Маскарад

Импровизаторов пригласили на большое экспериментальное мероприятие — бал-маскарад. Вся его суть была в костюмах и масках, скрывающих личность человека. А точнее — в общении без предрассудков, которые в разной степени витали вокруг каждой персоны шоу-бизнеса. Однако можно было не придерживаться этого правила и просто приходить в костюме для торжественных случаев. — Подозрительно смахивает на Met Gala, — ворчливо произнёс Серёжа, прочитав приглашение. — Какая осведомлённость! — с иронией произнёс Арсений и значительно покачал головой. — И тебе ведь не обязательно выбирать что-нибудь эдакое. — Зато ты обязательно выберешь! Остальные не горели желанием включаться в несерьёзную перепалку друзей. Дима слушал всё это вполуха, параллельно читая входящие сообщения, и никак не реагировал на происходящее в реальности, а вот Антон… Ему было на руку, что остальные не проявили особого интереса к маскараду. Иначе обязательно бы захотели узнать мнение своего друга, которое Антон вряд ли смог сейчас сформулировать так, как бы хотел преподнести. И вряд ли бы ему удалось скрыть подозрительно сильное волнение. Антон решил удалиться в туалет и там спокойно всё обдумать. Его уход оставили без особого внимания. Мозг Шастуна лихорадочно продумывал одно своё действие за другим и пытался учесть как можно больше нюансов. Хотя, относительно того, чем он думал, разрабатывая свой план, вряд ли можно было сказать «мозг»… Скорее, сердце. Какой сладкой уже сейчас казалась мысль получить внимание от Арсения. Не такое, как обычно. Мужское. Он умел обращаться с женщинами так, как никто другой. Либо же так казалось только Антону, который любил его очень давно, очень сильно, окончательно и бесповоротно. И Шастун уцепился за этот шанс, как утопающий за соломинку. Что было почти правдой — Антон тонул в любви к Арсению, захлёбываясь в своих чувствах. Только как с его ростом было провернуть задуманное?.. Хотя, в любом наряде был риск попасть в пикантную ситуацию. Тем более, это же шоу-бизнес, чего там только не происходит, и Антон Шастун, чьи пока что отсутствующие грязные тайны скрывает женская одежда, не стал бы чем-то удивительным… В общем, Антон решил, что задуманная игра определённо стоила свеч. Большая часть гостей пришла в маскарадных костюмах. Скрываться, конечно, было не обязательным условием, но без этого стало бы гораздо скучнее — вся соль и новизна мероприятия заключалась как раз в маскараде. Правда, граф Попов стал одним из немногих исключений, и пришёл просто в очередном эпатажном наряде — ярко-красных брюках с таким же пиджаком, украшенном перьями. Но причиной этому была отнюдь не лень выбирать костюм (откуда бы ей взяться у Арсения?). Просто он не хотел лишний раз показывать себя как ужасно скрытного человека и надеялся, что эта показная открытость сыграет на руку его образу. И все его «коллеги по цеху» с самого начала понимали, что Арсений использует этот ход. Однако, хотя Попов предлагал прямо противоположное, они с Шастуном приехали на это мероприятие отдельно друг от друга. Точнее, Арсений вообще думал, что Антона там не было. Потому что он сам постоянно говорил о своей загруженности, мол, «приду-не приду — не знаю и пойму только к самому мероприятию, а если меня нет, значит не смог, занят, и звонить не надо». Но на самом деле Антон, наоборот, пришёл гораздо раньше Арсения и вообще большинства гостей, — в маскарадной маске и неброском костюме, который, в принципе, можно было принять за унисекс. Шастун нашёл неприметное место за дальним столом, направился туда и опустился на стул. Прямой стан его согнулся, как будто у него в спине не было ни одной косточки; положение всего его тела изобразило какую-то нервическую слабость: он сидел, как сидит бальзакова тридцатилетняя кокетка на своих пуховых креслах после утомительного бала. В общем, Антон всем своим видом старался скрыть свой рост и при этом показать нежелание выходить из-за стола. На коленях Шастуна была небольшая