Цветы моей любви

В последнее время в сейрейтее все разговоры сводились к любви. На первый взгляд, могло показаться, что в общество душ пришла поздняя весна, играющая с чувствами шинигами. Но в реальности всё было немного не так. Да, в сердцах рядовых и офицеров действительно распускались бутоны любви. Вот только любовь эта у несчастных романтиков была безответная, а совсем маленькие цветы чувств разрастались в огромные соцветия, заполнявшие горло и лёгкие больных. Они не давали дышать, раздирали ослабленный невыносимой тоской организм и, в конце концов, убивали своих носителей. Всех, у кого проявлялись симптомы болезни, сразу отправляли на карантин, запирая в казармах госпиталя с другими больными и оставляя там, по сути, умирать. Лекарства не было, был только предсмертный уход и надежда на то, что кончина не заставит себя долго ждать. Хотя ходили слухи… — Офицер Конеши! — в кабинет ворвалась, сшибая по пути кипу свеженаписанных документов, запыхавшаяся Наоми. — Что случилось? — я подошла к девушке, игнорируя созданный беспорядок. Лицо Ёсиды, несмотря на бег, было мертвенно-бледным, словно всю кровь из него выпустили. Безжалостно лишили её слегка заострённые черты какой-либо краски. — Ты вся взмокла. — Офицер Конеши, — она, до того глядевшая в пол, подняла на меня серьёзный взгляд, словно решая в голове очень сложную дилемму, — Вы мне нравитесь. А в следующую секунду наклонилась вперёд, целуя меня робко и как-то боязливо. Я обомлела, слушая гул в ушах и стук сердца в груди. А потом я почувствовала соль на своих губах: это были её слёзы. А затем — горечь на языке. Это были её цветы. — «Она… Что? Любит меня? — на секунду промелькнуло в моей голове. Но тут же — Она меня заразила!» И я услышала пронзительный кашель. Передо мной на колени упала, роняя на пол соцветия маргаритки и заходясь в предсмертной агонии, Ёсида Наоми. …что поцелуй взаимной любви способен излечить болезнь. Впрочем, если любовь безответна, поцелуй убьёт мгновенно. Я отшатнулась от теперь уже бездыханного тела, оглядываясь по сторонам в поисках свидетелей произошедшего. Никого, к моему облегчению, не было. Я тихонько обошла Ёсиду, аккуратно открывая, а затем уже и закрывая за собой дверь. — «Никто не узнает, что я заразилась, — успокаивала себя по пути домой, — никто не отправит меня на карантин», — в голове крутились, перебивая одна другую, пугающие мысли, а в лёгких, в тепле и почти в уюте, зарождались первые бутоны гардении.

***

Мой больничный, который я взяла по причине якобы обострившегося гайморита, подходил к концу. Через три дня я должна была покинуть свой дом и вернуться к работе. К которой я, впрочем, была совершенно не готова. Меня мучили кошмары, мигрени и приступы удушья. За всё это время я ни разу так нормально не поспала. Острое чувство вины сменилось всепоглощающим ужасом от осознания того, что я была обречена. Впервые за долгое время я действительно могла умереть, и впервые за всё моё существование мне так хотелось жить. Послышался странный звук и я подняла глаза к окну, куда, едва задевая тонкое стекло, подлетела бабочка. — «Адская бабочка?..» Она аккуратно трепыхала своими чёрными крылышками, просясь внутрь. Я медленно встала со сбитой постели, подходя к окну. С улицы потянуло прохладным ветерком, наполненным золотистой пыльцой и ароматом цветов. — «И кому я только сдалась?» — бабочка влетела в тёмную комнату, сначала просто порхая вокруг, будто бы обследую территорию, а потом садясь на протянутый ей палец. — «Добрый день, Ваканэ-чан, — прозвучал низкий, бархатистый голос прямо у меня в голове. Я резко вздохнула, палец, на котором я держала бабочку, вздрогнул. — До меня дошли сведения, что тебе нездоровится. Хинамори-кун передала, что это просто хроническая болезнь, и мне незачем беспокоиться, — голос был мягким, почти заботливым. Вот только я в нём слышала лишь насмешку. — Однако, прости мне моё неверие, но я склонен предполагать, что за своим недугом ты скрываешь нечто другое, — я замерла, считая удары бешено бьющегося сердца. — Ваканэ-чан, я думаю, у тебя ханахаки, — на том конце выдержали драматичную паузу. — Я ни в коем случае не виню тебя за попытку всё скрыть, твоё поведение вполне естественно. Более того, я хочу тебе помочь облегчить твои страдания в такой период. Ваканэ-чан, пару дней назад, по пробуждении, я обнаружил на своей постели цветок. Так что смею предположить, что я тоже болен, — я резко открыла глаза, делая чересчур глубокий вздох и едва сдерживая кашель. — А это значит, что находиться вместе нам неопасно. Поэтому я приглашаю тебя сегодня на зелёный полигон пятого отряда для совместной тренировки рукопашного боя. Приходи к четырём часам дня. Капитан пятого отряда, Соске Айзен». Я опустила дрожащую руку, позволяя бабочке улететь, и подняла взгляд в потолок. — «И он… Тоже?»

