Часть 1
9 апреля 2022 г., 20:54
Его история началась также, как истории многих, ему подобных – под теплым маминым боком, в уюте и любви. И продолжилась бы также спокойно и мирно, но, к сожалению, в этом мире ему была уготована другая судьба.
Она пришла к нему сначала ею – маленькой девочкой с добрыми глазами и ласковыми руками. От нее нежно благоухало лотосами, он старательно обнюхивал ее, тыкаясь мокрым носиком в ее пальцы, мягкую ткань одежды и шелковистые волосы, и тонко чихал от непривычного запаха. Она гладила его пушистую черную шерстку, почесывала за ушком и с такой нежностью смотрела в глаза, что он готов был отдать ей свое сердце.
Она забрала его с собой, в большой светлый дом с видом на лотосовый пруд из высоких окон, и дала имя – Чжань.
Отнятый от матери, впервые в жизни одинокий и испуганный этим, Чжань поначалу жался к рукам своей маленькой хозяйки, мелко дрожал и жалобно мяукал. Тогда она брала его на руки, прижимая к себе, гладила, кутая в свою любовь и нежность и долго разговаривала с ним, рассказывая все, что придет в голову. И он успокаивался и засыпал, убаюканный ее тихим ласковым голосом. Когда он немного привык, его кошачья сущность, наконец, подняла голову и подтолкнула его исследовать свой новый дом.
Уютная тихая спальня маленькой хозяйки пахла так же, как она сама – сладко и успокаивающе. Там ему ничего не запрещали и, воодушевленный, он продолжил исследования за ее пределами. Чжань обошел все комнаты, двери которых были открыты, всюду сунул свой маленький любопытный носик. И обнаружил, что его хозяйка была не единственной, кто тут жил. Попытка зайти в одну из соседних спален не увенчалась успехом. Еще на пороге его подхватили мягкие женские руки, похожие на руки его хозяйки, но совсем не такие ласковые – и непреклонно выставили за дверь. Он даже не успел толком разглядеть ни свою вторую хозяйку, ни то, что пряталось за дверью. Растерянно облизав потревоженные чужими руками бока и решив, что лучше попытать счастья в другом месте, он отправился дальше по коридору, к выходу на террасу. Двери были распахнуты навстречу летнему теплу, по гладким доскам расползалось горячее солнечное пятно, и он не смог удержаться – присел прямо посередине, прищурился навстречу солнцу и взялся обстоятельно вылизываться – чудесное место для утреннего туалета.
И вот тут его ожидало первое серьезное потрясение. Откуда ни возьмись, на него налетело что-то огромное, громко лая и стуча по полу тяжелыми когтистыми лапами, и – какой ужас – сомкнуло на нем свои зубы! Он оказался не единственным животным в доме – собака, появившаяся здесь гораздо раньше, ревностно охраняла свой дом от чужаков, и именно с ней не повезло столкнуться Чжаню.
Очнулся он, чувствуя себя несчастным и жалким, весь в слюнях, со все еще встопорщенной от страха шерсткой, но на удивление целый. Хрипло мяукнул, зовя хозяйку, но обнаружил, что его уже держат на руках. Его спасителем оказался еще один обитатель дома – самый младший ребенок в семье. Он не был таким же ласковым, как его маленькая хозяйка, и от него пугающе пахло той самой собакой, но его глаза смотрели на Чжаня тепло, его голос успокаивал – он решительно обещал больше не давать его в обиду. Чжань понемногу успокоился и решил дать ему шанс.
Позже он познакомился и со старшим хозяином – самым большим и спокойным человеком из всех, с кем ему приходилось встречаться в своей коротенькой кошачьей жизни. Чжань мог уместиться целиком в его больших мозолистых ладонях. Они давали ощущение безопасности, негромкий спокойный голос убаюкивал, и Чжань частенько засыпал на этих руках, счастливый в своем новом, но уже полюбившемся мире. Жизнь складывалась весьма неплохо, и он начал к этому привыкать.
Но судьба готовила для него новые испытания.
В их дом пришла беда. Прогрохотала чужими грязными сапогами по тёплому дереву коридоров, пролилась слезами, кровью и болью на пушистые ковры спален, зазвенела разбитыми вазами и стеклами окон. Чжань, дрожа от страха, забился под кровать маленькой хозяйки, чутко прислушиваясь к происходящему. Шаги, крики людей, собачий лай – все сливалось в один бесконечный кошмар, сквозь который едва пробивался тихий отчаянный голос его хозяйки – она звала его, Чжаня. Но тело, скованное страхом, отказывалось подчиняться, и скоро зовущий голос стих. Тишина – тревожная и гулкая, безжизненная – наступила не скоро. Но Чжань еще долго не решался покинуть свое убежище.
Пришел рассвет, принеся с собой отдаленные звуки, не принадлежащие этому дому. Чжань робко вылез из-под кровати. В комнате никого не было. В коридорах гулял сквозняк, чужие неприятные запахи, казалось, запятнали все вокруг. Крадучись вдоль стен, Чжань заглянул в другие спальни, но тоже никого не нашел, только вещи – разбитые, сломанные, раскиданные в беспорядке.
