Разве ты не горд?

— Я слушаю, — с улыбкой говорит Карл, переворачиваясь на бок, чтобы лицо его возлюбленного было перед ним. — Тебе ведь понравился… вчерашний вечер? — Немного запнувшись, спрашивает Фэнг, коротко целуя робота в его касочку и прижимая его к себе за бедра чуть поближе. Геолог смущенно улыбается и, не забыв мило хихикнуть, отворачивает голову, как бы дразнясь, хоть и смысла в этом особо не было. Он утыкается в подтянутую грудь парня, отдаленно чувствуя своим еще не очень доработанным обонянием слабый запах уже выветрившегося одеколона. — Конечно, — спустя небольшую паузу отвечает шахтер, исподлобья взглянув на немного красное лицо каратиста, снова тянясь к его тонким губам, чтобы как-бы доказать правдивость своих слов. Улыбнувшись от такой очаровательной реакции его маленького робота, Фэнг строит уверенное лицо, поглаживая тонкое тельце перед собой, как вчера ощущая каждый изгиб металлических пластин на небольшом корпусе, оттого его дыхание становиться более ровным, а взгляд фокусируется на светящихся глазках шахтера, что до сих пор отдавали такой приятной невинностью и, если можно так, конечно, выразиться, девственностью. Не хотелось трогать Карл лишь в порыве грязной похоти, так не свойственной ему, его искусственной и, в основном, лишь технической природе, полностью никогда не развивавшейся из-за ограниченных в работе условий. Как никогда геологу подходило прилагательное «маленький», но не в плане возраста или физических особенностей, а в плане чего-то большего, чего-то, что Фэнг полностью не осознавал, а знал просто по внутренним ощущениям. Хочется просто спрятать такое золотце (как бы иронично это прозвище не звучало в контексте самой профильной работы Карла) от всех других, от всех тех злых дядь и теть, что так и норовят просто воспользоваться этим чистым во всех смыслах телом. И ведь дело и не в том, что Карл какой-то глупый или доверчивый, вовсе нет! Дело только в характерной для обычного робота неопытности, что проявлялась именно в таких обычно не раскрываемых должным образом темах. Иногда он заглядывается в эти глазки-фонарики, что как-будто пробуждали в нем мимолетные, но такие важные мысли. — Тогда может повторим? — Сказал парень, как ему самому показалось, слишком резко. Возможно надо было дать какую-нибудь подводку к этому предложению, но уже ничего не поделаешь, так как лицо Карла сменилось с дразнящегося на удивленно-смущенное, что быстро сменяется на неловкую улыбку и отвод взгляда в сторону в очередной раз. Только этот раз отличался тем, что теперь он не дразниться. А ведь действительно, Карлу и вправду понравилось, он не врал. Только вот какое-то внутреннее беспокойство сковывало, не давало двигаться на встречу тому, чего он действительно желает. Робот думал об этом после того, как не смог ответить на логичный вопрос о том, зачем ему, роботу, носить нижнее белье. Он сам осознает, что тема это для него не понятно по какой причине тяжелая и невыносимая. Но он не чувствует обыкновенное смущение перед Фэнгом, он может хоть сейчас раздеться перед ним, но именно сексуальный подтекст в этих действиях и пугают. Он доверяет Фэнгу, правда доверяет. — Фэнг, я хочу обсудить с тобой кое-что, — немного замявшись, начинает робот, уже думая, как ему донести ту мысль, что хранилась в нем продолжительное время. — Давай?.. — Немного озадаченно соглашается каратист, поднимая свою руку с металлических бедер на грудные пластины, чтобы не доставлять своего любимому возможный дискомфорт от этих прикосновений. — Меня очень страшит тема секса, — с порога начинает Карл, смотря в карие глаза напротив и, видя в них поддержку и любовь, продолжает, — мне правда понравилось вчерашнее, но… У меня внутри какое-то беспокойство по поводу повторения. Но я чувствую, что я хочу этого, что мне, возможно, не хватало этого раньше, — говорит он поразительно искренне, по-особенному живо, запинаясь и заикаясь в некоторых словах, показывая, насколько же он не понимает, что происходит внутри него. В голове Фэнга проскакивают самые ужасные варианты того, откуда этот страх перед сексом мог появиться у его любимого маленького робота, но он, все-таки, останавливается на варианте, что лучше спросить чем конкретно так пугает его секс. — А чего ты конкретно боишься?.. Ну в смысле, ты боишься что я как-то сделаю больно или что-то еще? — У Фэнга редко получается сделать тихий голос, но сейчас его голосовые связки решили помочь ему в успокоении любимого. — Нет, нет! Я не боюсь, что ты сделаешь больно, я просто чувствую себя… Неправильно, — задумавшись, решает шахтер, — неправильно, что я занимаюсь с кем-то подобным… Я не был создан для этого, я чувствую себя грязно от того, что у меня есть возможность заниматься сексом. Это ведь никак не свойственно роботам, так ведь?! — Срываясь на писклявый вскрик, восклицает со слезами в голосе он. Фэнг все понял, он прижимает к себе нагретое от не успевающих охлаждаться процессоров тело, что сразу вжимается в грудь парня, как в спасательный круг. Карл так любит его, так любит. Не хочет отпускать, с ним ему так хорошо, так спокойно, кажется, он единственный, кто может понять его странные загоны, не осудив и не разлюбив. А ведь правда, любовь — это когда ты любишь все недостатки своего партнера, не бросая и пытаясь помочь, в ответ получая всего-то улыбку твоего солнышка, что значит для тебя больше, чем все слова, чем остальная мишура. — Все, все, тише, мой хороший… — Шепчет Фэнг, успокаивающе поглаживая ровную спинку Карла, прижимая его к себе поближе, чтобы просто забыть о том, что кто-то другой есть в этом мире, в их мире, — Не сдерживай слезки, Карл, — нежно нашептывает парень, чувствуя как его темная футболка начинает промокать. — Фэнг… — Произносит геолог не для того, чтобы привлечь внимания, а для того, чтобы он окончательно для себя понял, что находиться в надежных руках, и любящее «да?» это подтверждает.

***

— Все хорошо, Карл, — приговаривает каратист, поглаживая еще горячее лицо под каской, — ты не обязан ставить смыслом своей жизни что-то одно, даже если ты был создан для этого. То, что ты робот, никак не дает никому права называть тебя «грязным». Твои сексуальные похождения вообще никого не должны, извини меня, ебать! — Внушает он, смотря на уже успокоившегося шахтера, что хихикнул от игры слов своего парня, что хоть и содержал мат, но был как нельзя кстати. Карл пронзительно смотрит в глаза Фэнга, одаривая его дрожащей, слабой, но такой благодарной улыбкой. — У какая сладкая у тебя моська! — Сюсюкает парень, сжимая горячий металл личика, заставляя шахтера хихикать, — Люблю тебя, сладкий ты мой мальчик.