сумочка, в которой лежали его кольца, браслеты, ключи и телефон. В руках же Антон держал платок, чтобы как-то скрыть свои большие ладони. Так Шастун и ждал появления Попова, с которым собирался заговорить, изменив голос и представившись женщиной. Это и произошло. Что было ожидаемо, Арсений с неприметной незнакомкой вёл себя совершенно по-джентельменски. Что было бы любой неприметной незнакомке приятно. А в особенности — этой. Они прекрасно общались. Арсений не заставлял свою собеседницу открыться, и если заигрывал, то заведомо легко и без серьезных намерений, а скорее, чтобы просто сделать приятно. И его собеседнице действительно было приятно. Арсений пригласил её на танец, но она категорично отказалась. На что Попов подмигнул и сказал заговорщическим шёпотом, что высокий рост — это вовсе не проблема, и, мол, «хотя вы хорошо скрывались, я разгадал вашу тайну». В этот момент Антон весь перепугался, но потом осознал, что на самом деле его собеседник не понял, в сущности, ничего. Точнее, Шастун увидел, что Попов уловил само намерение скрыть рост, но не догадался до «масштабов проблемы». Это стало ясно, когда Арсений встал и показался во всей красе перед «приятной собеседницей», рисуясь и рекламируя себя как очень высокого кавалера и, мол, «нормально мы будем смотреться. Я бы даже больше сказал — красиво!». Однако, какой бы привлекательной не казалась идея потанцевать с Арсением, Антон все равно продолжал отнекивается, ссылаясь на свое неумение. И Попов, которому потанцевать хотелось, решил покинуть свою собеседницу — пригласить на танец кого-нибудь другого. На прощание с Арсением незнакомка достала из своей сумочки простенький браслет и подарила его… Решение отдать один из своих браслетов не было спонтанным, а являлось частью продуманного плана: если Арсений заметит, что это браслет Антона, и начнет расспросы, то ему нужно будет рассказать всю правду, то есть, признаться в любви. Но Антон понимал, что это была настоящая сделка с совестью: если Арсений не догадается, то это будет «путь отхода», причина не признаваться, очередная из длинного списка. Эта выматывающая игра с самим собой началась из-за страха, который наполовину с любовью владел сердцем Антона уже долгое время. Не прошло и дня с рокового маскарада, как Арсений догадался. И тут же позвонил Антону с просьбой встретиться. Попов старался унять бурю нахлынувших противоречивых эмоций, но по страху, который почти сразу начал проскальзывать в голосе Шастуна, понял, что у него ничего не вышло. Оно и не удивительно. Арсения переполняло недоумение, он чувствовал себя совершенно глупо обведённым вокруг пальца, ему было стыдно за своё поведение и лёгкие романтические намёки в сторону переодевшегося Антона. Но, главное, Попов был в ярости, потому что совершенно не понимал, зачем Шастун всё это устроил. До этого Арс думал, что они знали друг друга почти как свои пять пальцев, но вот как оказалось… Однако не думал он, что в этом самом, казалось бы, маленьком «почти» заключается не только его большая любовь к Антону. Но и большая любовь Антона к нему. Когда Попов приехал в квартиру Шастуна, они почти тут же начали разговаривать на повышенных тонах, потому что чувства, которые они так долго таили друг от друга, не могли выплеснуться как-то по-другому. — Я, конечно, понимаю, что это маскарад, но не цирк ведь, — возмущался Асрений. — Зачем ты всё это устроил? — Внимания от тебя хотел! — с вызовом отвечал Антон, очертя голову бросаясь в своё решение. — Его что ли мало?! — Да не такого внимания, Арс! Однако вряд ли они смогли бы вспомнить, что конкретно кричали тогда друг к другу. Потому что всё затмили две главные фразы. Точнее, фраза была одна, но произнесённая каждым из них. И после обоюдного признания, свалившегося как августовский снег на голову, они сумрачно и многозначительно друг на друга посмотрели. По их спине пробежал холод осознания. Антон сдавленно кивнул, опуская глаза в пол и с облегчением выдыхая, а