На террасе перед ступенями неподвижно лежала собака маленького хозяина, так напугавшая его когда-то. Он робко подкрался к ней, готовый в любой момент дать деру. Но запах, что исходил от нее, подсказал ему, что она уже не встанет.
Он облазил весь дом, заглянул во все укромные уголки. Люди исчезли. Вместе с ними ушло тепло, ушла жизнь. Чжань, потерянный, вернулся в спальню маленькой хозяйки. Здесь ничего не тронули, не запятнали грязью и чужими запахами. Он запрыгнул на кровать, принюхался к брошенным на нее вещам. Они манили знакомым запахом, теплом и безопасностью. Это место не было таким же надёжным, как то, что под кроватью, но необъяснимым образом придавало сил, будто нежные руки всё ещё бережно укрывали его от всех невзгод. Он зарылся в мягкую ткань, закопошился, высовывая наружу нос и устало прикрыл глаза. Возможно, надо лишь подождать – и они вернутся.
Прошел день, стемнело, вечерние тени поглотили дом. Чжань давно проголодался. Сходил на кухню, где стояла его миска, но она была пуста. Он обнюхал ее, пытаясь уловить ускользающий запах еды, и вернулся на свой сторожевой пост.
Одиночество тревожило гулкой тишиной, пугало далеким шумом. Несколько раз он почти сорвался спрятаться обратно под кровать, но не хватило духу покинуть окутанный родным запахом кокон. К тому же, там было гораздо теплее. Сквозь разбитые окна и распахнутые двери тянуло сквозняками, холод пробирался повсюду. И на душе у Чжаня тоже было холодно и тоскливо. Он старался не отчаиваться, верить, что люди вернутся, но с каждым проходящим часом его надежда истончалась, таяла, как последние крохи тепла в приютившей его хозяйской вещи.
В конце концов, голод оказался сильнее страха. Чжань вылез из своего убежища, последний раз прошел по темному, опустевшему дому. На пороге остановился, обернулся назад, принюхиваясь и прислушиваясь. Тихо мяукнул, отчаянно надеясь, что хозяйка услышит, придет на его зов, вопреки всему. Но дом безмолвствовал. И Чжань развернулся и, крадучись, побежал к открытым воротам и оттуда – на улицу. Навстречу чужому для него миру.
***
– Кис-кис-кис! Негромкий голос почти потонул в шуме от дороги, но Чжань ждал его и сразу бросился навстречу, предвкушая долгожданный обед. Человек, что подкармливал его и несколько прибившихся сюда кошек, появлялся раз в день, ближе к вечеру. Сначала Чжань боялся подходить к нему близко. Боязливо подкрадывался, хватал угощение и, отбежав подальше, уже там торопливо проглатывал, почти не жуя, пока никто не отобрал. Но последующие дни ослабили его бдительность – похоже, вредить кошкам никто здесь не собирался – и Чжань, наконец, дал себя погладить. От человека всегда пахло чем-то странным, как позже узнал Чжань – лекарствами и больницей. У него оказались теплые мягкие руки – ощущение, как они бережно гладят, было до боли знакомым, желанным, словно возвращало домой, в тепло и спокойствие размеренной сытой жизни. Иногда вместе с ним приходила девушка, чем-то напоминающая Чжаню его маленькую хозяйку. От нее пахло почти также, как от человека, но в ней не было той же мягкости и доброты, поэтому кошки, по большей части, ее избегали. Эти двое, будучи вместе, постоянно негромко переругивались, и из их разговоров Чжань узнал, что их звали Юй Бинь и Мэн Цзыи. Сегодня Чжань, получив свою порцию, не съел ее сразу же, а забрал с собой. Вернулся к покосившемуся сараю с наполовину оторванной дверью и пробрался через наваленный ржавый хлам в дальний угол. Там, на куче старых тряпок, дремала еще одна кошка. Раньше она приходила вместе с Чжанем на кормежку, но накануне окотилась и не рискнула бросить свое беспомощное потомство. Услышав шум, она сверкнула зелеными глазами и подобралась – на случай, если придется защищаться. Чжань остановился в нескольких шагах, предостереженный угрожающим шипением – знакомый или нет, любой чужак – угроза для ее малышей. У ее пушистого бока тихо возились и пищали маленькие комочки – такие же серо-полосатые, как она сама. Чжаню очень хотелось подойти и рассмотреть их, лизнуть в крошечные носики, согреться среди всего этого трогательного тепла. Но кошка продолжала шипеть, уже теряя терпение, нервно била хвостом по бокам, и явно не позволила бы даже приблизиться к своим детям. Оставив угощение, он попятился назад, и кошка тут же замолчала, ожидая, когда он уйдет, чтобы взять угощение. Чжань вылез наружу, раздумывая, где еще можно найти еду – молчаливую кошачью благодарность в желудок не положишь. Шла третья неделя его скитаний. Несмотря на явное недоедание – на улице не всегда есть, чем поживиться – он еще вытянулся, похудев при этом, становясь из милого пушистого домашнего