Ты сам виноват, хен.

– Эй, пусти меня. – Почему я должен? Джисон в невыгодном положении. Минхо прижал младшего к стене, расставив руки по обе стороны. Чертов Ли продолжает доставать его даже после съемок. – Лайв кончился, все ушли, так что заканчивай с фансервисом, – терпеливо объясняет рэпер, инстинктивно сжимая кулаки. Он изо всех сил старается сдержаться, чтобы не вмазать по хорошенькому лицу хореографа (менеджер будет ругаться). – Но есть одна проблемка, Хани… – Минхо театрально строит задумчивое выражение. Он поднимает взгляд куда-то вверх и отрывает одну руку от стены, чтобы прижать указательный палец к уголку своих пухлых губ, слегка постукивая по ним. Все это представление невероятно раздражает Джисона. Он решает воспользоваться шансом и вырваться, но только он дергается, как хореограф тут же возвращает преграду на место. Притворство окончено, и Ли, со свойственной ему ухмылкой, вглядывается в глаза напротив. Ему явно доставляет огромное наслаждение вся эта ситуация. Старший ждет, когда Хан поведется на уловку и, наконец, задаст вопрос. Рэперу все сложнее держать себя в руках, но он подыгрывает старшему, давая тому последнюю возможность на убедительный аргумент. – Какая же? – Хан на грани. А Минхо в восторге от всей этой игры. Он медленно приближается к уху Джисона, от чего тот сильней сжимает кулаки и стискивает зубы. Тихим дразнящим шепотом Ли произносит: – Я не хочу тебя отпускать.

***

Чертов Ли Минхо перегибает палку. В последнее время Хан отчетливее убеждается в этом. На камеру эти двое лучшие друзья, постоянно вместе, много обнимаются и все в таком духе. Но это только на камеру. Как только объектив отворачивается, оба теряют всякий интерес друг к другу. Коллеги, не больше. После выпуска дебютного шоу продюсеры настояли на том, чтобы какая-нибудь пара участников разыгрывала невъебенную дружбу с постоянным скиншипом. А так как Джисон поддержал Ли, взяв того за руку перед Пак Джин Еном, то этой парочкой сделали их. Теперь Хан жалеет, что проявил сострадание к мемберу. Жил бы сейчас спокойно, а не как на пороховой бочке. До недавнего времени все было в порядке, но уже около двух месяцев хореограф проявляет повышенное внимание к персоне Хана не только во время работы: постоянно подходит к нему, слишком часто притрагивается и уж совсем перебарщивает с пошлыми шутками. Сначала Джисон не придавал этому большого значения, но после того, как Минхо больно шлепнул проходившего мимо рэпера по заднице, сопроводив пакость мерзким комментарием по типу: «Ты так вилял ей, что буквально уговаривал меня сделать это», - все изменилось. Теперь Хан с трудом выносит своего хена и старается избегать его, насколько это вообще возможно. Только удается плохо. У них много совместных тренировок, да и в общежитии сложно не пересекаться. Старший как будто только и ждет, чтоб рэпер обратил на него внимание. То ехидно предлагает потереть друг другу спинки в душе после зала, то кладет руку на бедро младшего во время завтрака, когда все мемберы за столом. Однажды Минхо совсем потерял стыд и, пока Джисон мыл посуду, прижался сзади своим пахом к его ягодицам со словами «мне нравится этот ракурс». Тогда, правда, без драки не обошлось, и Хан прописал пару затрещин Ли, за что был отчитан. Чан и менеджер не пожалели времени на разъяснительные беседы, когда заметили синяки на мордашке Минхо. Казалось бы, старший должен был успокоиться после такого красноречивого «отъебись», но нет. Все продолжилось. Минхо без спроса входил в его комнату, когда младший переодевался - оценивающе смотрел, мерзко улыбался и, мать его, облизывался. Он не жалел сил на придумывание разнообразных методов позлить рэпера. В один из особо говняных вечеров Джисон нашел у себя на кровати подарочную коробку, в которой блаженно покоился фаллоимитатор. Хан был в бешенстве. Все эти выходки накладывались одна на одну и, как бензин, подкрепляли растущую ярость. Все, о чем думал рэпер последние дни, это как бочка с порохом, на которой он сидит, взорвется вместе с самообладанием Хана. Он мечтал стереть с лица старшего поганую ухмылку и смиренно ждал малейшего повода. И повод представился. Сейчас, когда хореограф нависает над ним в офисе JYP, где минут двадцать назад Stray kids проводили лайв, бочка взорвалась. Но чтобы до чертового Ли Минхо дошло, нужно говорить на его языке.

