бы то ни было хорошего и замечательного? Вопрос был спорным, вернее, отрицание на данный момент было единственным здравым решением в данном положении вещей.       День первый, второй, третий... Наконец наступил тот самый вечер, когда в сердце должно было что-то измениться, что-то исчезнуть, а что-то создаться вопреки интересным обстоятельствам.       Мёрфи проснулся поздно, когда дом уже начал наполняться громкими разговорами, смехом и другими посторонними звуками: передвижением столов, которое сопровождалось скрипом и весьма неприятным скрежетом, настройками колонок, микрофона, хлопаньем входной двери, через которую едва ли не каждую минуту заходили всё новые и новые гости.       Потухшими, уставшими от бессонной ночи глазами он просверлил потолок, затем нехотя привстал с кровати и, словно статуя, уставился в стену. Тяжёлый вздох, взгляд, брошенный на стул, обвешанный кучами грязной одежды, нужно было одеваться и спускаться вниз, иначе никто из празнующих не дал бы ему спокойной жизни.       Более менее чистые штаны, кофта ещё не покрытая пылью, — в общем-то и весь образ Мёрфи. Но стоило ему только натянуть штаны и встать, чтобы поправить кофту, дверь в его комнату скрипнула и на пороге появилась Андреа. Девушка тяжело вздохнула, косо посмотрела на ещё не расчёсанные волосы и громко, едва ли не вскрикивая, уверенно произнесла: — Ты сколько ещё собираться будешь, сам позвал, и сам же проснуться вовремя не можешь. Что с твоим волосами? Что это за "гнездо"?       В её ярко накрашенных глазах блестнули недоумение и в какой-то степени злость. Длинные, волнистые волосы, завитые в слабые кудряшки, аккуратно лежали поверх оголённых плечей. В отражении яркой искренней улыбки показалось длинное чёрное платье, хорошо акцентирующее ключицы и плечи. Ноги же оголялись ближе к голеням и то лишь благодаря складкам и вырезам на подоле. Девушка напоминала звёздочку, снятую против воли с небес, но всё ещё сияющуюся в отблесках огней.       Маленький нос вздыбился, улыбка пропала, появились лишь недовольство и усталость ожидать ответ. — Во-первых я тебя не звал, — ехидно подметил сероглазый. — Решение приняла ты сама, а значит моей вины здесь нет. А если так не нравится причёска, то можешь сама меня расчесать, если сумеешь найти расчёску.       Она вновь посмотрела в сторону кровати, снова вздохнула, но уже сделала пару шагов от двери. Комната и правда была превращена в невесть что, везде валялась грязная одежда, кружки, отдававшие остатками кофе, окна были плотно зашторены тёмными занавесками, расчёска же вообще лежала в полупустой пачке сигарет.       Андреа вытащила её и, ничего не спросив, подошла к Мёрфи сзади, без доли сомнения провела массажкой по спутавшимся волосам. Он вздрогнул от неожиданности, хотел было возразить, но не стал. Она чесала аккуратно, нежно, не причиняя лишней боли. Её рука не дрожала, с каждым движением приходило осознание: каким же нежным может быть человек. Вернее не человек, а богин... Впрочем, это было не так важно.       Мёрфи даже не пытался сопротивляться, слишком уж комфортно ему было находиться рядом с Андреа, а когда плавные движения прекратились, ему даже стало как-то обидно, ведь он уже успел привыкнуть к заботе и ласке. Он с удивлением посмотрел вверх, поднял голову, улыбнулся.       Раздался смешок, слабый удар по голове расчёской и улыбка. Андреа отбросила вещь в сторону и потянулась к желанным губам. Он же в ответ нагло, без лишний сомнений притянул её к себе и, пускай немного грубо, по-свойски, поцеловал. Она не была против, наоборот, ощущать страстный и дерзкий поцелуй на губах было ей в радость.       Сбитое дыхание, учащённое сердцебиение: девушка была готова хоть сейчас без остатка отдаться любимому, руки зарылись в только что расчёсанных волосах, губы жадно впились в обкусанные губы Мёрфи, появился привкус крови. Вкус горьких, пропитанных дешёвыми энергетиками губ она хорошо помнила, ещё с их первого поцелуя, который по воле случайности случился в шкафу кабинета мисс Блэк, и о котором она никогда не смогла бы забыть...       Внезапно прозвучала громкая, ещё неурегулированная мелодия. Рваное движение, поцелуй прервался, Мёрфи игриво и без сожалений произнёс: — Повторим, принцесса? — Может сходим для начала выпьем, потанцуем, безпринципно я с тобой целоваться не собираюсь. — Как же грубо с твоей стороны, — заскулил парень. — А по-нежнее нельзя?       Андреа отпихнулась: — Нельзя, пойдём уже. — С этими словами она потянула его за рукав кофты за дверь, он неохотно поплёлся вслед за ней, тяжёлыми шагами барабаня по полу. Поплёлся за уверенной и в некоторых своих проявлениях дерзкой принцессой в длинном шикарнейшем платье чёрного цвета. Вслед за его принцессой.