котенка тощим и грязным лохматым беспризорником с длиннющими лапами и настороженно сверкающими янтарными глазами. Получив пару раз лапой по морде от матерых уличных котяр, Чжань быстро растерял свое дружелюбие и общительность. Едой местная компания не делилась, если таковая находилась, всегда держала ухо востро и знала, где можно поживиться и куда соваться не стоит. Так, были места, откуда заманчиво пахло едой, но, сунувшись туда однажды, вместо еды Чжань получил увесистый пинок в бок носком обуви. Это было не так давно, на самом деле. Бок еще ощутимо ныл и лежать на нем было больно. Еще одним таким местом был двор за забором, под которым можно было пролезть. Но внутри жила здоровенная собака, коварно молчавшая, пока никто не покушался на подвластную ей территорию, и с жутким лаем обрушивающаяся на любого, кто рискнет зайти в этот двор. Чжань, по неопытности сунувшись туда как-то, встретился с этой собакой нос к носу, чуть не оглох от лая и несся оттуда, сломя голову, несколько кварталов. Попетляв по улицам и проверив мусорные баки, Чжань не нашел ничего съестного и решил вернуться к Юй Биню, в надежде, что сегодня от него еще что-то перепадет. Но того, разумеется, уже не было. Разочарованный и голодный, Чжань направился в сторону оживленных улиц центра, где нередко можно было найти что-нибудь годное в еду, но уже через несколько шагов почуял аппетитный запах. Его источником оказался крупный кусок мяса, лежащий прямо посреди крошечного газона. Не став задумываться, откуда взялся такой подарок судьбы, голодный Чжань вцепился зубами в мясо. И ведь не зря спешил – как знал! Едва успел распробовать, как стая местных котов, тоже привлеченная запахом, накинулась на него и, несмотря на отчаянную оборону, мигом отняла лакомство. Чжань, нервно подрагивая хвостом, отступил под защиту кустов и принялся обиженно вылизываться. Ухо оказалось прокушено, на загривке тоже чувствовался укус. Не говоря уж о том, что поесть он так толком и не успел. Но насколько это был не его день, он почувствовал немного позже, когда его скрутило от жуткой боли в животе и следом – рвотных позывов. Боль все усиливалась, мучительные спазмы выкручивали уже пустой желудок, в глазах темнело. Из последних сил встав на ноги, Чжань дополз до того места, где появлялся Юй Бинь, и скрючился болезненным комочком на грязном асфальте перед крыльцом. Чжань медленно приходил в себя. Пахло здесь уже знакомо – больницей и разными лекарствами. Было тихо, светло и чисто. Чжань лежал, завёрнутый в теплый плед. Дверь скрипнула и перед ним присел Юй Бинь. – Очнулся, малыш? Он ласково погладил Чжаня по голове, избегая касаться поврежденного уха, уже обработанного заживляющей мазью. – Тебе повезло. Ты вовремя пришел к нам. Но... Тебе нельзя здесь находиться, так что, пожалуйста, не шуми, хорошо? Чжань довольно щурился от мягких поглаживаний и тёрся лбом о ласковую руку, благодарно мурлыча. Слабость всё ещё сковывала тело, но боли не было и от внезапной ласки хотелось растечься довольной лужицей. Дверь опять скрипнула и из-за спины Юй Биня показалась Мэн Цзыи. Она нахмурила брови и, вздохнув, покачала головой. – Только до завтра. Будь это ветеринарная клиника, было бы проще. Но здесь лечат людей, а не животных, мы сильно рискуем. Больше оставлять его здесь нельзя. Она бегло осмотрела Чжаня и ушла, оставив после себя шлейф очередных резких запахов. Юй Бинь вздохнул и, погладив Чжаня еще разок, ушел за ней. На следующее утро, накормленный и окончательно пришедший в себя, Чжань был выставлен за порог извиняющимся и расстроенным Юй Бинем. Его ждали уже привычные грязные переулки, голод и холод - надвигалась зима. День ото дня холодало все более ощутимо. Первые снежинки закрутились в воздухе ближе к вечеру, сменив дождливую морось. Это была первая зима Чжаня, первый снег, который ему довелось увидеть. Он вылез из своего укрытия на чердаке заброшенного дома через разбитое окошко. Крышу уже припорошило снегом, и он понюхал его, наступил, слизнул с лапы мокрое - снег ничем особенным не пах, разве что только крышей, на которой лежал. Чжань уже хотел спрятаться обратно на чердак, но резкий звук заставил его вздрогнуть и обернуться. Снизу громко рассмеялись и следом послышалось полное боли мяуканье. У Чжаня все сжалось в груди от болезненного предчувствия. В руки детей попал котенок - маленький, белоснежный, отсюда он почти сливался с заснеженной землей, когда один из детей держал его за шкирку на вытянутой руке, спасаясь от острых когтей. Малыш грозно шипел и дергался, но освободиться или достать обидчика не мог. Дети смеялись, кричали, хватали котенка за хвост