***

Четыре часа наступило невероятно быстро. У меня даже не было времени обдумать предложение Капитана Айзена, взвесить все «за» и «против». Я просто оделась, кое-как причесалась, почистила зубы самой мятной пастой, чтобы перебить сладкий запах цветов, и вышла. Сюнпо с отдышкой это, конечно, то ещё удовольствие, но потихоньку, по крышам зданий, чтобы никто, не дай Ками, меня не увидел, я добралась до пятого отряда. Вокруг было, на удивление, тихо. Не то карантин разогнал шинигами по баракам, не то сам Капитан, чтоб никто не увидел больную меня, шатающуюся по улице и заражающую всех вокруг. Я сделала ещё пару шагов в сторону полигона и почувствовала, как мои щёки залило жаром. И чем краснее становилась разгорячённая кожа, тем более мне казалось, что причиной этого было невысокое мутное июльское солнце и даже не изъедающая меня изнутри болезнь. Причиной этого был: — О, Ваканэ-кун, ты уже здесь, — мягкий, обволакивающий голос донёсся до моего слуха, вызывая мелкую дрожь в кончиках пальцев и мурашки в холодной от пота спине. Я резко повернулась на звук. — Д-добрый день, капитан Айзен, — подавить проклятую дрожь в голосе не получилось, однако, похоже, капитан не обратил на это внимания, лишь слегка улыбнулся. — Прости за задержку, я давал поручения Хинамори-кун по поводу документации, — он подошёл чуть ближе, я чуть сильнее смутилась. Не то, чтобы мне было не всё равно, где Капитан Айзен задержался. Я, быть может, даже и радовалась тому, что он опоздал. — Всё хорошо, — я отвела взгляд. — Вы, кажется, предложили потренироваться в рукопашном бое, — мой голос был удивительно тихим, едва слышимым, совсем для меня непривычным. — «И где же моя наглая уверенность, когда она так нужна?» — Верно. Я подумал, что тебе будет полезно размяться, тренируясь, — он, разворачиваясь, указал на полигон, я с кивком пошла в ту сторону. — Полагаю, для фехтования ты сейчас слишком слаба, а вот рукопашный бой будет в самый раз. В самый раз… Смешно. Зелёные полигоны представляли из себя площадки, устланные мягкой, горячей, изумрудной травой. Они использовались исключительно для тренировок в рукопашном бое, потому что на такой зелёный ковёр можно было смело падать, совершенно не опасаясь появления лишних синяков на теле. Однако, большинство шинигами предпочитали проводить на них своё время иначе: устраивая пикники и просто отдыхая под жарким солнцем. Но я к таким шинигами не относилась. В основном, потому что о моих отвратительных навыках в рукопашке знали примерно все шинигами из моего, десятого, отряда и примерно половина из пятого. И вместо того, чтобы позволять мне, как все, спокойно лежать под солнышком, неравнодушные офицеры постоянно зазывали меня потренироваться. Впрочем, я всегда им отказывала, но сегодня…: — «Не смогла. На этот раз оправданий не нашлось». Обычно, впрочем, оправдания находились. То я работала, то помогала убирать территорию отряда, то была на задании, то врала, что занималась всеми этими очень важными делами. Другими словами, я старательно избегала тренировок. Особенно с Капитаном Айзеном. — «А тут он точно знает, что я на больничном ничего не делаю, сам болеет и всё равно вызывается тренировать. Не отвертишься». — Наверное, — неопределённо сказала я. Капитан Айзен тем временем подошёл к лавочке рядом с полигоном, снимая и аккуратно складывая на неё свой хаори и призывая меня также снять верхнюю одежду. Стандартная форма, в отличие от того же хаори, нисколько не скрывала подтянутой фигуры Капитана, его широких плеч и сильных рук. В моём же случае форма показывала только тоненькие рученьки и практически отсутствующую грудь. Мне вдруг резко стало неловко, захотелось прикрыться, а лучше — вообще сбежать. Но Капитан Айзен, увидев моё замешательство, пригласил меня на полигон. — Пойдём, Ваканэ-кун, скоро начнёт холодать, — и я сделала маленький шаг вперёд, чувствуя, что меня затягивает в непомерно глубокий, чертовски опасный, персональный омут.

