Крепость обречённых

Я сижу на кровати, прислонившись спиной к стене, курю и смотрю на висящий на стене напротив плакат: ехидно скалящийся скелет и надпись «Завтра ты умрёшь». Далеко не сразу я понял, в чем ирония. Я смотрю на этот плакат уже который месяц. Ехидный скелет ни разу меня не обманывал, но кто ж знал, что смерть — не конец жизни? Я курю и смотрю на плакат, а где-то во дворе остывает моё тело. У Марка, что живёт в соседней комнате, половину пространства комнаты занимают стеллажи с его заспиртованными головами. Ну, с теми из них, что получилось добыть целыми или узнаваемыми. Интересно, что он будет делать, когда место кончится. А я ведь предлагал ему собирать только уши… Сирина после каждой смерти красит волосы в другой оттенок. Давно начала повторяться, но тоже не прекращает. Грэт после каждой смерти рисует на стене палочку. Потом ещё одну, и ещё… Он давно здесь — стены его комнаты уже несколько раз были полностью перекрашены. Каждому нужен свой способ справляться с вечностью. От этой мысли я усмехаюсь и резко тушу окурок в ладонь. Каждому нужен способ.

***

Создатели крепости были бесчеловечно мудры. Любое развлечение наскучит, пускай бы и через тысячу лет, а впереди — вечность, значит, давать нам какие-то развлечения бессмысленно. Зря, на самом деле. Как я слышал от Грэта, многие сходят с ума и исчезают куда раньше, чем, скажем, закончились бы книги в библиотеке. Хотя и мы тут в возможностях не особенно ограниченны, найдём, чем развлечься. Щелкаю пальцами, и в руке тут же появляется новая сигарета.

***

Когда я только попал сюда, и Грэт пояснял мне, как тут жить, он посоветовал сразу же выбрать метод, которым я буду отмечать свои смерти. Метод должен быть простым и бесконечным. Это забавно, но это работает: от вечности, что мы не в силах изменить, мы заслоняемся той вечностью, что подвластна нам: отметки на стенах, коллекция голов… Марк, бедняга, в самом ведь деле место кончится. Разве что старые выкидывать. Впрочем, половину вечности нам скостили: это днём мы свободны и вольны делать, что хотим, а вот ночью… Стоит солнцу зайти, как раздаётся хриплый звук рога. Знак выйти на стены и приготовиться. Через несколько минут крепость атакуют. Нежить, демоны, какие-то звери, какие-то твари… Каждую ночь. Сначала преодолевают ров, потом лезут на стены, потом оттесняют нас к крепости, потом к Башне… На этом моменте наступает рассвет, и твари испаряются. Никто из нас не помнит, как оказывается здесь и что было до Крепости. Всё, что мы знаем — нужно защитить Башню. Грэт слышал ещё от кого-то из ныне покинувших нас старожилов забавную теорию: мол, мир вокруг нас — загробное царство, а мы вынуждены вечно сражаться с жуткими тварями из-за наших грехов. Похоже на правду, я ведь не появился прямо в этой комнате из ниоткуда. Да и память о прошлой жизни иногда пробивается в виде ассоциаций, слов, которые здесь неоткуда было узнать, и так далее. Знаю же я откуда-то слова «загробное» и «грех». Число обитателей Крепости колеблется от трёх до десяти человек. Те, что сходят с ума — исчезают. Когда уже появилась Сирина и ещё не было Марка, был один парень… Когда Грэт объяснил ему, что тут происходит и как выживать, парень ответил «ну его к чёрту» и, после нескольких попыток, взорвался. Мы почему-то очень быстро осваиваемся со своими возможностями вроде создания предметов из ничего или метания огненных шаров. Вот и он освоился. Так мы узнали, что смерть днём тоже означает исчезновение.

***

— Вал! Можно войти? Это Сирина. Что ж, почему бы и нет. Не каждый может по полдня сидеть в одиночестве, иногда хочется поговорить. Пусть у нас давно закончились темы для разговоров и мы обсуждаем одно и то же. — Входи. Замок двери сам по себе щёлкнул, повинуясь моим словам, и Сирин вошла в комнату. Вчера сотворила себе длинное узкое платье зелёного цвета, всё ещё в нём. Волосы сейчас кислотно-оранжевые. Спохватившись, незаметно провожу пальцами по ладони, заживляя ожог от окурка. — Будешь? — Спросил я, протягивая ей сигарету. — Давай, — легкомысленно мотнула головой Сирина. Она потянулась было за лежащей на столе зажигалкой, но я пижонски ткнул пальцем в кончик её сигареты, и тот заалел. — Ты тут проветриваешь хоть иногда? — Присмотревшись к клубам дыма, едва видным в тусклом свете люстры, она сморщила нос. — Ночью проветрится, — усмехнулся я, пытаясь вспомнить, в какой раз мы повторяем этот диалог. Сирина вытянула свободную руку и поймала из воздуха бокал. Я принюхался и с трудом различил через табачный дым запах вишнёвого ликёра.