и задние лапы. Кое-кто, уже отхвативший от него сдачи, судя по глубоким царапинам на лице и руках, был настроен вдоволь поиздеваться в отместку. Щелкнула зажигалка, мелькнувший огонек приблизился к перепуганной кошачьей мордочке. Чжаня будто дернуло изнутри – он стрелой взвился в воздух, в пару прыжков спустившись на козырек крылечка, и яростной фурией обрушился на головы обидчикам. В груди горело огнем, рвалось на волю что-то дикое, красным маревом застилая взгляд, заставляя забыть о страхах и осторожности. Еще никогда в жизни он не бросался ни на кого с такой яростью. Минуту спустя детей и след простыл – упавшее с неба возмездие в виде разъяренного черного кота, похоже, перепугало их не на шутку. Чжань проводил их тяжёлым взглядом, все ещё подрагивая от пережитой вспышки, прижав уши и хлестая себя хвостом по бокам. Напротив него замер спасённый котенок. Все ещё напряжённый, как натянутая струна, со стоящей дыбом перепачканной в грязи шерсткой и огромными золотистыми глазами он казался трогательно хрупким. В его глазах не было страха, хотя вздыбленная шерсть явно указывала на то, что испугаться он успел. Все это почему-то невероятно тронуло Чжаня. Он постоял немного, успокаиваясь, чувствуя, как замедляется дыхание и опускается встопорщившаяся шерсть. И нерешительно шагнул к котенку, в любой момент ожидая, что тот сбежит или залепит лапой по морде за неуместное любопытство. И тот и тот опыт у Чжаня уже был. А вот то, что котенок потянется навстречу, сходу сунувшись к нему мордочкой, оказалось неожиданностью. Чужой холодный нос смело тронул нос Чжаня, он вздрогнул и застыл, не зная, как реагировать на неожиданное дружелюбие. А котенок забавно сморщил усы, будто усмехался, и принялся заинтересованно обнюхивать своего спасителя. Чжань, тем временем, оглядывал его. Ухоженный, с гладкой шерстью, шею перехватывает голубая полоска ошейника с именным медальоном – Ибо. При ближайшем рассмотрении, тот оказался не таким уж маленьким, возможно, они были ровесниками. Такой же стройный, вытянувшийся в длинные лапы и гибкое тело, но еще с по-детски большими глазами и мягкими бархатными ушами, прямым искренним взглядом, он вдруг показался Чжаню невероятно очаровательным. А еще – неуловимо знакомым. Своим – до тонкой щемящей боли под ребрами. Чжань наклонил голову и лизнул примятую запачканную шерсть на белом боку. Ибо от неожиданности качнулся и слегка присел на задние лапы. Чжань дал ему секунду на то, чтобы отстраниться, в случае чего, а затем продолжил свое занятие. Шестка под языком была шелковистой и мягкой – не оторваться, котенок не шевелился, замерев в одной позе, и мир вокруг тоже будто застыл, не смея тревожить их уединение. Пока тишину не разорвал громкий автомобильный гудок. Оба аж подпрыгнули на месте и чёрно-белым клубком умчались под крыльцо от промчавшейся мимо машины. Рассудив, что знакомство можно продолжить в более комфортной и безопасной обстановке, Чжань повел нового знакомого наверх, на чердак, с которого сам недавно слез. По пути заметил, что Ибо заметно хромает на заднюю лапу и злость на малолетних обидчиков на миг снова поднялась внутри – он тихо зашипел, мимолётно оскалив зубы и тут же заработал встревоженный взгляд. Как объяснить почти незнакомцу, что он за какие-то несколько минут стал настолько небезразличен ему, что Чжань готов выцарапать глаза любому за малейшую попытку навредить его котенку? Ибо, проходя мимо, будто само собой, длинным движением потерся о Чжаня головой и коротко лизнул в нос. Вот же кто не заморачивается! Стоп. Его котенок? Когда это Ибо стал "его"? Чжань встряхнул головой, отгоняя странные мысли. Он просто помог. Спас и привел сюда, чтобы без помех... Помочь привести себя в порядок, конечно. Его наверняка ждут дома заботливые хозяева, которые сейчас, возможно, места себе не находят от беспокойства. Чжань огорчённо засопел, представив себе эту картину и взялся деловито вылизывать собственную лапу, всем видом пытаясь показать, что "сеанс благотворительного массажа окончен, будьте здоровы, выход там". И тут же громко взмявкнул от неожиданности, когда его бесцеремонно куснули за здоровое ухо. Чжань потрясённо уставился на наглеца, прижав к голове укушенное ухо и прикусив кончик языка. Ибо аж глаза прищурил от смеха. Чжань уже решил было обидеться, что у него моральная дилемма, а этот потешается над ним, бессовестный, как Ибо, нагло толкнув Чжаня в бок, повалил на пол, плюхнулся сверху, удобно обняв загребущими лапами и взялся на удивление нежно вылизывать только что укушенное ухо. Чжань на время выпал из реальности. А, придя в себя, обнаружил, что млеет от