Арсений с таким же выдохом сжал ладони в кулаки. Но тут же расслабился, взял Антона за руку, потянул на себя и поцеловал. — Ты мне танец должен, — сказал Попов, когда отстранился. Антон рассмеялся. И у обоих на душе было легко-легко. Они немного потанцевали, но быстро поняли, что их танец больше напоминает прелюдию: так сильно они прижимались тело к телу и касались друг друга, где только было можно. А теперь можно было везде. Поэтому вскоре они переместили свои ласки в кровать. А дальше всё было не очень гладко, хотя максимально взаимно и открыто. С одной стороны, Арсений и Антон были взрослыми мужчинами, которые чего только не знали о сексе, но с другой, они впервые занимались им с человеком своего пола. Мешало и то, что всё так резко свалилось им на голову, а ещё к этому добавлялось осознание общественной неприемлемости происходящего и ответственности друг перед другом. Но главным в этом огне гармоничного дисбаланса чувств и ощущений была вся та высвобождающаяся многолетняя любовь, которая застилала сознание обоих… — Тебе очень больно? — спросил Арсений, вводя первый палец и наклонившись вперед, внимательно наблюдая за Антоном, который закусил губу. — Я не знаю! — судорожно выдал Антон на выдохе. — В смысле? — Не знаю, должно ли так быть. Никогда не пробовал. И вообще, продолжай давай. Попов коротко и серьезно кивнул. Давно он не чувствовал себя настолько неуверенным… — Хотя, нет, вру, вру, — с возобновившимися движениям Антон заскулил и стал царапать спину Арсения, — вру, пробовал. Но не с другим. Сам с собой. Арса уже не могло сбить с толку это признание, учтивая всё случившееся сегодня, поэтому тот поспешил успокоить Антона: — Ладно-ладно, Тош, все в порядке, я понял тебя. Но мне бы не хотелось сегодня ещё и лучшего друга насиловать… — Никаких «но»! — Антон задорно ухмыльнулся и подмигнул, но в его глазах блестели слёзы… — Арс! — он не удержался от вскрика, когда Арсений начал вводить свой член в него. Но при этом сильнее сжал плечи, притягивая к себе. Вскоре Антон повторил его имя, но уже совершенно по-другому, глубоко и протяжно. И услышал собственное, произнесённое почти в унисон. Однако эти звуки уже достигали сознания словно через какую-то пелену. Зато следующие за ними ласковые прикосновения любимых рук, обнимающих его, чувствовались отчетливее некуда и перекрывали все неприятные ощущения. Словно на кончиках пальцев Арсения собралось теплое счастье. Хотя, так и было. Они лежали в обнимку в полудрёме. Арсений обнимал Антона со спины, а тот смотрел в чернеющую даль окна, но видел лишь свое светлое будущее. Их светлое будщее. На Антона, в голове которого сами собой проносились сегодняшние события, накатило осознание того, насколько он сейчас счастлив и свободен. Пускай их ждет довольно сложная и тайная жизнь во враждебной к ним стране, где придется скрываться, он всё равно свободен. И счастлив. Антон бы, наверное, и не заметил, как слёзы облегчения потекли по его щекам, если бы не Арсений. — Тош, ты чего?.. — с этими словами он поцеловал загривок с прилипшими к нему кудрями и зарылся в них носом. И от того, насколько приятным было это ощущение, он едва-едва мог сконцентрироваться на чём-то ещё. — Я просто, — немного растеряно прошептал Антон, разворачиваясь к Арсению и заглядывая ему в глаза, — просто счастлив. Арсений совершенно искренне поцеловал Антона, но еле слышное «и я» было уже не таким искренним. Арсений не испытывал никакой легкости, подобной той, в которой купался его возлюбленный. Он не чувствовал себя свободнее после их признания и всего, что за ним следовало. В то время как Арсений начал погружаться в такие серьезные раздумья, Антон уже уснул. Однако через некоторое время его разбудил скрип кровати. Это на ней резко сел Арсений, который наконец понял, что с ним. Его мучило чувство незавершённости. — Чего не спишь? — сладко зевая, спросил Антон, расплылся в сонной улыбке, а потом легонько боднул Арсения в плечо своей кудрявой