***

      Когда Мёрфи и Андреа уже пересекли порог, в уши неприятно ударила громкая музыка, восторженные крики друзей и чоканье бокалов. Повсюду кишили люди, издалека они напоминали огромный муравейник с Эдрианом в центре зала, начиная со стола, заканчивая танцевальной зоной. Столы были уставлены не столь едой, сколь алкоголем, а основная, уже полупьяная масса народа во всю зажигала под бурную музыку.       Пару ступенек — и вот они уже почти в центре событий. Пара шагов — и вот они уже в гостиной. Когда же Андреа, едва ли не приволокла недовольного сорванным поцелуем Мёрфи к столу с алкоголем, на неё уставились удивлённые взгляды. — Андреа, — из-за угла выбежала счастливая Хизер, ярко накрашенная, в коротком розовом платье, — Я и не думала, что ты придёшь, — во весь голос завопила девушка. — Но это очень здорово, скоро ведь Новый год!       Она с сарказмом улыбнулась, глядя в сторону Мёрфи, наливавшего в бокал красного, довольно дорогого на вид вина. Его волосы всё так же были спутаны, но уже в этот раз смотрелись значительно лучше, нежели прежде. Руки Андреа творили чудеса. — Даже Мёрфи притащила с собой, да ты, я смотрю, теперь главная звезда праздника? — Хизер вновь рассмеялась, но в этот раз уже покидая зону с напитками. — Скорее принцесса, — усмехнулся он.       Хизер, едва услышав обрывок фразы, хихикнула и что-то невнятно произнесла. Её голос слился с музыкой, плеском вина, лёгкими движениями в танцах. Всё слилось воедино, Андреа не сразу пришла в себя. — Принцесса? Ты в норме? — несколько раз переспросил парень. — Мёрфи... — начала девушка, комкано и мято, делая запинки едва ли не на каждом звуке. — А? — Налей мне тоже. — Вина? — удивился парень, но неуверенный кивок и задумчивый, потерянный взгляд заставили его всё осознать. Девушка, обладая столь гениальным умом, до сих пор продолжала выстраивать возможные варианты слов Хизер, которые до неё к сожалению (а может быть и к счастью) не дошли.       Он часто дивился её чудаковатости. Зачем было что-то додумывать, зачем было прокручивать возможные исходы в голове, ведь от этого уже ничего не изменится? Ведь лишь ошибаясь, она могла прожить настоящую жизнь, а не идеально построенную в фантазиях.       Плеск алого напитка, чоконье бокалов и музыка, музыка, музыка... Звуки вновь сливаются воедино, из толпы появляется довольно знакомый силуэт, но в этот раз уже не Хизер. Эдриан стоял в паре шагах от Андреа, коричневая брендовая кофта падала на неширокие плечи, короткие прямые волосы лежали в своеобразной укладке, а длинные джинсы создавали образ элитного американ-боя, за которым гонялась вся школа (вернее, университет).       Спокойная, уравновешенная улыбка показалась на вытянутом, слегка угловатом лице, глаза закрылись, а тонкие губы сомкнулись. — Я очень рад, что ты всё таки решилась прийти. Надеюсь ты хорошо проведёшь время, — он ещё ярче и искренне улыбнулся.       Как же эта чистая и чересчур правильная порой (а если быть точнее, то всегда) раздражала Мёрфи. Эта искренность, простота и забота казались в серых бездонных глазах пустыми и глупыми. А когда он с такой "душевностью" едва ли не флиртовал с Андреа, он был готов разтерзать его на мелкие части, и не важно каким бы было ему за это наказание.       В этот раз обеспокоилась уже девушка, она слабо, но ощутимо ударила его по руке, после чего тот мгновенно протрезвел и успокоился. В этот раз шума удалось избежать, но удастся ли это сделать в следующий раз, когда этот "пай-мальчик" вновь появится на горизонте.       Он тяжело вздыхает, с матами в мыслях провожает Эдриана взглядом, а затем подходит плотнее к столу и ещё немного наливает себе и Андреа вина. В воздух протягивается бокал вслед за уверенным, но таким коротким тостом. — За тебя, принцесса.       Затем чоконье, восторженные голоса и начавшийся отсчёт на часах. Музыка приутихает и лишь громкое: «Десять. Девять. Восемь...». Дальше уже ни Мёрфи, ни Андреа ничего не слышали, они впились взглядами, словно жадно пожирая друг друга в мыслях.       «Три. Два... ОДИН», — все кричат, чокаются, визжат, парень же отбрасывает все сомнения прочь и страстно, жадно целует губы Андреа. Алкоголь, эйфория по всему телу: вот что примерно ощущали оба. Толпа мгновенно пропала с их поля зрения, в голове образовалась каша, путаница, но разве это сейчас волновало их? Поцелуй был долгим, грубым, пьяным. Ни одного, ни другого сейчас не волновал внешний мир: дискотека, пьянка, музыка, Новый год... Это всё не имело смысла на фоне друг друга, пьяных губ и сбитого дыхания. А впереди ведь ещё была целая ночь...       Постепенно крики стихли, часть толпы разошлась по диванам и креслам, гудение прекратилось, а по залу разлилась приятная медленная музыка. Шёпот, плавные движения и едва уловимый в воздухе запах парфюма.       Мёрфи облизнул губы, поспешно поправил кофту и с полной уверенностью в глазах посмотрел на Андреа: — Станцуем, принцесса? Вот моё желание.       Она неразборчиво затараторила: — Ты ведь даже ещё не выполнил свою часть договора. А вообще, глупое у тебя какое-то желание, — и протянув руку вперёд, шагнула в его сторону.       Тонкие пальцы дрожали, сердце билось в бешеном ритме. Она не отводила взгляда с Мёрфи, на лице которого читалась ироничная ухмылка и довольство в своём достижении. Музыка заиграла громче, краем глаза она наблюдала за другими парами, которые танцевали в паре шагах от них, за пьяными друзьями и однокурсниками, развалившимися по всей длине дивана...       Мёрфи резко, но вовсе не грубо кладёт руку девушки себе плечо, затем вторую... Восторженные глаза, наполненные счастьем, наблюдают и за ним. Он осторожно касается талии девушки, осторожно кладёт на неё руки, осторожно утягивает её в танец. Пряди растрёпанных волос падают на полное смущения лицо, он чувствует неровное дыхание и биение сердца, он лишь крепче прижимает её к себе, а она, словно маленький котёнок, даже не пытается сопротивляться.       Музыка растекается по телу, проходит через горло и сливается с едва слышными вдалеке пьяными возгласами толпы. Чувствовался каждый шаг, вздох, касание пальцев. Это успокаивало и вводило в лёгкий транс. Казалось, в тот момент время остановилось и превратилось в сплошную горстку пыли, в которой они с Андреа по вине "случайностей" застряли.       Простой медленный танец, казалось бы, стал слаще самого страстного поцелуя. Её объятия были самыми нежными и ласковыми, и ради них, ради запаха печенья и шоколада он всегда и жил...       Но всему рано или поздно наступал конец, как и танцам. Медленная музыка утихла, а вместо неё заиграла громкая, более резкая и скорая. Пары разошлись, Мёрфи с Андреа не стали исключением. Руки разомнулись, а значит и объятия тоже, потерянный вгляд, неловкое касание, а затем вновь столы с алкоголем, только в этот раз девушка уже не пила, она из последних сил удерживалась за край стола, смотрела в пол и нервно дышала.       Мёрфи отошёл от очередной бутылки, протянул руку вперёд и едва слышно произнёс: — Тебе помочь?       Она невнятно промямлила: — Ага.       Он помог ей опереться о плечо, горячие пальцы коснулись потного лба и спутавшихся прядей волос. Она вздрогнула, вжалась пальцами в его грудь. Глаза закрывались, её горячее дыхание обжигало кожу рук. Медленные и осторожные шаги — толпа окончательно сливается с музыкой и больше не напоминает что-то здравое и логичное. Перед глазами только спупеньки лестницы, крутой подъем и сильное плечо рядом, остальное осталось в гостиной вместе с алкоголем. Танец отнял у неё последние силы.       Вскоре лестница заканчивается, появляется лишь высокая деревянная дверь, знакомый порог, незаправленная кровать и куча вещей, разбросанных по углам. Мёрфи останавливается, аккуратно прикрывает дверь и нежно, с волнением смотрит на Андреа. Ещё пара шагов — она уже на кровати, перед глазами пелена, всё сливается воедино: голос парня, музыка за дверью. «Принцесса, принцесса, принцесса!»...