удовольствия, растекшись по полу, расслабленно раскинув лапы и довольно мурлыкая. Ну и кто тут пострадавший и нуждается в утешительном вылизывании? Чжаня хватило только на то, чтобы закинуть лапу на пушистую белую спину и зарыться носом в чужую шею, прежде чем он заснул, убаюканный теплом объятий и лаской. Утро встретило их сверкающей из окна снежной белизной и лёгким морозом. Чжань, проснувшись, обнаружил, что во сне в поисках тепла они окончательно сплелись в плотный клубок, обернувшись вокруг друг друга всеми конечностями. Его котенок ещё спал, тепло дыша ему куда-то в шею. Нежность затопила Чжаня, пролилась через край – потребность любить и быть любимым, которую не с кем было утолить с тех самых пор, как исчезла его семья и он покинул дом, ставший ему родным. Он не смог удержаться и потерся щекой о чужую макушку. Ибо тут же проснулся и замурчал – ужасающе немелодично и очаровательно. Не открывая глаз, сладко потянулся и с удвоенной силой обхватил Чжаня со всех сторон. Чжань мяукнул, намекая, что пора бы вставать и идти по своим делам: ему – на поиски завтрака, а кое-кому давно пора домой. Ибо, не открывая глаз, протестующе муркнул и сильнее зарылся мордочкой в его бок. Кажется, дела могут ещё немного подождать. Чжань воспользовался этим временем, чтобы вдоволь насладиться последними минутами наедине, теплом объятий, тонким запахом и непередаваемым мурчанием. Но расплестись и встать, к сожалению, все же пришлось. Ибо гибко потягивался, широко зевал, показывая нежно-розовую пасть с мелкими острыми зубками и хитро косился на Чжаня прищуренным глазом. Чжань старательно умывался, силясь проснуться, стряхнуть с себя сладкое оцепенение и желание, наплевав на все, облапить Ибо и завалиться спать дальше. Давно с ним такого не было. Улица быстро отучает от долгого ленивого сна. Глядя, как Ибо небрежно умывается, поглядывая на него из-под лапы, будто в прятки играя, Чжань подумал, что стоило бы проводить котенка до дома. С такой несерьезностью с ним, того и гляди, опять что-нибудь приключится. Видимо, Ибо пришел к такому же выводу, потому что, спустившись вниз и сделав несколько шагов, обернулся на Чжаня, проверяя, следует ли он за ним. Чувствуя, как внезапно заколотилось сердце от этого выжидающего взгляда, Чжань поспешил следом. Он был готов идти за ним куда угодно. Отпускать не хотелось, несмотря на то, что возможная разлука не казалась непреодолимой проблемой – в конце концов, раз питомца выпускают погулять, они вполне могут встретиться еще. Чжань мягко ступал по выпавшему снегу, холодному и пушистому, и, будь он один, наверное, уже остановился бы поиграть, изучить получше это новое для себя явление. Но Ибо, бегущий бок о бок, волновал куда сильнее. С бОльшим удовольствием Чжань продолжил бы исследование его белоснежной шерстки, мягких ушей и длинных лап... О, нет. Об этом думать не стоило. Как вот теперь это отпустить? Будто услышав его мысли, Ибо остановился, и Чжань, пробежавший немного вперед, обернулся и почувствовал, как лапы разом сладко ослабели. Ибо разлегся на снегу, вытянув вперед длинные лапы, будто потягиваясь, и с таким выражением смотрел на Чжаня, что у того мигом в горле пересохло. Если это не откровенное заигрывание, он готов был съесть собственный хвост. Несколько шагов до Ибо он преодолел, будто в тумане, не в силах отвести от него глаз. А тот, продолжая красоваться, перекатился сбоку на бок, взмахнув всеми четырьмя лапами, продолжая пялиться на Чжаня. Вот так, значит? Ну, так его терпение не бесконечно! Чжаня словно захлестнуло горячим вихрем. Он обрушился на Ибо всем весом, окончательно утопив в снегу, с утробным рычанием вгрызся в пушистую шею, быстрыми колкими укусами прошёлся по ушам и мордочке, уцепившись когтями за вздымающиеся бока. Краем сознания отмечал, как его кусают в ответ, обхватывают неожиданно крепкой хваткой передних лап и жёстко бьют сильными задними, куда придется. Через несколько минут орущий, рычащий и ворчащий чёрно-белый клубок распался. Чжань привалился к боку Ибо и принялся бережно зализывать следы своих же укусов. Тот тяжело дышал, забавно приоткрыв рот и сыто прищурившись, и Чжаню ужасно хотелось улыбаться с него такого. Запоздало пришло понимание, насколько он истосковался по такой оглушающе приятной свободе отпустить себя, вонзить когти и зубы в кого-то, равного по силе, и при этом не нанести ощутимого вреда. С людьми, чьи руки лишены защиты шерстяного покрова, так делать было нельзя, это он научился понимать довольно рано. Вдоволь надышавшись, Ибо прервал увлекшегося Чжаня, очевидно, вознамерившегося вылизать Ибо от ушей до кончика хвоста, и взялся вылизывать