Молния не бьёт в одно место дважды

Инадзума пахнет вишней. Острова похожи на аметистовое море, бледнеющее сиренью у самого горизонта, пускай к закату небо потемнеет настолько, что принять бы оттенок тёмно-фиолетового за проявление гнева царствующей в этих землях вечности. Многие воспринимают её, вечность, как искомую Инадзумой химеру, но Моракс знает, что у неё совершенно иное имя. Лёгкое, как дуновение ветра, тревожащего нежно-розовую листву и обрывающего тонкие лепестки. Вдыхая полной грудью аромат, оплетающий бутонами сакуры лёгкие, он знает: настроение вечности переменилось. — На самом деле, — говорит он негромко, глядя на простирающиеся крыши, пышные кроны и едва проглядывающие тропы, освещаемые мягким светом фонарей, — я давно не дышал настолько свободно. Возможно, обращаясь к сёгуну, стоило бы заговорить с её статуей; не разбросанными по всей Инадзуме жемчужинами, а той, что простирает свои крылья в самом её сердце — знаком былого террора. Моракс знает, что в солнечных лучах больше не мерцают отнятые глаза Бога, словно самоцветы, и обращается он сам к той, чьё сердце отнюдь не каменное. Конечно, она его слышит. Наверняка узнала об его присутствии, стоило кораблю войти в порт. Одному из нескольких, полных желающими увидеть загадочные, доселе запретные для чужих взоров острова в самый разгар празднеств. Воздух вокруг сгущается, совсем как перед грозой, и чудится, как маленькие пурпурные молнии пробегают по коже, едва покусывая, подобно клычкам новорождённой дикой кошки. Так неудержимость шторма приветствует незыблемость скал. Эи останавливается подле, глядя прямо перед собой. Есть нечто трепетное в одном только движении, когда она опускает тонкие руки на деревянные перила. Густая крона шелестит над их головами, пряча в тени от чужих любопытных глаз. Хотя пройдёт немного времени, прежде чем кто-то заметит своего сёгуна в компании иноземного чужака. И всё же подобного, пускай и краткого уединения не удалось бы добиться, явись он ко двору с намерением встретиться с сёгуном Райден. — Наивно было бы поверить в гибель Бога Контрактов. Её голос всё так же мелодичен. Гладкий, как отполированный волнами камень. Но Моракс помнит, как на мгновение он надломился при их первой встрече, когда он был больше Архонтом, нежели человеком или высеченным из скал камнем, а она — кагэмусей, тенью за спиной бога. — Но всё же ты поверила, не так ли? — Моракс поворачивается к ней, поскольку сердце Инадзумы — не только в величественной статуе её Архонта, красоте островов и желаниях людей, пускай последнее заставляет это самое сердце биться. И всё же, вот оно — перед ним, в аметистовых глазах девочки-тени, вышедшей на свет. Цветок в её волосах одним своим видом разливается горьким послевкусием во рту. Только со временем всякое горе меняет форму, совсем как камень под гнётом текущего водой времени. А светлая печаль всяко лучше изъедающей пустоты, от которой бежит каждый из них — одарённых и проклятых, даже если внутри не находится сил в этом признаться. — Все и всё вокруг пытались убедить меня в этом, — Эи хмыкает, вздёрнув нос. Та же тонкая красота в каждой черте; та же чарующая юность, но без прежнего блеска в глазах. — Но нашёлся и тот, кто поведал мне нечто интересное. О загадочном консультанте ритуального бюро в гавани Ли Юэ. Начитанном, воспитанном и словно бы ошибшегося временем. Моракс смеётся. — Полагаю, бойкая спутница юного путешественника описала меня иными словами, а ты щадишь мою гордость. Эи едва улыбается, а после качает головой: — Не стала бы, не будь я такой же растяпой, забывшей о деньгах. В каждом движении и обронённом слове Моракс ощущает тяжесть пройденного и только предстоящего пути. Гораздо позднее, вновь повстречав путешественника на своей тропе без начала и конца, он услышит странный, но верный вопрос: — А что между тобой и сёгуном Райден, Чжун Ли? «Эи» звучит слишком лично. Угол губ Моракса дёрнется в немом одобрении, прежде чем, взглянув на лиловые облака, подсвечиваемые розовым золотом солнца, он ответит: — Вечность. Между ними али перед, будь то путь Инадзумы или всего Тейвата, или же их собственный — этого не узнать даже Архонтам. Но пока Моракс возвращает улыбку, ощущая, как внимательно Эи шарит по его лицу — друга, учителя, соратника и всего того, чему не найти подходящего названия. А порой оно и не нужно. — Когда-то я делился с тобой множеством историй, — и Эи не смогла бы ему соврать о причинах своей любви к чтению. — Теперь бы я хотел послушать твои. Молния не бьёт в одно место дважды, но всё же, протянув руку, Моракс знает, что Эи без промедления протянет ему свою.