***

Хан чувствует, как вся бушующая в нем злость выходит наружу, и у рэпера рвет тормоза. Он хватает старшего за волосы на загривке и резко оттягивает вниз, запрокидывая лицо Минхо к потолку. Ли шипит от резкой боли и машинально тянет руки к голове, но освободиться у него не получается, Хан держит крепко. Хореограф пытается сохранить лицо, правда ухмыляется уже не так уверенно. – Что, Хани, опять ударишь меня? – ерничает старший, только еле заметная дрожь в голосе выдает его с потрохами. Чтобы оценить ситуацию, он заглядывает в глаза Джисону из-за своего неудобного положения и замирает, замечая взгляд младшего. Слабость волной проходится по телу Минхо. Рэпер больше не кажется ему дурачком, комично реагирующим на издевки. Такого выражения лица Хана – властного, подчиняющего – Ли еще не встречал у вечного весельчака и неряхи. С каждой секундой, что Джисон молчал, напряжение хореографа усиливалось. Младший медленно приблизился к уху Минхо (точно так же, как Ли недавно), опаляя своим дыханием чувствительные мочки старшего, и прошептал: – Нет, хен, в этот раз я дам тебе то, чего ты хочешь. Ли не успевает сообразить, о чем именно говорит Джисон, в то время как младший решает во всю использовать свое доминирующее положение. Он разворачивает хореографа спиной к стене, меняясь с ним местами, и впивается зубами в изгиб шеи. Минхо больно. Минхо хочет оттолкнуть Хана. Минхо бросает в жар. Он не может ничего сказать, рот просто не в состоянии двигаться. Страх сковал его полностью. В момент, когда Джисон прервал укус и прошелся по нему языком, Ли заколотило, и до него начала доходить речь младшего. Репер освободил волосы хореографа и переместил руки на его задницу, бесцеремонно сжимая ее. – Эй, отпусти меня. – Минхо чуть пришел в себя и начал активно отпираться. Он уперся ладонями в подкачанную грудь Хана, стараясь отпихнуть его от себя. Ли нереально страшно. – Как ты там говорил, хен? – Превосходство кипучей негой разливается по жилам и Джисон дико ухмыляется, – «Почему я должен»? Он не затягивает с разговорами и припадает губами обратно к шее старшего. Лижет, кусает, посасывает, не обращая внимания на возражения хореографа. Он не пытается доставить удовольствие Минхо, а лишь отыгрывается на нежной коже за все эти два месяца. Почти животное возбуждение, что сейчас поглощает Хана, уходит корнями не в симпатию или любовь, а в жгучую ярость. Каждый раз, когда старший проверял его на прочность своими унижениями, Хан копил в себе ненависть и размышлял, как будет сполна возвращать все до капли. Ему невероятно интересно насколько далеко он сможет зайти прежде, чем старший окончательно придет в себя и убежит, сверкая пятками. Сегодня он заставит Ли пожалеть, что тот вообще полез к нему. Джисон, спускаясь своим ртом к ключицам, проскальзывает одной рукой под рубашку хореографа и начинает грубо оглаживать кожу под ней. Задевает соски и играет с ними, то ощутимо щипает, то царапает ногтем. Минхо уже совсем не понимает, что с ним происходит. Ему все еще страшно, но он все меньше сопротивляется. Все до единой причины сейчас же вырваться, растворяются с каждым болезненным касанием младшего к груди Ли. Абсурд. Он же не этого хотел, точно не этого. Тогда чего? Его же попросту забавляло выводить из себя Джисона, только и всего. Нравилось, как смешно распахивались беличьи глаза, после брошенной в адрес младшего пошлости, как хмурились брови и поджимались губы. Презрение, с каким Хан смотрел в такие моменты, невероятно… веселило? Он испытывал именно это чувство, верно? Поэтому он продолжал и продолжал, выходя все дальше за грань. После случая на кухне, когда младший познакомил Минхо со своим кулаком, Ли даже не думал останавливаться. Он понимал, что это не нормально – лезть к человеку, который дал тебе пизды, но все равно лез. Почему? Почему он искал этот взгляд младшего? Злой, пропитанный брезгливостью. Почему хотел, чтоб тот смотрел на него с ненавистью? Почему хотел быть причиной его раздражения? Потому что ему это нравилось. Нет, его не забавляла реакция Хана. Его прошибало от нее насквозь. Ему становилось жарко, и ответные колкости рэпера дарили мимолетную эйфорию, обдавая трепетом каждую мышцу. Поэтому он и не останавливался. Ему было мало. Хотелось продлить это чувство; чтобы его растоптали, унизили, сломили. Вот почему после случая на кухне он не прекратил нарываться. Каждый раз, трогая свой синяк на скуле последующие несколько дней, Минхо таял, вспоминая взбешённое лицо Джисона. И прямо сейчас, этот самый Джисон нещадно издевался над ним, заставляя крепкие ноги хореографа подкашиваться от противоречивого блаженства. Каждое пренебрежительное прикосновение, что вызвало бы неприязнь со стороны любого нормального человека, заставляло тело старшего сладостно вздрагивать и надеяться на большее. Осознание своих настоящих желаний шокировало не только Ли. Младший обратил внимание, что Минхо перестал брыкаться. Он же должен был заорать, оттолкнуть Хана и уйти, так какого хуя