его в ответ. Чжань подумал, что столько нежностей, как за эти несколько часов, он не получал за всю свою жизнь. И ему по-прежнему мало. Обстоятельно вылизав все помятые места, и заключив, что совсем поплывшему Чжаню уже хватит, Ибо развернулся и бодро поскакал в направлении дома – в конце концов, его действительно давно ждут, в этом даже сомневаться не стоило. Обернулся – следует ли за ним Чжань – с него стало бы заморочиться и напридумать себе какой-то бред. Так и есть, даже с места не сдвинулся. Раздумывая, как побыстрее убедить своего нового друга пойти с ним, Ибо чуть не пропустил стремительно надвигающуюся угрозу. Чжань медленно приходил в себя, стряхивая томную расслабленность, хотелось прямо здесь свернуться в довольный мурчащий комочек и никуда не идти. И, разумеется, чтобы его ласковый котенок был под боком... Оглушительный лай вытряхнул его из теплых мечтаний, словно ушат ледяной воды на голову. Здоровая черная собака неслась прямо на него и была уже совсем близко. Все тело словно сковало льдом. Надо было бежать, но лапы как приросли к земле. Ещё мгновение – и оскаленная пасть сомкнется на его шее. Перед глазами мелькнуло белое пятно и в груди Чжаня остро и болезненно кольнуло страшной догадкой. Раздался короткий собачий визг. Ибо с разбегу вцепился в собачью морду и повис на ней, бесстрашно кусаясь и царапаясь. Чжань, обмирая от ужаса, смотрел, как собака бешено трясла огромной головой и безуспешно пыталась оттолкнуть котенка тяжёлыми лапами. Вся ее морда была в крови; кровь запятнала снег перед нею и белую шерстку Ибо, и в голове Чжаня гулко билась мысль – пусть это будет кровь собаки, пожалуйста, только ее! В какой-то момент собака догадалась ударить противника об землю. Обоих заслонил от Чжаня взвихрившийся снег и несколько страшных мгновений ему ничего не было видно. А когда снег улегся, оскаленная пасть уже сомкнулась на обмякшем кошачьем теле, и Чжань задохнулся. Его сердце болезненно сжалось. А в следующую секунду он кинулся на собаку и повис на ее массивной шее, испустив истошный вопль. Собачья шерсть была слишком густой, маленькие когти и зубы Чжаня не могли нанести серьезных ран, и тогда Чжань со всей силы впился в торчащее перед ним ухо. Резкий собачий визг снова огласил переулок, собака резко мотнула головой и разжала челюсти. Белое кошачье тельце, мелькнув в воздухе, упало в сугроб, и Чжань, отпустив окровавленное ухо, кинулся к нему. То, что лежало в сугробе – помятое и окровавленное, не подающее признаков жизни – вдруг отняло у Чжаня все силы. Дрожа от горя и ужаса, на подгибающихся лапах, он встал над Ибо, пытаясь заслонить его, спасти, пусть даже ценой собственной жизни, боясь думать о том, что, возможно, защищать больше некого. Собака замешкалась на секунду, наткнувшись на воинственное шипение – только что на своей шкуре познав, что маленький – не значит безобидный, она побоялась немедленно атаковать. И это спасло Чжаню жизнь. Запыхавшийся хозяин собаки, бранясь, на чем свет стоит, добежал до них и оттащил собаку за ошейник. Почти скрытое в снегу тело, заслоненное Чжанем, он не заметил. Собака и ее хозяин давно скрылись вдали, а Чжань все стоял неподвижно над распростертым телом. Его мир рухнул за какие-то мгновения – только что его окрыляло надеждой, наполняло радостью и теплом, а сейчас его неожиданное только обретенное счастье лежало у его ног безмерным горем, разрывающим грудь, и Чжаню хотелось выть, упасть рядом, чтобы хотя бы так остаться с ним. Он позволил ослабевшим лапам подогнуться, лег, потерся лбом о мокрую белую шерстку. И позвал – тихо и жалобно, выпуская на волю всю боль, горечь и несбывшиеся надежды. Тело перед ним едва ощутимо дернулось и слабый хрип вырвался из пасти вместе с кровавой пеной. Обмирая от ужаса и боясь надеяться, Чжань тревожно замяукал, тронул носом холодный нос, весь дрожа от плещущих через край чувств. Жив! Ибо жив! Золотистые глаза чуть приоткрылись – и Чжаня смело обреченностью в них. Он прощался. Чжань отчаянно мяукнул и робко лизнул испачканную кровью мордочку. Останься. Пожалуйста. Живи. Только что он мог? Задыхаясь от боли, Чжань вдруг застыл, пронзенный невозможной мыслью – он знал, кто может помочь. У беспризорного кота нет доброго заботливого хозяина, но есть добрый заботливый человек, к которому может прийти беспризорный кот. Склонившись к Ибо и коротко лизнув его холодный нос – держись, только держись, пожалуйста – он бросился прочь, благодаря свою уличную жизнь за изученные вдоль и поперек городские переулки. Бежать было не близко, но каждая утекающая секунда могла стать последней для Ибо – и Чжань летел, не жалея сил и