Пренебрегая роскошью

Август, 836 год

Кенни столкнул еще теплый труп в овраг. Тело скатилось, вороша слой утонувших в грязи листьев. Ближайшие деревца пару раз качнулись, и лес затих. Кенни вытер нож о подол плаща. Он вышел из пролеска и снял шляпу, сливая воду с полей — недавно прошел дождь. Ботинки проваливались в землю почти по щиколотку, и каждый раз Кенни выдергивал ногу с мерзостным чавканьем. Найти его вороного скакуна в темноте было невозможно, поэтому Кенни свистнул. Конь тут же отозвался ржанием. Может быть, стоило дать зверюге имя, но Кенни не решался: а вдруг уже сегодня Ури скажет, что его услуги больше не потребуются. В Подземный город лошадь не забрать. Как только они выехали на знакомую дорогу, конь уверенно двинулся в направлении замка безо всяких команд. От лошади пахло опилками и мокрой псиной. Еще, наверное, кровью. Этот запах Кенни чувствовал так часто, что перестал воспринимать. Вонять должно от них обоих, потому что едва живой барон пролежал на лошадином крупе около часа. Кенни пырнул его два раза: в особняке и еще раз перед погрузкой на скотину. Хлестать должно было прилично — в толстяках крови больше, чем в нормальных людях. Кенни нравилось пускать ее: в такие моменты снобы ничуть не отличались от безродных разбойников. Когда конь ступил на мост, Кенни, как всегда, напрягся. Ему не хотелось лишаться твердой почвы под ногами: он привык к открытому небу над головой вместо покрытого шипами и выступами каменного свода, но мосты все еще были испытанием. Внизу шумела черная вода. Кенни перевел взгляд на замок. В это время темноту разбавляло всего три огонька. Два — факелы около ворот. Третий — лампада в спальне Ури. Кенни отвел коня в стойло и посмотрел на небо. Непроглядная чернота, рассвет еще не скоро. Должно быть, сейчас около трех ночи. Обычно он заканчивал работу к полуночи и шел с отчетом к Ури. Сегодня его слишком затормозила грязь, по комнатам уже разошлись даже самые ответственные служанки. Имеет ли он право заявиться к королю в такое время? Кенни решил проверить это на практике. Ури жил на самом верху единственной башни. К спальне вела узкая витая лестница, оступишься на такой — сразу сломаешь шею. Кенни касался руками стен с обеих сторон, потому что не видел ступеней. Пальцы перебирали крупную каменную кладку, кое-где повлажневшую: видимо, косой ливень бил как раз в эту сторону. Кенни представил, как Ури сидел сегодня у окна, и капли, ударяясь об подоконник, отлетали на рабочий стол. Он уже видел такое однажды: пришлось стоять за спиной правителя минут двадцать, пока король не дописал послание. Гонцом Кенни не нанимался, но за бумажкой охотилось какое-то дворянское семейство с кучей наемников, поэтому он решил повеселиться. К тому же, отказать Ури сложно. Настолько сложно, что такого еще ни разу не случалось. К счастью, король и не пытался подсунуть ему неподходящую работу, а дурацкие идеи Кенни раскритиковывал еще в зародыше. Дверь была открыта. Ури переоделся в рубашку для сна, но все еще не мог оторваться от бумажек. Сидя, он казался совсем крошечным. Даже меньше Леви в тот день, когда они виделись в последний раз. Острые лопатки шевельнулись. — Ты задержался, — сказал Ури без тени упрека. — Из-за дождя, — просто ответил Кенни. Он старался избегать обращений. Ему претили «господин» или «ваше величество», но язык не поворачивался называть Ури по имени. Подходящего слова будто не существовало. Кенни желал выразить уважение, продемонстрировать свою преданность, но не уподобляться слуге. Он все еще помнил, как король встал перед ним на колени. Наверное, Ури ни разу не поправил его, потому что чувствовал то же самое. — Достал перстень? — спросил король, все еще не оборачиваясь. Кенни слегка растерялся. Он и забыл, что в этот раз должен был не только убрать заговорщика, но и достать фамильную безделушку. Хорошо, что память ему отшибло сейчас, а не во время убийства. Скинул бы толстяка