***

      В себя Андреа пришла не сразу, вещи были всё такими же смазанными, голоса нечёткими, сознание неясным. Перед глазами стоял лишь один до боли знакомый и родной силуэт. Мёрфи вылил пол стакана воды на неё, от чего она вздрогнула, едва слышно вскрикнула и заругалась на непонятном никому языке. Холодная мокрая ткань платья, потное тело. Сознание начинает возвращаться, картина перед глазах постепенно складываться, голова гудеть, а в горле ощущаться жажда. — Воды… — она произносит тихим слипшимся звуком.       Мёрфи кивает, протягивая ей стакан с остатками воды, холодная жидкость приятно обжигает горло, зрительный эффект восстанавливается и голос становится чётче. Тяжёлый вздох, она смотрит на него мягко, нежно, с улыбкой. Глаза суживаются и наполняются яркими цветами. Он смотрит сверху вниз, кровать была всё так же незаправлена, и лишь тонкое одеяло лежало поверх девушки, длинные пальцы дрожали, губы немели. Он прекрасно видел в каком состоянии она находилось, хотел сказать что-то нежное, подбадривающее, но бросил лишь: — Ты сама знала на что шла, когда столько пила, принцесса.       В ответ уже более чёткий и ясный ответ: — Ты, между прочим, выпил не меньше, заметь.       Он заулыбался, громко хихикнул, а затем и вовсе залился смехом. Уголки губ поднялись вверх, появились едва заметные ямочки. Он ещё долго смеялся, смотрел на ничего не понимающую Андреа, а от чего начинал смеяться ещё сильнее. — Я не пьянею в отличие от некоторых. Я же не человек... — а затем с тяжестью добавил, — да и не Бог тоже.       В её глазах читались злость и испуг одновременно. Ноздри расширились, она начала тяжело дышать и постоянно поправлять волосы, которые из прекрасной, безупречной причёски превратились в непонятно что. Сказывалось влияние алкоголя. Она сжала ладонь в кулак и насколько уверенно, несколько могла, сказала: — Сколько раз я тебе говорила, разве это важно? Какая разница, кто ты... — Мёрфи неожиданно её перебивает. — Как раз таки большая! — он пинает в сторону упавшие со стула грязные джинсы. — Тебе не понять, у тебя всегда был выбор! — глядя в его глаза, чувствовались не столь ярость, сколько отчаяние. Пускай он и кричал, уголки губ то медленно поднимались вверх, то быстро падали вниз, глаза были пусты, безразличны и сломаны. — Что ты имеешь ввиду под словом "выбор"?! Ты думаешь меня кто-нибудь спрашивал хочу ли я стать Богиней или же жить простой человеческой жизнью? — Андреа постепенно начала успокаиваться, — Будь у меня такая возможность, я бы смогла...       И вновь молчание, которые было уже не неловким, как раньше, а устращающим и пугающим. — Смогла бы "что"? — он тяжело вздохнул, прикусил губу, выплеснул последнюю каплю злости на себя, но спросил вполне спокойным голосом. Он понимал, что уже и так сильно её задел.       Она начинает колебаться: перебирать пальцы на руке, тяжело дышать, иногда переводить взгляд в сторону окна. — Смогла бы прожить счастливую жизнь без единого сожаления. — Я всё ещё не могу тебя полностью понять, принцесса, но... — он задумывается, кладёт палец на нижнюю, обкусанную губу, проводит им по губе. Багровое пятно уже не вызывает испуга в глазах, он уже успел привыкнуть к таким своеобразным "проявлениям злости". Затем, поспешно облизнув с пальца кровь, он продолжает. — Неважно кем ты будешь: Богиней или человеком, никогда ни о чём не сожалей. ВСЕГДА делай то, чего на самом деле тебе хочется.       Он специально сделал акцент на слове "всегда", снова вздохнул и снова посмотрел на Андреа, но уже более спокойными глазами. И всё же отчаяния в них было достаточно, чтобы утонуть, захлебнуться насмерть холодной, серой водой.       