не скрываясь, в ушах свистел ледяной ветер, легкие горели огнем, ноги гудели от напряжения. Пару раз он чуть не угодил под машину, но даже не успел испугаться. В голове тяжелым молотом билась единственная мысль – успеть, пока не поздно! Задняя дверь, знакомая Чжаню, была закрыта, на его истошный ор никто не отозвался. Тогда он обогнул здание и прошмыгнул в двери парадного входа, прямо под ногами заходящих людей. Позабытые с прошлого пребывания здесь запахи окутали со всех сторон. Та же чистота, светлые стены, люди в белых и голубых халатах. Чжань остановился в замешательстве. Он стоял в широком холле, в обе стороны уходили длинные коридоры. Вокруг было много людей. А ему были нужны всего двое. Найти их в многообразии запахов казалось непосильной задачей, требующей много времени. А времени не было совсем. Сбоку к нему уже направлялись с явным намерением прогнать, и Чжань ринулся к ближайшему коридору, на ходу принюхиваясь и озираясь. Многие двери были закрыты, кое-где на него возмущенно прикрикнули и попытались схватить, но Чжань спешно унес оттуда ноги. Натянутая внутри струна звенела отчаянием, все тоньше с каждой минутой промедления. Вдруг их нет здесь? Что тогда? Наконец, в самом конце коридора, он уловил тот самый запах. Из-за приоткрытой двери донеслись знакомые голоса, и Чжань робко заглянул туда. Судьба наконец дала ему шанс – там оказались только те двое, кого он искал. Пока Юй Бинь подбирал с пола челюсть, его коллега быстро захлопнула дверь, тихо ругаясь на них обоих. Она первая заметила, что что-то не так. Едва его взяли на руки, Чжань вырвался и, взволнованно мяукая, кинулся к закрывшейся двери, оглядываясь на людей. – Иди с ним, потом отработаешь, – взглянув на часы, Мэн Цзыи покачала головой и посмотрела в глаза Чжаня, будто читала его мысли. За ее проницательность Чжань готов был простить ей сейчас все, что угодно. Обратный путь показался невероятно длинным – человек не мог бежать с той же скоростью, что и кот. Успеют ли они? Жив ли еще Ибо? Переулок, в котором на них напала собака, выглядел пустым и безлюдным. Снова пошедший снег успел слегка припорошить следы битвы котят с собакой, пятна крови были едва различимы. На миг бешено колотящееся сердце остро кольнуло страхом, что кто-то забрал Ибо или он где-то тут, но они не успели. Чжань заметался вокруг, утопая в сугробах, заполошно мяукая, зовя Ибо, и уже зная, что ему не ответят. И в панике чуть не налетел на него, белого под уже частично укрывшим его белым снегом. Только мордочка была нетронута, и Чжань, склонившись к ней, почувствовал, что Ибо все еще дышит. Юй Бинь, присев рядом, бегло осмотрел его и тяжело вздохнул.***
Время тянулось бесконечно, вязкое, тяжелое, оно придавливало к полу, уже давно вытянув все силы. Или, может быть, это все же сказались все события этого дня. Все мысли покинули голову, кроме одной, нескончаемой, до которой сузился сейчас весь мир Чжаня – хоть бы Ибо выжил. Кто-то приносил ему еду и воду, но Чжань даже не поднял голову. От запаха еды его мутило. Хотелось закрыть глаза, не видеть и не слышать ничего – но он ждал, чутко прислушиваясь к любому звуку. Ждал – и верил, что еще увидит своего котенка. Когда Юй Бинь принес сюда Ибо, Чжань бежал за ним, ни на шаг не отставая. Потребность быть рядом с Ибо превратилась в болезненную одержимость. Ему казалось – отведи он взгляд, позволь разлучить их вновь – и потеряет навсегда. Что они опоздали, и Чжань больше никогда не увидит его задорную милую мордочку, не лизнет мягкий розовый нос, не прижмется к пушистому белоснежному боку, не услышит его странное, ни на что не похожее мурлыканье – самое милое на свете. Его безуспешно пытались отогнать; храбрецу, который пытался взять его на руки, Чжань прокусил руку. В конце концов, его ловко завернули в чью-то большую куртку и унесли оттуда. Прежде чем оставить в вольере для выздоравливающих, его искупали, подстригли когти, осмотрели, заглянув везде, где надо и не надо. Чжань, безучастный, безропотно стерпел все издевательства. Уже здесь, в вольере, его навестил Юй Бинь, и долго что-то рассказывал. Кажется, он извинялся и просил не унывать. Чжань не заметил, когда он ушел. Прошла, наверное, бесконечность, прежде чем Юй Бинь вернулся за ним. Ибо лежал в другом отсеке, в такой же крошечной комнатке с приглушенным освещением. Он еще не отошел от наркоза; лежал неподвижно, одинокий и маленький, отмытый от крови, с широкой полосой бинтов поперек тела – как будто еще более худой и какой-то неживой. У Чжаня перехватило горло, хотелось мяукать, но изо рта не вырвалось ни звука. На дрожащих лапах он подполз к своему котенку и тронул его сухой нос своим. Ибо не пошевелился. От него пахло лекарствами, как и от самого Чжаня в тот раз, когда он попал в больницу. Тревожно и горько. Но он был жив. Больше ничто и никто не заставит Чжаня покинуть его любимого котенка. Чжань вытянулся напротив, прикоснувшись носом к носу, чтобы чувствовать слабое дыхание, и наконец позволил себе отдохнуть.***
