Конец дескредитации!

      Казуха чувствует, как его силой прижимают к стене, кусая его шею на всех видных местах, позже зализывая. Скарамучча подбирался всё выше к кадыку, на который положил два пальца, затем куснув правее кожу сильнее, чем раньше. Словил слухом Казуху на томном мычании, а пальцами – волну вибрации на том месте.       Может, оно было полусонным и уставшим, в то же время тихим, а брюнет не разбирается особо в тоне мычаний Казухи. А этому белокурый уделял огромное внимание. Старался выдавить из себя стон иначе, как вырывался настоящий. Редко раньше такое было, но пришлось пользоваться этой способностью больше и больше со временем. Когда ему было больно… Он скрывал это. Скрывал под стоном наслаждения или сдерживался, когда как получалось.       Ощущение при сексе он мог описать как “это не мы трахаемся, а он меня ебёт”. Ему не было приятно, когда они занимаются этим, словно ощущение изнасилования. Мерзко, но хотя-бы не грязно. Иногда было немного крови под конец процесса, но чаще всего Скарамучча был нежен процентов восемьдесят времени.       Казуха пытался делать вид, словно ничего не происходит и он не в танке с такого, зацикливался на чужих руках: как они сжимают его шею, делая напор на артерии, потому что владелец знал, что это нравится красноглазому. А в тех глазах темнело при этом, а эти круглые рубинчики закатывались вверх, к дрожащим бровям, что сложились домиком. И когда парень издавал нечто, похожее на хрип, Скарамучча отпускал на какое-то время.       Казуха думал об этом, пока одежды на парнях становилось меньше. Брюнет бы придал значению большей вялости партнёра, чем обычно, если бы тот не лип к нему. Казу обнимал его, прижимая к себе, пока был прижатым к стенке. Алоглазый спокойно дышал голубоглазому в промежуток между шеей и плечом, надеясь, что на сегодня большего не будет и они просто лягут спать. Ну или он заснёт, а Скарамучча смирится и оставит на потом.       Брюнет посмотрел белобрысому в глаза: тот спокоен. Как всегда. Взгляд, как на важном собеседовании. Тот устойчиво мог оглядывать присутствующих, даже когда нога владельца этого взгляда была на ноге Скарамуччи. А вот тот не совсем был спокоен, оставалось лишь сжимать сидение от наскочившего вдруг напряжения. Казуха был уверен, что тот переставал даже слушать, всё ради того, чтобы унять дёргание глаза и кое-чего ещё.       Вспоминая это, Казуха тихо хихикнул, перепутав реальности. Осознав, что сделал это он в поцелуй, не было неожиданностью ни для кого. Да, пока Скарамучча игрался с чужим языком, Казуха был поголовно в воспоминаниях прошлого. Может, было по-другому…Искренне.       Куда она пропала? Ни при объятьях не было искринки, ни при поцелуях или сексе. Ничего не было, совсем. Мелкое отвращение местами, хотя больше незначительное для психики или настроения. Оно превратилось в ничто. И Скарамучча был не в силах это заметить, поскольку был часто на работе перед большущим отпуском, да и Казуха… Слишком хорошо притворялся.       Отдавался, когда нужно было, обнимал в ответ и отвечал на поцелуи. Поддерживал длинные диалоги. И также уходил от вопросов, пока Скар не стал настаивать на них, прогибая Казуху строгим и пристальным взглядом.       Парень чувствует запах уже надоевшей малиновой смазки, как в него входит чужой палец, слегка растягивая кольцо мышц для второго.       Третий. Четвёртый, пятый, сотый, словно их было миллион. И Казуха не знал, когда это мучение уже кончится, толком не успев начаться.       Найдя простату, Скарамучча заставил Казуху сжаться от неожиданности, закусив губу слишком больно, дабы не дать просочиться и малейшему стону. Вдруг, он будет слишком подозрительный?..       Когда люди лгут о чём-то, они всегда волнуются о таких мелочах, в некоторых случаях игнорируя более важные помарки. Но Казуха не такой, как во втором случае. Он, чёрт, идеальный лорд секс-преступности, всё знает и без замечаний действует.       Чувствуя нечто большее, чем пальцы в себе, Каэдэхара откинул голову чуть вверх, открывая вид на шею, живого места на которой скоро не останется такими темпами.       Лунный свет с окна светил и на лицо Казухе, где можно заметить сочившуюся боль через не до конца сдержанные эмоции. Стиснутые зубы, хмурые брови и полузакрытые глаза, с конца которых появлялись мелкие слезинки.       Толчок. Слеза моментально скатилась по щеке, остановившись на подбородке. На мычание с нотой боли, брюнет положил руку на шею Казухе, поглаживая, как бы успокаивая.       Красноглазый не хочет этого всего. Не хочет, чтобы это продолжалось, но не может сказать об этом. Боится, что его бросят, предварительно вытерев ноги, как об ковёр, не оставив живого места. Поэтому терпит. Не то, чтобы Скарамучча так издевался над ним… Просто Каэдэхара не хотел его тревожить и лишний раз заботиться, словно о малом ребёнке. Там успокой, то сделай. Казуха самостоятельный! И так сам знает, что надо делать. И как поступать.       Но в то же время знал, что поступает как раз таки неправильно. Только при одном условии: что Скарамучча действительно его любит, а не просто пользуется. А откуда ему знать? Они почти не проводят время вместе… Раньше только и проводили время вдвоём. Никого больше, только Казуха и Скарамучча. Хочется день снова побыть с ним, вспомнить, как хорошо было. Но завтра Скар тоже работает. Поэтому алоглазый ни слова не скажет. Ни просьбы побыть с ним, ни тоскливого взгляда за столом.       