в овраг вместе с печаткой, и пришлось бы сейчас ехать обратно и искать эту тушу в чаще. Наверное, его сожрали волки. Такое отменное мясо не оставили бы пропадать даже бездомные из Подземного города, не говоря уже о зверье. Похлопав по карманам, Кенни достал кольцо и протянул. Он слишком поздно заметил, что его пальцы до сих пор в бурых пятнах. Конечно, Ури сам посылал его на убийства, но даже наемник стыдился предстать в таком виде перед королем. Кенни снова подумал про запах и захотел уйти отсюда как можно скорее. Наверное, то же испытала его грешная сестра, представ после смерти перед господом. Ури, будто ничего не замечая, забрал перстень из рук убийцы. В таком свете его глаза казались темными, почти нормальными. Несмотря на хрупкое тщедушное тельце, король выглядел внушительно. Он свернул письмо, изящным движением вылил на уголок сургуч и прижал к алой капле печатку. В кольцо толстяка пролезла бы сразу пара его тонких пальцев. — Что-то еще? — спросил Кенни. Обычно Ури сам отпускал его, едва услышав об исполнении приговора, но сегодня медлил. Наверное, приберег какое-то особо неприятное поручение. — В последнее время покушения участились, не правда ли? — издалека начал Ури. — Ага. Вроде должны уже понять, что с нами шутки плохи, но дураков все больше и больше. Ничего, я всех отловлю, дело не хитрое. Пальто было таким тяжелым от влаги, что уже болели плечи. Кенни хотел поскорее оказаться в своей комнатушке, зажечь камин и забраться в кровать голышом. Хорошо, если служанки поменяли простыни. Ему бы не помешало что-то свежее после нескольких дней, переполненных трупами старых жирных мужиков. — Их слишком много, — возразил Ури. — Род считает, что даже под нашей крышей появился шпион. — Кто? — от злости у Кенни открылось второе дыхание. — Не знаю, — Ури пожал тонкими плечами. — Но я хочу тебя кое о чем попросить. — Что угодно, — искренне ответил убийца. Сейчас он бы согласился замучить до смерти всех детей и женщин в этом замке. Предательство всегда казалось ему худшим из грехов, но предательство его короля… Кенни решил, что следующую цель скормит не волкам, а свиньям. Одна мысль о том, что очередной мятеж может оказаться для заговорщиков удачным, выбивала почву из-под ног. — Ты видел комнату рядом с моей? Кенни кивнул. Рода по пьяни тянуло на откровения. Он рассказывал, что раньше в этой башне жил придворный доктор. Здесь он принимал пациентов, а в небольшой келье напротив — спал. Как только Ури получил Прародителя, он прогнал старого лекаря и поселился здесь сам. Сказал, что отсюда открывается завораживающий вид. С тех пор Кенни пытался понять, что же такого Ури увидел из окна. Простая зеленая лужайка без цветов тянулась до самого леса. Там сплошным ковром теснился плакучий ясень: лохматые кроны в темноте казались облаченными в шубы титанами. Над этим столпотворением возвышалось несколько тощих полуголых стволов неизвестной породы. Если этот вид чем-то и выделялся, так это вопиющим уродством. — Видел, — ответил наемник, воспроизводя в памяти слегка усохшую от старости дверь. — Я хочу, чтобы теперь ты жил там. Кенни решил, что ослышался. Ури терпеть не мог людей рядом с собой. Он старался завтракать в одиночестве и уходил на прогулку, когда прислуга убирала башню. В список исключений попал только Род со своей старшей дочерью, но даже их Ури отсылал минут через двадцать. Как он будет жить с наемным убийцей в трех шагах от своей спальни? Кенни не умел быть тихим и незаметным. Он храпел, вонял, матерился без повода и мог со скуки швырять ножами в стену. Но если в усадьбе правда предатель… Долго думать не пришлось. — Хорошо. Утром я… — Все готово. Можешь ложиться уже сегодня. Кенни не придумал, что ответить. Он склонил голову в намеке на поклон, хотя Ури смотрел в другую сторону, прикрыл за собой дверь и вошел в свою новую комнату. Его действительно ждали чистое белье и камин, но заснуть почему-то не получилось.