Ибо быстро шел на поправку, несмотря на серьезные повреждения. Молодой и упорный, он с каждым днём отвоевывал себе все больше движения и свободы, когда – в удовольствие, а когда – через боль. Встать, пошатываясь, на подгибающиеся лапы, гордо задрав голову, покровительственно лизнуть в нос растроганного Чжаня. Пройтись по вольеру, разминая затёкшие от долгого лежания мышцы, задрав хвост и виляя задом, краем глаза наблюдая, как Чжань прячет усмешку, уткнувшись в собственные лапы. Попробовать соблазнительно потянуться, охнуть от боли – и быть наказанным за излишнюю самостоятельность легким укусом за ухо. Медленно валяться с боку на бок, подставляя языку Чжаня бритый живот с аккуратными полосками швов – заживая, они немилосердно чесались и мягкие поглаживания шершавого языка приносили мучительное удовольствие. Чжань осторожничал, боясь нанести вред, Ибо раздражённо пинал его в плечо задней лапой, требуя приложить больше силы, огребал ею же сердитый укус и ненадолго смирялся. Наконец, опрокинуть несопротивляющегося Чжаня на спину и в полную силу отомстить за все отказы и воздержания от активных игр. В один из дней, когда Ибо уже почти полностью поправился, в вольер зашла молодая девушка. Ибо спал, и Чжань, стороживший его сон, мгновенно насторожился – посетителей у них практически не бывало, за исключением работников клиники и Юй Биня, заходившего несколько раз и однажды притащившего с собой Мэн Цзыи. Посетительница не выглядела угрожающе, но на протянутую к Ибо руку Чжань все же тихо зарычал. Рука, помедлив, сместилась, и вместо головы Ибо легла на его собственную. Мягкая, теплая, ласковая. Давно забытое ощущение всколыхнулось в душе, принося с собой воспоминания. Уютный дом, звонкий смех маленькой хозяйки, ее маленькие добрые руки. Чжань притих под ласкающей рукой и невольно прикрыл глаза. Вторая рука девушки погладила голову Ибо, и он тут же проснулся и вскочил, тонко взволнованно мяукнув. Распахнувший глаза Чжань стал свидетелем удивительной картины: его гордый невозмутимый котенок, весь трясясь и радостно мурча, вскарабкался на руки к девушке, в спешке цепляя когтями ее одежду, обнял за шею, ласково лизнув в подбородок и, в конце концов, уткнулся лбом ей под горло. Она так нежно обнимала его, прижимая к себе и вытирая текущие по лицу слезы, что Чжаню стало неловко. Где сейчас его маленькая хозяйка, скучает ли по нему? Знает ли, что он жив? А следом окатило холодом понимание. Они расстаются. Ибо заберет его хозяйка, которую он так любит. Кто знает, когда они увидятся в следующий раз и увидятся ли вообще. В груди родился мощный протест, но Чжань усилием воли подавил его. Ибо не принадлежал ему. Это его выбор. То, что он выжил – уже огромное счастье. И несколько недель, что у них были, оказались настоящим подарком судьбы. Он не в праве требовать большего. Пора было отпустить Ибо. Но как потом жить дальше? Чжань, зажмурив глаза, уткнулся носом в сложенные перед собой лапы и плотнее прикрыл их хвостом. Орать и царапать стены он будет потом, когда они уйдут. А сейчас он был показательно спокоен и невозмутим, его лапы не дрожали и в глазах не было видно горечи от расставания. Сейчас... Сейчас – на его спину лег знакомый вес теплого тела, шею обвили нежные лапы и за ухом успокаивающе лизнули языком, и Чжаню стало стыдно за захлестнувшую его лавину чувств. А потом по голове снова погладила та же самая ладонь и он открыл глаза. Она смотрела в них, словно в самую душу заглядывала. Видя там и смущение, и боль пережитого и страх потери, глубоко пустивший корни, и незабытую, как оказалось, тоску по человеческим рукам. И бескрайнюю и светлую, как летнее небо, любовь к гордому белому котенку, чуть не отдавшему за него жизнь. Ладонь продолжила медленно ласково поглаживать, на ухо довольно и расслабленно мурчал в своей ужасной очаровательной манере его любимый котенок. Почти отняв все, заставив понять, что действительно ценно и за что стоит бороться, судьба давала ему новый шанс на счастье. Теперь он не одинок, он любит и любим, у него вновь будет свой дом и заботливая хозяйка. У него будет ЕГО Ибо. И он готов бороться и защищать тех, кого любит. Вырывать у строптивой судьбы свое – зубами и когтями, изо всех сил, до последней капли крови. В любой из жизней.
