Разве ты не горд?

Невыносимая тишина давила. И самое худшее это то, что ее никто не мог прервать. Динамайк то ушел на работу еще вслед за Фэнгом и Карлом. Джеки пыталась в голове подобрать слова, но даже брань не лезла ей в голову. Лезла в голову лишь мысль о том, что она вправду окажется неправой. Но еще хуже могло быть то, что Карл не плачет, не злиться; лишь смотрит в глаза девушки, выражая на лице разочарованность. — Я бы мог поговорить с тобой по-человечески если бы меня не перебивали, — он, наконец, оторвал взгляд от чужих глаз, — если бы мне хоть раз поверили. — Его шепелявый голос не дрожал, наоборот, был до жути поставлен и несбивчив, — И если бы ты хоть раз поинтересовалась моей жизнью, то знала бы ответ на такой трепещущий для тебя вопрос. — И снова он смотрит потускневшими глазами-фонариками на Джеки, что вызывает смешанные эмоции у той, — Почему же сейчас тебе стало так интересно? Почему тебе не безразлично, как было до этого? — В интонации его не было ни агрессии, ни прошлой разочарованности, только гнетущий интерес. Джеки слышит такого Карла впервые, что нагнетает больше. Но от девушки в ответ молчание. В своих мыслях она проклинала все на свете, возможно даже себя. Остатки совести не давали пройти словам через горло. Джеки чувствовала себя ребенком, которого поймали с поличным за какой-нибудь шалостью. Только вот она — не ребенок, а слова горькие сказанные ранее слова — ни черта не шалость. Ей всегда говорили: подумай, что бы чувствовала, если бы тебе сказали то, что ты сказала другому. Но она не почувствовала бы ничего. Так почему такие обычные слова робота так сильно заставили задуматься ее? — Джеки? Из глубокой пучины мыслей ее вывел тот, кто и ввел. — Что с тобой? — Этот голос хотелось навсегда забыть и никогда больше не слышать. — Блять… — Она почувствовала дрожь, которая перешла в небольшую боль на кончиках пальцев. Это раскаянье? — Знаешь… Я с детства ненавидела тебя, — на лице собеседника появилась некая озадаченность, — потому-что Майк постоянно говорил, что ты мой брат или что-то типа того, — ее голос был не таким громким, — это меня бесило. А все потому, что я думала, что он издевается, что ему совсем не жалко мою мать, его дочь. — Она посмотрела на входную дверь, как будто ожидая, что кто-то войдет, — Ну и вот он тебя перестроил, починил, или че он там с тобой сделал, ну и короче ты был весь такой из себя хорошенький, тебя папа любил, меня, вроде бы, тоже. Но сука ты всегда говорил что-то на подобии «сестра» ну и меня бесило это. Воот… — Она окинула глазами коридор, мельком посмотрев на Карла, — Ну а потом… Ты же помнишь, как я тебе голос схуярила? — Он посмотрела на робота-шахтера в ожидании реакции. Тот кивнул, в знак отрицания, — Ну я короче — тебе тогда было дней 4-5 наверное — тебя со склона большого в шахте на вагонетке спустила, а ты так заорал и завизжал, что у тебя какой-то там аппарат сдох. И вот ты теперь шепелявишь, — она неловко отвела взгляд с Карла, но ожидаемого осуждения не услышала. — Я действительно не знал, что мое существования так могло плохо сказаться на твоем отношении ко мне… Но я не виню тебя, правда. — Он аккуратно положил свою ручку на руку сестры, — Я тоже мог вести себя отвратительно по отношению к тебе, потому почему бы нам не начать меняться? Чтобы не продолжать причинять боль друг-другу? Джеки посмотрела в глаза Карла, в которых правда была надежда. — Давай.