Потанцуй со мной

да-да-да-да, мы танцевали до утра, танцевали до утра — и ты это запомнишь.

Моя рука была на её затылке, пальцами впиваясь всё сильнее. Тело двигалось с ней в такт: удар к удару, шаг к шагу. В темноте глаз у неё почти не было видно, но я кожей чувствовала, как она ощупывает меня внимательным взглядом. Она была одновременно и везде, и нигде. Нас окутывало дурманом душного клуба. Музыка отдавалась в висках, словно в голове били барабаны. Девушка в моих руках была горячая и податливая. Я вела её вправо, и она послушно шла, облизывая сухие губы мне в шею. Мне было трудно сдерживаться рядом с ней. Красный и синий свет растекался по одежде. Я ощущала, как по венам ускоряется алкоголь. Я выпивала бокал или два, и с них уносило так, что я готова была взять её прямо здесь. Она сводила меня с ума. Стрелки на часах продолжали тикать, но я не замечала времени. Она смеялась надо мной даже через плотно сжатые веки. Она не видела, наблюдает ли за нами толпа. Мне было абсолютно плевать на людей. У меня была лишь она, и я хваталась за неё, будто бы за спасательный круг. Её руки обнимали меня за талию, посчитывая и пересчитывая рёбра. Я знала, что с математикой проблем у неё точно нет. Поэтому не боялась, вдруг она не справится со мной. Она бы справилась легко, отдай я ей свои ладони. Но — инициатива была моей. Мы топтались слишком близко друг к другу. Её тело в какие-то моменты становилось полностью в моей власти. Я могла легко назвать его изгибы, его «да» и «нет», его точки, от которых с губ эти самые «да» и «нет» сыпались. Она дышала часто. Так часто и так мелко, что я наизусть выучила ритм. Она пропускала какие-то вдохи, какие-то выдохи, но всегда закусывала губу. От неё пахло персиками. Они возвращали меня в детство. В то время, которое никогда не сравнится с тем, где мы были теперь. Одним летом, когда она несла вот так в футболке несколько персиков, я влетела в неё. Прямо и переносно. Мы столкнулись, разлетелись по разные стороны дороги, втаптывая себя в траву и грязь. Она тогда впервые мне улыбнулась. Я приняла из её рук персик и поняла, что вот так взрываются галактики. Конец света начинается тогда же, когда начинается величайшая история любви. Я любила её до спазмов. Обнимая её ночами в клубе, я признавалась, что без вина даже прикоснуться бы к ней не посмела. Я была старше, но, казалось, глупее на сотню веков. Я была согласна танцевать с ней до рассвета, а ей хотелось видеть мои глаза. Я любила её, пока она сгорала от волнения передо мной. Отвечая на мои нескромные танцы, она всё никак не могла свыкнуться с мыслью, что мы можем это делать. Что беззаконие, которое мы творим каждую ночь, карается только богами, в которых мы не верим. Я верила только в неё. В такую реальную, двигающуюся под музыку, пока я целую её ключицы. С её ключиц можно было пить вино. Да, так просто, банально и до безобразия литературно. Она вообще вся была как из романа. Носила красивые зелёные глаза, поводила плечами от скуки и шагала так, что за ней обязательно кто-то шёл следом. Но я писала свой роман. Роман о нас и о том букете ромашек, который я покупала ей раз в неделю. Она смеялась на него ещё громче обычного. А я заканчивала каждую новую главу в клубе, в котором под простые мелодии мы сливались во что-то неясное. Нас нельзя было в такие моменты разделить: где заканчивалась я, не начиналась она; и она не заканчивалась там, где начиналась я. Час, два, три. Мы продолжали марать танцпол своими фигурами, пока она не выбивалась из сил. И только утром мы выходили из клуба, чтобы брести по морозному городу и молчать. Мы могли молчать много и безнадёжно. Слова нам были просто не нужны. За всё время, что мы танцевали вместе, мы перестали пытаться залезть в душу. Она знала все мои раны, я учила её привычки. Этого нам хватало, чтобы не изголодаться по эмоциям в нашем мире. Она после клуба вела меня к себе, падала на подушку и пропадала. Она дышала свободно, подкладывая ладонь под голову. А мне очень хотелось быть и в её снах тоже. Мне казалось, меня как-то мало. Недостаточно. Не так, что я могу быть удовлетворена нашим положением. Положение у нас было дурацкое. Все вокруг свято были уверены, что мы подруги. А я была невероятно влюблена в неё, пока она тихонько молилась на меня и мои поцелуи. И после клуба от неё приятно пахло горячим воздухом, алкоголем, музыкой и красными пятнами вниз по спине. Я прикасалась к ней, как к искусству, но всегда старалась оставить свою метку. Она была изрезана и исполосована моими чувствами. Я любила её. Ложась рядом, обнимая её, закрывая в блаженстве глаза, я заранее знала, что ночью мы снова схлестнёмся в поединке на танцполе. Она опять будет верить, что в неправильном больше «не», чем «правильного». А я буду сильнее стискивать её неудобно узкое платье и дышать ей в скулы, которые так безумно люблю целовать. Каждую ночь мы были вот так — под странные биты и в объятиях друг друга.