inferno

***

все это до мурашек по коже нелепо и смущающе. яори хочется закрыть руками лицо и упасть на пол окончательно, чтобы никто его не видел. или чтобы не видел он сам. ему страшно даже подумать сколько стоит одежда на нём. яори не разбирается в этом от слова совсем, но почему-то уверен — за весь комплект он не расплатится даже почкой. от этого становится ещё более неловко. аз не спрашивал его хочет ли он этого. он вообще не спрашивает, что и о чем думает яори. но, пожалуй, все это правда не так плохо, как ему может казаться. подумав ещё немного, яори решает остановиться на мысли, что это у аза такая забота. опустив взгляд, он осматривает себя. юбка, еле закрывающая бёдра, блуза с маленьким бантиком и пышными рукавами-фонариками и длинные однотонные чулки. он стоит на коленях, что начинают ныть и отекать. у аза в доме совсем нет ковров — лишь голый паркет и керамическая плитка. яори замечает, что не может даже вздохнуть. какой позор. — аз. — аккуратно зовёт он, — мне обязательно так стоять? аз отвлекается от камеры, которую все это время настраивал, и усмехается: — конечно. чтобы отвлечься от боли в коленях, яори начинает теребить край короткой юбки и тут же боковым зрением замечает вспышку. в глазах мелькает белый свет и ему надо немного времени, чтобы это прошло. обычный ритуал. — лучший кадр, на который ты способен, малыш. — аз подмигивает яори и тот вымучено улыбается ему в ответ. колени болят жутко, хочется сесть, но он знает, что без разрешения аза лучше такого не делать. яори вздрагивает от воспоминаний и заставляет себя об этом забыть.

***

— раздевайся, яори. яори знает, что «раздевайся» аза — совсем не то «раздевайся», о котором можно сначала подумать. поэтому он, немного приподняв юбку, стягивает с себя белье с кружевной отделкой и оставляет его лежать на полу. аз говорит, так ему нравится больше. яори слышит, как стучит в ушах сердце, и чувствует, как оно ноет в клетке рёбер. они делают это далеко не первый раз, но ему каждый раз хочется провалиться сквозь землю, спрятаться, сделать вид, что это происходит не с ним. аз говорит, что это приятно. яори слушается его и решает думать также. — ну, чего ты стоишь, яори, — аз отвлекает его от мыслей и заставляет вернуться в реальность. он мягко, прищурив глаза, улыбается. так улыбаются хищники. — подойди. последнее звучит слегка громче и грубее, чем обычно, и яори шумно сглатывает. он хочет что-то сказать, но голос садится моментально. аз говорит, что так работает возбуждение. между ног уже горячо и яори еле доходит до того места в комнате, где стоит аз. он почти уверен, что выглядит так, словно грохнется на этот твёрдый лакированный паркет и уже не встанет. если бы он так сделал, аз бы обязательно убедился в том, что он не сможет встать с кровати ещё несколько дней. он стоит напротив аза и тот даже не протягивает рук, не смеет коснуться. в его взгляде читается что-то, что яори видит всегда, но никак не может понять что именно — аз смотрит на него наклонив голову, улыбаясь во все тридцать два и довольно жмуря глаза. — начинай, яори. щёки заливает пунцом и яори в который раз не верит, что правда делает это. он прикрывает глаза и смиренно приподнимает юбку, начиная растягивать себя пальцами. стук в ушах становится громче, когда он входит половиной первого пальца. колени и бёдра предательски дрожат и яори еле сдерживает стон, закрывая ладонью рот. — яори, — звучит отрезвляюще строго, настолько, что парень невольно вздрагивает, — нельзя. яори на это последние секунды скулит в ладонь, а потом кладёт ее себе на бедро, ощущая, как ткань чулков намокает от слюны. по тому, как он входит все глубже и двигается все быстрее, стыд растворяется и исчезает. остаётся только наслаждение, покрытое каким-то странным налётом, который яори пока что не понимает. маленький и наивный, до глупости наивный яори. второй палец. стоять яори даётся с огромнейшим трудом, но он не может позволить себе чего-то ещё, особенно пока аз так пристально, по лисьи, слишком откровенно пялится на него и на то, что он делает. про то как он делает яори предпочитает даже не думать. иногда ему кажется, что он стыдится за них обоих, потому что аз даже не краснеет. по крайней мере при яори. — хватит. — мышцы лица аза даже не дрогнут и он подходит вплотную, смотря яори прямо в глаза, прожигая в них дыры и желая найти на их дне страх, который видел в детстве у загнанных ягнят. аз говорит, что яори не страшно. «так работает возбуждение». яори очень хочется попятиться назад, выбежать из холодной с длинным коридором квартиры и добраться домой. ездить общественным транспортом в юбке в полночь кажется менее дискомфортным, чем то, что его ждёт. то, что стоит напротив. животное. яори точно-точно не страшно, у него есть выбор, он может уйти в любой момент или попросить аза остановиться, но ноги подгибаются, а ком в горле не даёт издать даже писк. ему не страшно, но сердце колотится так, будто бы он бежал километры. яори всегда был плох в физкультуре. аз прижимает яори к стене, грубо, нагло и хватает его за тощие кисти рук. он не касается его. не гладит, не целует, не трогает нигде, где необязательно трогать. ещё и кривится то ли в насмешке, то ли в отвращении. яори чувствует это кожей спины. яори привык к этому и не думает, что это плохо. не то чтобы он разбирался, правда. не то чтобы до аза у него были отношения и, тем более, секс. аз входит резко, не церемонясь, и также резко двигается. яори сжимает ладони в кулаки, жмурится и напрягается всем телом, пытаясь не издавать лишних звуков. аз не любит шум. или когда шумит именно яори. обычно это длится от девятнадцати до тридцати трёх минут. чтобы было не так больно (аз говорит, что если больно — значит все в порядке) яори мысленно считает секунды и минуты, а потом сравнивает какой акт и когда был дольше. так как-то спокойнее. в математике яори всегда был лучше, чем в физкультуре. аз кладёт руки на чужую поясницу и яори дёргается от того, насколько они холодные. аз задумчиво хмыкает и ускоряется.

***