Процесс подходил к концу, поскольку двое парней были уже на пределе. Ну как, один с половиной. Казуха под конец каждый раз садился на чужой член глубже, чтобы Скарамучча даже не думал кончить куда-то, как не в него.       Скарамучча излился, тихо и протяжно простонав почти в ухо Казухе, что делал действительно редко. Только вот последний не услышал этого, из-за собственного. Он зажмурился, громко вздыхая. Наконец-то это кончилось.       Предпоследнее чувство, что испытал Казуха – то, как Скарамучча резко вышел. А предпоследнее, как брюнет прильнул к чужому члену, начав слизывать семя со ствола, постепенно идя вверх к головке, выбивая последние сонные и изнеможённые стоны с Казухи, что закрыл руками лицо, краснея.       Позже, как Каэдэхара уже уснул, Скар накрыл его тонким, но мягким пледом, который когда-то подарил. А сам лёг сзади, не смея того обнимать. Казуха всегда плохо спал, иногда просыпался из-за жары или наоборот, холода. Поэтому голубоглазый его не хотел трогать.       Был один раз, когда Казуха не обнаружил Скарамуччу. В первый раз он испугался. По дому искал его и всегда находил. Но позже перестал и этого делать. Казуха волновался и беспокоился, куда пропадает Скарамучча каждую третью ночь. Но не спрашивал, как обычно. Делал вид, что не замечал этого.       Где-то в середине ночи белобрысик повернулся лицом к брюнету, прижимаясь к теплу его тела. Последний заметил дрожь тела алоглазого, поэтому не постеснялся укрыть его своей рукой, подвигаясь ближе. Подложил руку ко лбу – холодный.       Другой рукой нашёл ещё сзади такой же не толстый плед на постели. Расправив, парень накинул его на спящего Казуху.       Утро выдалось холодным, можно выразиться так. Не из-за окна, что было открыто, а… Погодите, оно было закрыто. И два пледа на Казухе ни капельки не давали тепло. Сам парень лежал на спине. Повернул голову налево – Скарамуччи нет. Как обычно.       Он переворачивается на бок и только Скара не хватает. Не хватает его нежных поцелуев и крепких объятий. Алоглазый сворачивается клубком, словно котёнок, от подступившей боли в низу живота. И, возможно, в голове.       Сзади послышался шорох приближающегося человека, а Казуха быстро сделал вид, что спит, ляг на спину и закрыв крепко глаза, чтоб те не дрожали.       Что-то поставили на пол. Оно было тяжёлое. Слышались ещё звуки помимо. Белобрысик дрогнул, когда чужая тёплая рука легла на лоб. Парень приоткрыл глаза, спеша убрать руку. — Казуха, как ты? — Парень сел рядом на постель, смотря на другого. — Ты ночью дрожал, я беспокоюсь. — Жарко. — Он отвернул голову. Как же быстро его перестало морозить, а на смену пришёл жар.       Голубоглазый предвидел это, поэтому тазичек на полу был уже заранее с холодной водой. Казуха поспешил встать с постели, как за его плечо взялась чужая рука. — Не вставай. — Больше приказывающе или заботливо звучало, Каэдэхара так и не понял. Слышит звуки смачивания маленького полотенца и выжимание с него воды, смотря в потолок. Позже он почувствовал холод на лбу, приятное чувство.       Скарамучча сел совсем близко, пристально оглядывая лежащего. Положил свою руку на его, готовясь задать ещё парочку вопросов. Да, это способ манипуляции. Когда человек прикасается к другому во время разговора, так легче расположить его ментально ближе к себе или вытянуть правду. С Казу работало, поэтому иногда Скарамучча пользовался этим. — Что было вчера? То есть, ты был какой-то странный, что-ли. — Брюнет подбирал нужные слова, чтобы выразить чувства, но его размышления перебили. — Я не хотел. — Без чуточки сожаления сказал Казуха. Что ему терять? Скрывать ничего не желает, хоть сейчас всё до точки ему расскажет, а потом пожалеет.       На его удивление на собеседнике он увидел подступившие капельки слёз на сожалеющем взгляде. Почему. —…Почему ты не сказал? Казуха! — Ещё минута и слёзы сами дальше рекой пойдут, а горло в узел завяжется, блокируя слова. — Нормальные отношения – когда двое из нас согласны, не один! Ты и я! Почему ты так с собой поступаешь? — Он был обижен на себя, потому что поздно заметил притворство Казухи, а на того самого Казуху за притворство. — Я не… Не хотел тебя расстраивать. Хоть мы очень мало времени проводим вместе, я думал, что ты всё равно любишь меня, а не пользуешься. — От него ни слезинки, а вот от Скарамуччи… — Как это „думал”? Я люблю тебя не смотря ни на что и всегда буду!.. — Лимит слов исчерпан, дальше он и слога произнести не сможет. Но может кое-что сделать.       Голубоглазый потянул того за руку ближе к себе, обняв. Крепко и чувственно, как только мог. Парень взял того за макушку, поглаживая. А слёзы капали на конец ключицы Казухе, который обнимал в ответ за спину, тоже гладив её. Маленькое полотенце успело слететь со лба белобрысика и сейчас где-то валяется в пледах.       Скарамучча плакал. Плакал, как последняя сука. Потому что Казуха сразу не сказал, потому что не доверял. Потому что думал, что нельзя такое доверить! Тяжело и больно от мыслей, что ты не нужен любимому человеку. Но это не так. Они любят друг друга и эти мысли Казухи разобьются в пыль и никогда больше не потревожат их. Теперь всё будет хорошо и вечно.       Теперь он будет верить ему. А тот — доверяться. Взаимность это то, на чём всё построено. То, что удерживает любых людей вместе. То, что испытывают Казуха и Скарамучча по отношению друг к другу. И не потеряют друг друга никогда. Не потеряют себя.