Сентябрь, 836 год

Жизнь Кенни изменилась с тех пор, как он поселился в башне короля. Теперь он, как благочестивая девица, спал в рубашке, старался не рыгать после завтрака и перестал напиваться, потому что пьяным он точно сломает шею на этой лестнице. Большую часть дня Ури не выходил из комнаты. Их расписание не изменилось: каждое утро король отправлялся на короткую прогулку и иногда звал его с собой. Один-два раза в неделю они присоединялись за ужином к семейству Рода. От вида сопливых детишек пропадал аппетит, но Кенни терпел их ради Ури, который тоже мечтал побыстрее уйти. На собраниях король появлялся раз в три месяца, в остальное время ограничиваясь записками. Ближе к вечеру Кенни спрашивал, нет ли для него нового задания. Если Ури говорил «нет», теперь наемник не пропадал на несколько дней, а отлучался на пару часов в Митрас или оставался в замке. Новая комнатушка ему не нравилась. Округлый потолок, коротковатая для его длинных ног кровать, маленький шкафчик. Похоже, доктор, который жил здесь до него, был карликом. На полке до сих пор стояло с десяток книг по медицине. Кенни побрасывал их в камин, когда служанки забывали принести хворост. Такое случалось часто и, определенно, не случайно. Все обитатели замка считали его кем-то вроде одомашненной свиньи, которая по прихоти хозяина гадит по углам и слюнявит шторы. Вчера Кенни бросил грязную куртку в корзину для белья. В спальне Ури уже убирали, а его вещи до сих пор валялись на прежнем месте. До обеда еще полчаса. Разгар дня, утренняя уборка закончена. Наверняка слуги попрятались по своим коморкам. Кенни давно откладывал «серьезный разговор», после которого дворецкому понадобится пара костылей. Время пришло. Он вытащил содержимое корзины и пошел в сторону прачечной. Кенни прежде не ходил в хозяйственные помещения, но из этого крыла на пол-этажа распространялся запах мыла — найти легко. Едва свернув в коридор, он расслышал женские голоса. Сначала Кенни по ошибке заглянул в пустую спальню, где почти впритык стояла дюжина узких коек. Сравнив с этими апартаментами собственную келью, Кенни понял, что зря на нее жаловался. О том, что Ури — король, почти никто не знает. Для всех Рейссы уважаемая, но не самая богатая и влиятельная семья. Усадьба не такая уж большая, вряд ли всем подряд выделяют отдельный уголок. К тому же, наследник состояния — ненавидящий его Род. Кенни вернулся в коридор и двинулся в нужном направлении, когда уловил отрывок разговора: — Все собрала? — буркнула неизвестная женщина. — Ага. Только шторы столовошные сниму, — подтвердила девушка с пронзительно-высоким голоском. — И это… Я к убийце не заходила. Он храпел, что стены дрожали, зашибет еще. — Ну и пошел он, — женщина сплюнула. — Вонючий ублюдок. Щас, буду я его обстирывать. — Так велено же… Он лорду служит. Этому, старому. Сколько лет этой девчонке, если Ури ей кажется стариком? Он же на год младше Рода. Правда, седина и нетвердая походка в последнее время многих сбивали с толку. Как-то на прогулке мальчишка лет пяти назвал Ури «дедушкой». — Коротышке-то? Он ж блаженный. Говорят, как папаша помер, дурачком стал. Лорд Рейсс его жалеет, — причитала прачка, громко плюхая водой. — А правду говорят, что убийца-то у заморыша в ногах спит, как собака? — Правда-правда. Я вечером зашла, койка евонная не расстелена, а у Лорда закрыто. — Ишь че удумали. Да я бы их… Кенни не выдержал и распахнул дверь. Он уже не в первый раз слышал, как его обсуждают. Кажется, у здешних куриц нет других тем. — Че расселись, бездельницы? — рявкнул он, хотя прачка энергично терла руками скатерть. — Скажу Роду, чтоб толстух на работу не брал. Жрете за пятерых, а работать некому. Куртка два дня валяется. Он бросил вещь в огромную лохань. Как только брызги осели , по тазу в разные стороны расползлась розовая вода. Окатило всех троих, и Кенни рукавом обтер лицо. Женщины замерли, боясь пошевелиться. Наверное, поняли, что он подслушивал. Кенни хотел сказать еще какую-нибудь гадость, но вышел. Белье с тех пор уносили вовремя.