Без всяких колебаний она привстаёт с кровати, опирается о неё пятками и целует Мёрфи. Неожиданно, нагло, высокомерно, будто бы он всегда принадлежал лишь ей. Руки оплетают сильную спину, длинные пальцы зарываются в коротких спутанных волосах. Ощущается стойкий запах сигарет и парфюма, он смешивается с едва заметным запахом пота и вина. — Ожидаемо, принцесса.       Поцелуй прерывается, Андреа восстанавливает дыхание, на губах оставался солённый металлический привкус крови. Она смотрит на удивлённого, но не менее счастливого Мёрфи, вновь тянется к его губам, но на этот раз такая выходка не прокатывает, он перенимает инициативу на себя, сильнее впивается в пухлые губы, прижимает их к себе. С её стороны сопротивления не наблюдалось, она спокойно подалась ласкам. На губах оставались грубые, но безумно родные поцелуи. Она уже привыкла к ним, она знала — ему тяжело сдерживать себя, тем более, когда дело касалось поцелуев. — Я ценю твою уверенность, но активом здесь предпочитаю быть я.       Приглушённые в темноте стоны, Андреа выгибается спиной и вновь поддаётся страстям. Он всё чувствует, сердце бъётся чаще, отчаяние в глазах постепенно смешивается со страстью, но одно другого не подавляет. Он роняет девушку на кровать, тянется к застёжке платья. Она подчиняется не сразу, тугой замок едва ли не рвётся, но никому уже не становится до него дела.       И вновь волна поцелуев: по подбородку, по шее, по ключицам, каждое его касание отзывается протяжными стонами. Целует он не менее страстно, но уже с добавлением флирта и игры. Платье остаётся в стороне, в голову вклиниваются лишь учащённое дыхание и глаза девушки. Они были, словно наполнены доверху океанической водой, но не той, которая была в его глазах, наоборот, счастливой, ласковой, нежной. Их различия одновременно отдаляли их друг от друга, но и одновременно сближали. Но также ему нравилось видеть в её глазах не только воду, но и огонь, ведь лишь он помогал им каждый раз сближаться.       Вздохи, стоны. Андреа слабой, едва заметной улыбкой смотрит на Мёрфи, нависшего над ней. Даже с такой высоты он рассматривал каждый уголок, каждое чувствительное место её тела. Зачесав волосы рукой назад, он наклоняется, вдыхает запах её тела, лёгкими, переходящими в более резкие, движениями сжимает сосок между пальцев, а затем отпускает и по-хозяйски облизывает его.       Дрожащие пальцы Андреа зарылись в чёрных волосах, наслаждение накрывало её с головой, лишь изредка она открывала глаза и смотрела на Мёрфи. Ей было невероятно неловко находиться с ним в подобной позе, но страсть брала своё: ей было хорошо, легко с ним, а это — главное. — Как тебе больше нравится, принцесса, грубо или более нежно?       Его голос казался более приглушённым, но не менее завораживающим. Он взял сосок в рот, начал осторожно его облизывать, но вскоре темп был восстановлен и стоны, которые раздались на оба слова, стали громче. Он смотрел на неё через приоткрытые глаза, стоны стали отрадой для его ушей, а мягкая грудь — успокоением. Лишь находясь в обществе Андреа он ощущал те эмоции, которые никогда не понимал с другими людьми. Возможно, она стала для него особенной, возможно, он к ней привязался. От этого на душе становилось гадко и противно, хотелось ни о чём не думать, целоваться безо всяких последствий, любить без шанса быть отвергнутым, становиться желанным для неё. Что, впрочем, он сейчас и делал.       