Фея Драже

яблоки. пахнет яблоками. июнь в окне сидит Хёнджин, обдуваемый тёплыми струями осиновых стволов, затаившись тянет сигаретный дым, через который свет зеркалит на деревянный пол. тепло кофта выстирана до блёсток порошка в нитках, до запаха чистого постельного белья. Феликс любит так, свежо и вкусно — так бы и съел всё в ванной. цветастое мыло с арбузом так и манит своим запахом, а гели для стирки всех цветов радуги вызывают детский восторг. такое не черно-белое, так ярко. до темных пятен в глазах, до солнечных ванн на лице, до красной кожи на спине. яркие веснушки чтобы жгло, оставляя новые пятна. вот бы с картин потекла краска, затапливая пол ярким месивом, чтобы вот всё так — ярко. лишь бы не бледнели волосы под ладонями, лишь бы цветные разводы в глазах не мутнели никогда-никогда, только бы одуванчики в глаза, до страшной боли и вытянутой улыбки. это всё маленькие пятна в юном теле, это лишь бегонии цветут внутри, в сердце, лёгких, печени. это лишь саркома тюбики масляных красок разбросаны по полу, очерчивая усевшегося Феликса, так тихо шмыгающего в рукав — слишком болезненно наваждение — говорит Хёнджин. благословение — мечтает Феликс. чихать розами и загибаться от новых ростков в животе — мило. щёки алеют от тёплых рук, разглаживающих мелкие морщинки. Хёнджин тянет на себя, выдыхая горький дым прямо в лицо, не замечая сопротивления. лучше бы от туберкулёза загнулся, ей богу. такой малыш, а цветёт похлеще чем сирень в конце апреля. свернул бы шею, чтобы сразу, не ждать чего-то через год или завтра. не смотреть как младший давится чаем, лишь бы не пугать окружающих красным на губах. он положит ему на могилу мелки, чтобы тот раскрасил свой домик в счастье. он нашёл его бегающим по тропинкам за стрекозами. лицо светилось жёлтым и улыбка не сходила с губ. ребёнку точно скоро в школу, подумал бы, если не одно но. в школу ходить было некогда. ходить в принципе уже незачем. весь хрустальный и с запахом лекарств — его личная фея драже. поймал шестнадцатилетнее чадо и запер у себя, откармливая вишнёвым вареньем с травяным чаем. а тот и рад, наивный сидит воркует с уличной кошкой, которую подцепил по дороге. приходит пить чай и получать поцелуи в облачные щёки. задумчиво выбирает себе будущую профессию, не видя хмурого лица старшего, рисует на лице кисточками — обязательно солнце на лбу. кто же, если не он? просыпался и пищал от радости, ведь ещё один день в копилку воспоминаний Хёнджина. он точно радуется, не считая дней до конца лета. Хван точно не сжимает ресницы, отрывая очередной день календаря. июль Феликс бегает босиком среди жёлтых мимоз, прыгая между муравьями и махая руками прохожим. он не любит знать, что те сконфуженно отворачиваются. скорее он этого и не знает, вряд ли вообще подозревает. счастливым всегда улыбается солнце, счастливые никогда не умирают. Хёнджин фотографирует. как блестят глаза младшего, как тот валяется в кустах, считая всех жучков на земле, как листья шумят над головой, как солнце накрывает его дом — на память. на плёнке выцветшее лицо Феликса блестит особенно ярко, листья особенно яркие, а время особенно больно мажет иголкой. Феликс вяжет. оставляет после себя кучу мягкой ерунды у Хёнджина, начиная с глупых мишек из фиолетовой пряжи, заканчивая белыми свитерами не по погоде. оставляет как можно больше себя в этом мире. пропитывает всё своими пахучими маслами, не со зла, конечно, старается лишь для Хёнджина. яблоки. пахнет яблоками. растирает свою кожу, подставляя горло для фиолетовых пятен. обожает тёплые руки на бёдрах за их теплоту, судя по всему, за ощущение, которое дарит обычно тёплый свитер, странно свисающий до колен. обожает Хёнджина. специально рисует. много-много рисует, на бумаге, на стенах, на полу, на простынях. и никогда не видит в чужом взгляде осуждения. он считает у любого с большим сердцем есть шанс. сыпет листья на счастливое лицо, зарывшееся в поле, улыбается успокаивающе, обнадёживая. только вот сам Феликс не обнадёживаем, он и так всё знает, вот и возится в земле — привыкает. он дошагал бы до начала радуги, нашёл золото и вылечил бы всех вокруг. не себя. Хёнджин точно бы рассердился, бессмысленно и глупо — по мнению Феликса. бумага летит, не успевая покрыться пылью. август Феликс укутывается в пуховое одеяло, прикрывая бледное лицо. много спит, даже слишком. Хёнджин не выходит из дома, странно проверяя каждые 10 минут дыхание младшего. зацеловывает сильнее, когда тот бодрствует, чтобы перекусить перед очередным сном. Хёнджина не покидают смутные сомнения. Хёнджину кажется, что тот готов. он приносит в его постель божьих коровок, ветки лиственницы и душистую крапиву. делится прохладным августом. ему будет не хватать опавших блондинистых волос в сливе душевой. обязательно клюнет в брусничные губы — тот так это любил. собственноручно подкрасит хмурые брови и завьёт длинные ресницы. вложит в руки баночку жёлтой краски, чтобы солнышко на лбу рисовал, светя всем там, где всегда темно. он обязательно ещё придёт, возможно в июльских грёзах, возможно разрисует лицо Хёнджина, посмеётся с застывшего выражения и убежит. убежит до следующего лета. Хёнджин осенним вечером сядет на коленки средь рисунков и вдохнёт. яблоки. пахнет яблоками. 28 августа к яблочному аромату добавился запах гнили — сезон прошёл.