Август, 837 год

Графа Честера они встречали втроем: Кенни, Ури и Род. Король устроился на креслице перед кофейным столиком, больше похожим на табуретку — половину столешницы занимал чайник. Кенни рядом с этой мебелью выглядел как девочка с игрушечным набором для чаепития, а вот Ури смотрелся вполне уместно. Слуги раскрыли двери, охрана осталась в коридоре. Граф бодро протопал по ковру в начищенных до блеска сапогах. Его подкрученные пышные усы покачивались в такт шагам, а в карманах позвякивали монеты. Честер огляделся, выискивая стул, но в его распоряжении было только такое же кресло, как у Ури. Зад утонул в мягкой обивке, а кисти рук свисали с подлокотников. Кенни хихикнул. Граф бросил на него злой взгляд, но промолчал: видимо, знал, с кем имеет дело. — По какому вопросу вы к нам пожаловали? — вежливо осведомился Род, хотя уже давно выяснил подробности дела. — Из-за самозванца, конечно. Ваш подставной Фритц никуда не годится. Лорды творят, что хотят: запретили моим фермерам пускать скот за пределы графства. Да и еще культ стен растет как на дрожжах. Крестьяне работать не хотят, только молятся. Такая ерунда решалась с помощью одно-двух писем. Дворяне присылали жалобы, получали отказ, пытались возразить, но засовывали язык в задницу, когда Кенни появлялся у них на пороге. Честер оказался настырным: не дождавшись угроз, явился лично. — Предыдущее подставное лицо было слишком своенравным, — пояснил Род. — Нынешний кандидат не лишен недостатков, но мы не планируем прерывать его правление. Культ стен не представляет опасности, у них нет финансирования и авторитета. Выгул скота на государственной территории действительно запрещен. Щеки Честера затряслись от злости. Кенни не скрывал злорадной ухмылки: Род, конечно, говнюк, но языком трепать умеет. Пусть граф хоть до завтра просидит, а ничего не получит, еще и должен останется. Честер тоже это понял. — А ты, что молчишь? — переключился он на Ури. — На народ тебе всегда плевать было, так теперь и нас решил доверить самозванцу? Напомнить, кто реально наводит порядок? Треть столицы принадлежит мне. — Тебе принадлежит только твое дерьмо и то, пока летит, — припомнил Кенни любимую фразу своей матушки. — Ты до сих пор дышишь только потому, что король тебе это позволил. Честер побагровел и вскочил на ноги со второго раза. В первый встать не получилось, потому что креслице крепко обхватило графскую задницу и приподнялось вместе с ней. Здоровяк вытянул руку. Его указательный палец замелькал перед носом Кенни. — Моли о прощении, ничтожество, или я закопаю тебя в помойном яме, из которой ты вылез! Кенни хотелось перехватить руку графа и вывернуть так, чтобы он до конца жизни не смог поднять ничего тяжелее листка бумаги. Ури сбил ему настрой, тихо сказав: — Тебе придется извиниться… Это было как удар поддых. Кенни почувствовал что-то похожее на предательство. Ни разу в жизни он не унижался перед вшивыми дворянами. Должен ли он переступить через себя по приказу короля? Кенни знал, что да, но с непривычки не мог подобрать слов. Честер засветился от самодовольства и подкрутил рукой ус. -… Лесли Честер, — неспешно договорил Ури. — Передо мной и моими советниками. Я жду уважения от гостей, которых принимаю в своем доме. Граф часто моргал. Он переводил взгляд между присутствующими, будто до последнего не веря, что не ослышался. Удивился даже Кенни. Одно его присутствие на встречах с дворянами было для них плевком в лицо, но заставлять высокородных просить прощения у убийцы из Подземного города — безумие. Лучше убить Честера, чем настроить против себя и отпустить