И снова поцелуи, стоны, невнятные слова. Он сильнее прижимается к груди Андреа, на удивление нежно спускает руку вниз по животу, нащупывает трусы и уже более пылко запускает в них руку.       В ответ лишь жалобное: — Мёрфи...       Как же от этих слов внутри разгоралась страсть. Пламя сжигало все барьеры, все ложные установки. Казалось, будто бы он начинал сходить с ума, а всё из-за каких-то невнятных слов. — Принцесса захотела большего?       Приятные поглаживания, которые имели свойство наращивать темп, будоражили сознание Андреа. Она тонула в страсти, в поцелуях, в Мёрфи и в его умениях сделать приятно. И с каждым новым действием, терпения оставалось всё меньше и меньше... Тонкая ткань трусов насквозь пропиталась выделениями, она сильнее зарыла руки в его волосы и короткими, рваными движениями произнесла: — Умоляю, трахни меня уже наконец.       Эти слова ещё слаще отозвались в ушах Мёрфи, он начал с новой силой натирать ткань трусов, оставлять дорожку поцелуев на груди и животе, но, когда стоны стали невыносимыми, он резко отпустил трусы, сдёрнул их с ног и принялся сладкими, медленными движениями поглаживать внутреннюю стенку бёдер. Поцелуи пупка, лобка, бёдер, ему уже было тяжело держаться. Быстрыми ритмичными движениями он снимает с себя штаны, стягивает трусы и начинает игриво водить головкой члена по её клитору. А стоны всё громче...       Такая игра ещё больше его заводила, пробуждало интерес, ему нравилось смотреть на девушку, которая уже несколько минут подряд умоляла прекратить её "страдания". Но, как говорится, Мёрфи сдерживал свои обещания, когда её ноги обплели его за пояс, он резким рваным толчком вошёл в неё. Андреа вздрогнула, начала больше мямлить и про себя повторять снова и снова: «Мёрфи, Мёрфи, Мёрфи...». Это безумно возбуждало его, вводило его в невероятный экстаз, заставляя с каждой секундой наращивать темп.       Запах алкоголя, грязные вещи по углам, — ничего не волновало девушку, её сознание, как и их тела, слилось с сознанием Мёрфи. Безумные желание, недержания, страсти, буря эмоций и возбуждения. Каждое его движение доставляло удовольствие, каждый его вздох вонзался в уши, уже доставая её и там.       И вновь поцелуи низа живота, уже более тяжёлые вздохи, парень достигал предела. Сильно вжавшись в её грудь , он резко выходит из неё и обильно кончает на потный живот. Он смотрит в её уставшие, выдохшиеся глаза, улыбается и, вытерев сперму одной из тряпок (которая когда-то была футболкой), живот девушки, лёг рядом с ней и глубже зарылся в её волосах.       Цветочный аромат. Такой приятный, нежный, какой и была сама девушка. Не похожая на остальных, уникальная, единственная, любовью которой он жил, а не просто наслаждался, эмоции с которой были подлинными. Та, благодаря которой ледяные пальцы превращались в огонь, а сердце в лаву. Слова которой были уж куда слаще мёда и сладких дорогих тортов. Рядом с которой Мёрфи жил, а не бессмысленно существовал.       Тогда почему бы ему не открыто ей признаться, а не метаться от случая к случаю? Он просто не хотел разрушать их невидимую связь, чувства, страсть, общение с друг другом, ведь он прекрасно знал, что бывало после расставания. А расставание бывало всегда неизбежным в любых, даже самых крепких отношениях, так имело ли смысл рушить связь между ними, свободу в действиях, но не меньшие искренность и доверие, задушевные разговоры по вечерам? Пожалуй это было гораздо лучше даже самых идеальных отношений. Вернее сказать, именно такие отношения в глазах Мёрфи и являлись самыми идеальными. Счастивыми...

“Ведь если бы я мог увидеть вновь твоё лицо,

Я бы умер счастливчиком, это точно.”