головой. Вместо ответа Арсений досадливо закрыл лицо руками. После этого взгляд Антона стал более осознанным и даже серьезным. А в его втором вопросе — «Что-то не так?» — ощутимо зазвучали нотки беспокойства. — Нет, Тош, всё так, — Арсений поспешил развеять страхи своего возлюбленного, а потом досадливо добавил, — точнее, не совсем, но это легко поправимо. — А как? — решительно спросил Антон, хотя совсем не понимал, в чем же дело. — Наверное, странная просьба, но ты не мог бы тоже… Тоже трахнуть меня. — Что? Зачем? — Антона обескуражил ответ Арсения. — И, если уж отвечать на твой вопрос, то… Теоретически, понятное дело, мог бы, но не хочу и не буду, — последние слова звучали так утвердительно, что было понятно — Антон точно не изменит своего решения. Но Арсений решил пояснить: — Ну, я имею в виду… Не обязательно сейчас, а вообще, потом. — Ты понял, что я сказал и насчет «сейчас», и насчет «потом», — Антон упрямо поджал губу. Он не знал, почему та идея взбрела Арсению в голову — причем, именно в голову, потому что его взгляды, жесты и всё остальное не выдавали особого желания её осуществлять. Арсений тяжело вздохнул: — Ты как ребенок. — Почему? — только и спросил Антон, хотя у него возникло много язвительных комментариев по поводу этого упрека. — Ну, неужели ты не понимаешь! — в сердцах произнес Арсений и начал досадливо объяснять. — Нужно, чтоб мы были в этих отношениях наравне. Я тебя, ты меня. Иначе у меня будто власть какая-то над тобой… Неправильная. Унижение тебя, что ли. А я не хочу ни власти, ни унижения тем более. Наконец Антон понял. От всех этих рассуждений веяло какими-то давно застарелыми предрассудками и даже тюремщиной. Будто бы у Арсения и теперь оставался какой-то внутренний барьер, будто бы свои чувства ещё не полностью принимались. Это было по-графски благородное желание — желание в равной степени валяться в этой яме разврата и содомии, а не оставлять там Антона в одиночестве. Но то, как в таком случае характеризовались их отношения, являлось проявлением совершенно дурацких стереотипов. И такое совмещение было бы смешным и абсурдным, если бы не было таким печальным. Антон немного помолчал, вникая во все запутанные противоречия внутри запутавшегося Арсения, а потом выдохнул и стал говорить. — Какая власть, какое унижение? Ну что за ерунда, Арс? — Антон старался спрашивать мягко и просто, чтобы успокоить Арсения не только рациональными доводами. — Нам ли после всего переживать обо всем этом? Ты мыслишь так, будто мы не по доброй воле оказались в этой кровати, будто мы оба принуждаем себя к этим отношениям. Будто ты до сих пор считаешь их неправильными. Хотя, может, и считаешь, — на этих словах Арсений нахмурился и отвел взгляд, но Антон аккуратно дотронулся пальцами до его подбородка, разворачивая к себе, и мягко поцеловал. И этот поцелуй красочнее всего подтверждал все следующие слова: — Я на тебя не обижаюсь или что-то в этом роде. Всё это понятно, учтивая, где мы родились и выросли. Я буду рядом и помогу с этим справиться, — Антон взял Арсения за руку и переплёл их пальцы. — Знаю, что это сложно, я сам прошел точно такой же путь, и маленький бы с презрением бы отвернулся от себя нынешнего. Но дело в том, что я не маленький, и ты — тоже. И вышло, как вышло. Я ни о чем не жалею и очень рад, что люблю тебя. После того как Антон закончил свою тираду, он заглянул Арсению в глаза и увидел в них те чувства, которые сам недавно испытывал. Те же счастье и свободу. Арсений искреннее улыбнулся и высвободил свою ладонь, но лишь для того, чтобы крепко обнять Антона обеими руками. — Тош, спасибо тебе, — после этих слов Арсений поцеловал Антона, а потом прислонился к его лбу своим. — Ну и кто из нас глупый ребенок, а? — с усмешкой спросил Антон, поглаживая своего Арсения по голове. — Я вовсе не говорил «глупый»! — смеялся Арсений, устраиваясь в объятиях. На душе у влюбленных впервые за долгое время было легко и спокойно. Вскоре они заснули в обнимку.