к другим заговорщикам. Кенни ждал новой порции оскорблений, но граф побледнел и застыл. Он выпучил глаза, оттянул воротник. Из распахнутого рта не донеслось ни звука, даже когда Честер рухнул на пол, сшибая столик. Чайник разбился, лужа впиталась в белый ковер. Граф катался из стороны в сторону, будто у него на шее затягивали петлю. Род бросился на помощь, но Ури его остановил: — Подожди. Род посмотрел на Кенни, глазами прося о помощи. Честер метался совсем вяло. Его посиневшие губы шевелились, но слов было не разобрать. Он не дышал. Когда Кенни понял, что происходит, то был готов целовать Ури руки. — Хватит с него, — сказал убийца и по комнате разнесся хриплый отчаянный вздох Честера. Это походило на чудо. Ужасное, кровавое, но оттого еще более впечатляющее. Кенни не думал об этом, когда сказал, граф дышит по воле Ури, но ведь так оно и есть. Ури не просто король, он — древнее божество, повелевающее телами и умами каждого живого эльдийца. На этом острове у него нет власти только над последними выжившими Аккерманами. — Я все еще жду, — напомнил графу Ури, ничуть не меняясь ни в лице, ни в голосе. Честер кое-как приподнял голову и стал скороговоркой бормотать извинения. Обычно чужие унижения доставляли Кенни удовольствие, но сейчас хотелось валяться в ногах Ури вместе с графом.

Сентябрь, 837 год

Снова пошел дождь. Ветер завывал, качая уродливые рядки ясеней. По крыше шумно били капли. Было холодно, поэтому пришлось накидать в камин побольше дров. Они мерзко потрескивали, когда Кенни только-только начинал погружаться в сон. Теплее, впрочем, не стало. Сколько не топи, по лестнице гуляли сквозняки. Ури выбрал самое отвратительное место из всех возможных. Кенни накрыл голову подушкой и прижался к стене. А ведь это первый выходной за месяц. И как он его проводит? В прошлом Кенни напился бы вусмерть еще до заката. Нервным жестом он отбросил одеяло и нашел под кроватью ботинки. Черт с ним с поручением короля. Ури обойдется одну ночь без телохранителя: ни один преступник не сунется в башню в такую погоду. Дверь в его спальню была прикрыта. Кенни поставил ногу на первую ступеньку и заколебался. А вдруг, наоборот, предатель объявится именно сейчас? В такой ливень никто не увидит крадущегося человека, а следы не отыщут ни полицейские, ни собаки. Кенни взвешивал «за» и «против», когда услышал странный звук. Скрип. Стук. Скрип. Стук-стук. Об стену ударяла рама. Ури никогда не закрывал окно. Видимо, исключения не делались даже для пронизывающего до костей ветра. А может, кто-то забрался на УПМ… Титанья сила не поможет королю, если он будет спать или сидеть спиной к нападающему. Кенни счел это предположение смехотворным, но уже не смог себя остановить. Без предупреждения он схватился за ручку двери и та послушно отворилась. В кой-то веки Ури не работал допоздна. Он полулежал в кровати и читал гигантскую книгу. Такую и держать-то, наверное, тяжело. На обложке блестели золотистые уголки. Или золотые. У Кенни по привычке зачесались руки, но он себя одернул. Ури и так отдаст ему любую понравившуюся побрякушку, стоит только попросить. Так же просто Кенни досталась лучшая лошадь. У Рода чуть голова не лопнула от злости, но в итоге он согласился, что наемнику бегать приходится чаще. Не то чтобы его одобрение кому-то требовалось, но Ури избегал скандалов с братом. — Просто проверил, — сказал Кенни, разворачиваясь обратно к двери. Неловкости не было. В конце концов, для этого его и наняли. — Можешь остаться, — ответил Ури. Было бы проще, если бы он отдавал прямые приказы. «Не уходи» — и не нужно ломать