***

— «Быстрый! — я пыталась уворачиваться от молниеносных, непрекращающихся ударов, уходя всё дальше и дальше назад. — Не успеваю», — я никак не могла отследить направление выпадов, никак не могла заблокировать хоть один. Только отчаянно защищала лицо и живот руками, собирая все синяки на предплечьях. — Если ты всегда будешь защищаться, то никогда не сможешь атаковать, — Капитан Айзен, несмотря на все мои попытки увеличить между нами дистанцию, внезапно появился прямо передо мной. Серьёзный, сосредоточенный, аж дух захватывает. Я почувствовала, как посреди горла встал тугой комок. А уже через секунду поняла, что это был непросто комок. — «Гардения!» У меня подкосились внезапно ставшие такими слабыми ноги. В глазах защипало от слёз. Капитан Айзен, хотевший было атаковать, завидев мой приступ, тут же поймал меня от падения, аккуратно усаживая на траву. Я заходилась в кашле, раздирающем мои лёгкие, и молилась, чтобы он побыстрее прошёл. — «Только не цветы, только не сейчас!» — слёзы побежали по моим щекам и я в бессилии закрыла глаза. На ладони упал большой, красивый, хоть и покрытый кровью цветок гардении. Мои плечи задрожали. А уже секундой позднее я почувствовала на них мягкое прикосновение сильных рук. — Ваканэ-кун, они найдут лекарство, они уже его ищут, — Айзен сел ближе, приобнимая меня за плечи. — Не найдут, — сквозь всхлипы сказала я, — они просто бросят меня умирать, — я прижалась к нему сильнее, оставляя на косоде влажные следы слёз. — Значит, примем эту смерть достойно. В конце концов, мы умираем за свою любовь. Я резко вздрогнула. Что-то меня в его поведении смущало, и теперь я поняла что. — Капитан Айзен, — тихо начала я, — почему за всю тренировку вы ни разу не почувствовали себя плохо? — Что ты имеешь в виду, Ваканэ-кун? — он отстранился, заглядывая в мои заплаканные, но серьёзные глаза. — Неужели вам не было тяжело тренироваться с полными лёгкими цветов? — я наклонилась вперёд, совершенно наплевав на субординацию. Он ничего не ответил, только тихо хмыкнул, мол, ты меня раскрыла, молодец, и улыбнулся. — Капитан Айзен, — я говорила вкрадчиво, будто боясь его задеть или разозлить, — я думаю, вы вовсе не болеете ханахаки, — он засмеялся. — Да, Ваканэ-кун, ты права! Я совершенно здоров, — я почти испуганно отстранилась. — Почему же вы позвали меня, больную, сюда? Айзен вновь приблизился, одной рукой держа меня сзади за талию, а другой — убирая прядь волос с моего лица. — Потому что ты не хочешь умирать, — и не успела я сказать и слова, как вдруг… Айзен наклонился вперёд, целуя меня. Я замерла, чувствуя, как дрожат мои пальцы и трепещут ресницы. Чувствуя, как растворяются в груди цветы.