эта заноза в заднице ничего не делает? Рэпер отстранился от ключиц хореографа и поднял голову. Ли точно не выглядел как человек, собирающийся удрать. Его выражение больше подошло бы наркоману, только что принявшему дозу. Затуманенные глаза Минхо с трудом фокусировались и заторможено перемещали свое внимание с одной точки на другую, будто бы вообще ничего не видели. Старший тяжело дышал через рот, не замечая, как вязкая слюна стекает по его подбородку. Сложно поверить, но предположение, что хореограф наслаждается происходящим, никак не опровергалось. Джисон в смятении переводит взгляд на брюки Ли и встречает там недвусмысленную выпуклость в районе ширинки. Этому ублюдку нравится?! Хана мгновенно одолевает еще большая злоба. Его плечи подергивает от напряжения. Никто еще никогда не мог вывести его из себя настолько сильно, что здравость и адекватность улетучиваются из головы, впуская вместо себя исключительно сухие инстинктивные желания. И только если поочередно выплеснуть их все наружу, можно надеяться на возвращение контроля над самим собой. Хан с силой хватает старшего за челюсть и свободной рукой отвешивает ему звонкую пощечину. - АААаа...Ах.. – Вскрикивает Минхо. Его должно было освежить это действие, но Ли тут же возвращается в свой мир глубже, чем прежде. Тогда Хан наносит старшему еще один удар, по той же щеке. Хореограф чувствует, как после кусающей резкой боли, пострадавшую кожу приятно печет, и этот контраст сводит его с ума. После третьего удара хваленые бедра Минхо не выдерживают, и он падает на колени перед Джисоном. Щека онемела. Ли понимает это, когда осторожно прикасается к ней рукой, но не ощущает прикосновения. Все, чего ему сейчас хочется – чтобы Хан проделал то же самое с другой стороны лица. Он как в бреду тянется к младшему, обнимает его ноги и начинает тереться пострадавшим местом о джинсы, продлевая раздражение и покраснение. Джисон хватает Минхо за волосы, снова, и оттягивает назад. Рэпер смотрит на Ли сверху, как на мусор. Омерзение так хорошо читается по его выражению, что хореограф почти что перестает дышать из-за спазмов внизу живота. – Ты выглядишь, как настоящая шлюха. – Едко отчеканивает Хан, спровоцировав постыдное мычание старшего. Минхо переводит взгляд от объекта своих сладостных страданий на его пах и, через боль на затылке от ощутимого захвата, тянется к его промежности. Хан дергает за волосы, не давая приблизиться к своему возбуждению. – Так сильно этого хочешь, шлюха? Член старшего дергается, отзываясь на похабное прозвище. Узкие брюки доставляют небывалый дискомфорт, но хочет ли он их снять? Не сейчас. Не без разрешения. Ли предпринимает еще одну попытку дотянуться до ширинки младшего, но его снова грубо одергивают. – Ты не ответил. Щека горит, кожа головы саднит – все это усиливает иррациональное вожделение Минхо. Его дурманит жестокость Джисона, но он хочет в полной мере ощутить ее не только физически. Ему нужно быть послушным, тогда Хан станет презирать его еще больше и одарит оскорбительными насмешками. – Хочу… – Дрожащими руками Минхо тянется к пуговице на джинсах младшего, не разрывая зрительного контакта. – Пожалуйста... Хан раздраженно отмахивается от этой жалкой попытки. – Хочешь что? – Не самый лучший момент, чтоб испытывать терпение Джисона. – Хочу... – Ли нежится под пристальным вниманием рэпера, но говорит уверенно. – Хочу отсосать тебе... Вот оно. Да. Та самая эмоция, что была так необходима Минхо. Лицо, выражающее одновременно превосходство и брезгливость. Эта ухмылка младшего навсегда отпечатается в памяти хореографа. От нее хочется согнуться пополам и скулить, скулить от удовольствия. – Ты такое ничтожество, хен. – Не отпуская старшего, другую руку Джисон, почти что ласково, кладет на многострадальную щеку Ли, от чего тот замирает в растерянности. Хан смотрит внимательно, постепенно расслабляя лицо и переставая улыбаться. – Я не позволю тебе сделать это. Слова градом обрушиваются на сознание хореографа. Он не позволит? Именно сейчас? Когда Минхо так нуждается? Это самая безжалостная вендетта, которая только могла бы быть. Младший довел его до точки кипения и низверг в отчаяние отказом. Хан хотел отомстить? Хан отомстил. Понятным для Ли способом. Старший почти получил, что хотел, но оказался отвергнут в своем самом уязвимом положении. Это не та боль, которая так будоражила его кровь. Глаза Минхо наполнились слезами так быстро, что он даже не заметил, как начал всхлипывать, все еще находясь с задранной головой. Джисон равнодушно наблюдал за ним несколько секунд, прежде чем наклониться к старшему и уже двумя руками обхватить его лицо, освобождая волосы. – Ты сам виноват, хен. – Рэпер большими пальцами вытирает дорожки слез Минхо, вызывая своими словами ещё более надрывистые рыдания. – Ты сам виноват. Хан, наконец, отстраняется от Ли, еще какое-то время молча наблюдает за ним, абсолютно разбитым, а затем просто выходит из офиса, оставляя старшего наедине с собой, вернее – совершенно одинокого.