голову, как стоит поступить и чего хочет король. Ури всегда оставлял место для двусмысленности. Он говорил: «Я боюсь, что лорд Олтон не согласится на наше предложение, если не предпринять дополнительные меры» вместо «Запугай этот мешок с дерьмом досмерти и, если надо, отрежь пальцы на ногах». Обычно Кенни не возражал: благодаря нему Ури не марал руки. Однако в этот раз они говорили не о работе. — А могу уйти, — подразнил его Кенни. — Конечно. Ури всегда казался невозмутимым, но сейчас, по своим меркам, находился в игривом настроении. Кенни повесил шляпу на изножье кровати и закрыл окно. Примыкающая к подоконнику часть стола потемнела, древесина набухла, и трещинки выделились особенно явно. Хотя Кенни полностью оделся, он все равно замерз. В камине ожидаемо обнаружилась только кучка золы с парочкой бледно-оранжевых угольков. Кенни взял кочергу и собрал их в одно место. Сверху на эту горку он выложил несколько дровин. Поднялся тонкий черный дымок и хворост вспыхнул. Кенни успокоился, только когда выложил всю поленницу. Иначе все опять прогорит через час-два, а Ури пускает прислугу только по утрам. Интересно, как он выживает зимой. Возможно, кровь титана не дает ему превратиться в ледышку. Кенни встал и похлопал руками, стряхивая мелкие опилки. Правую кисть он случайно выпачкал в саже. Эта дрянь и с мылом оттиралась не с первого раза. Теперь он пахнет как мясник, а выглядит как трубочист. Ветер чуть поутих, стало тихо. Кенни понял, что не хватает еще одного звука: шороха страниц. — Что это? — спросил он, глядя на короля. Ури опустил раскрытую книгу на колени. Желтые покореженные листы были исписаны от руки. Почерк мизерный, витиеватый. Кенни не совсем неуч, но буквы казались незнакомыми. Другой язык. — Мемуары. Это написала правнучка Марии. — Той самой, да? Ури кивнул. В голове до сих пор не укладывалась вся эта история, в которую Кенни посвятили по чистой случайности. Прожил тридцать лет в блаженном неведении, а потом мир за один день перевернулся вверх тормашками. — Там что-то важное? — спросил Кенни. Он сел на край кровати, потому что единственный стул тоже залила вода. Матрац почти не прогнулся. На таком спать все равно, что на полу. Да и одеяло тонкое и колючее: такое же, как у Кенни. Уж в чем короля не обвинить, так это в тяге к роскоши. — Нет. Только вещи, которые я уже знаю. — Тогда зачем это читать? — Мне интересны ее мысли. Ива — пятая хранительница прародителя, — ответил Ури и, предугадав следующий вопрос, продолжил: — А я — сто пятьдесят третий. — Во дела… Камин разгорелся, и комната осветилась красным. Ури выглядел, как какой-то заблудший в замок лесной дух. Злой дух, который душит случайных путников в болотной жиже и превращает их души в вопящих по ночам птиц. — Тебе можно лечь, — сказал Ури, глядя, как он ерзает на жесткой кровати. Наверное, в другой части замка Род проснулся в холодном поту. Он всегда оказывался рядом в неподходящий момент. Хорошо, что Кенни закрыл дверь. Он лег в одежде на одеяло, стараясь не вдумываться в происходящее. Возможно, он все неправильно понял. В теплые дни Ури любил лежать на траве, смотреть на облака своим невидящим взором и всегда приглашал устроиться рядом. Правда, даже Ури должен понимать — в спальне действуют другие правила. Или не должен? Он же не от мира сего. Невинный, как ребенок. Ребенок, который истреблял Аккерманов, стирал память неугодным слугам, превращался в пятнадцатиметрового монстра, а еще обрек на смерть и пытки больше сотни человек за последние три года. И все же, это другое. Ури положил книгу на тумбочку и задул единственную свечу. Нет, это именно то самое. Ури встал на колени, перебросил через него одну ногу и помог снять куртку. Он мог бы сесть ему на бедра, но, наверное, догадался, что тогда Кенни его спихнет. Это слишком неожиданно. Кенни не так давно понял, что их отношения выходят за рамки профессиональных, и еще не успел с этим смириться. «Спит у него в ногах, как собака» — сказала бабенция из прачечной. Что ж, по поводу расстановки тел на кровати она немного ошиблась. Ури расположился спиной к камину, лицом к окну. Его рано поседевшие волосы слабо светились. Тонкими плечами он был похож на девушку, но Кенни не мог и не хотел забывать, кто перед ним. Король положил руку ему на грудь. Невесомое прикосновение придавило к матрасу, как стотонная плита. Ури из-за него скинул одеяло и остался в тонкой сорочке. Наверное, он замерз. Кенни погладил его по предплечью: рука покрылась гусиной кожей, но, возможно, дело не в температуре воздуха. Не удалось вспомнить ни единого раза, когда у него на глазах короля касался кто-то, кроме Рода или Фриды. Пока Кенни размышлял о невидимых границах, Ури наклонился и оставил на его губах скромный поцелуй. Один, второй. Его подборок абсолютно гладкий. Каждый раз, когда по нему скрябала жесткая щетина, Кенни хотелось рассыпаться в извинениях. Он даже не мог сосредоточиться на происходящем — вспоминал жалкое «колется» последней шлюхи, с которой провел ночь. Будь он хорошим слугой, то привел бы своему королю кого-нибудь получше. Ури отстранился, шумно дыша ему в губы. — Ты слишком много думаешь, — укорил он. Кенни нечем было возразить. Он обнаружил, что мертвой хваткой сжимает предплечье Ури. Отпустил. Вздохнул. Его должно беспокоить, что он в постели с мужчиной, в Подземном городе его забили бы толпой за один слух об этом. Но в голове Кенни крутилась другая мысль: рядом с королем должна быть принцесса, а не палач. — Подумай еще немного, — впервые отдал приказ Ури и слез, размещаясь на прежнем месте. Уйти Кенни не решился, но остался лежать на одеяле. Возможно, в ногах ему действительно было бы комфортнее. Для «цепного пса Рейссов» там наилучшее место. Утром он проснулся, дыша королю в шею.

Август, 838 год

Кенни привычно остался в спальне Ури. В собственную он уже не заходил. Первое время возвращался к рассвету, чтобы не смущать прислугу еще больше. Ложился в холодную койку и думал, что это несправедливо: низкорослый король живет в просторных апартаментах, а он ютится в этой клетушке для гномов. К тому же, вдвоем было куда теплее. Он быстро засыпал под голос Ури, который рассуждал о делах, детишках Рода или пересказывал очередные мемуары бывших владельцев прародителя. Кенни как-то спросил, собирается ли он сам написать книгу. Ури ответил, что не совершил ничего достойного внимания потомков. Свою комнатушку Кенни окончательно забросил, когда рано утром к брату нагрянул взмокший Род. Он даже не бежал, а летел по лестнице, размахивая свитком. Что именно приключилось, Кенни уже не помнил, зато у него в голове навсегда отпечаталось очумевшее лицо и распахнутые глаза размером с кофейные блюдца. Кажется, Род при виде них вспотел еще сильнее. Он так и остался стоять в проходе с раскрытым ртом и протянутой рукой. На самом деле, картина была вполне невинной: Ури сочинял письмо, положив листок на коленку, а Кенни прижимался лбом к его боку и пытался снова заснуть. Их раньше обычного разбудила какая-то девица с ближайшей фермы, которая потеряла овечку и со своим визгливым «Цветочек, иди ко мне» добралась до усадьбы Рейссов. Кенни уговаривал короля стереть дуре память, отправить домой или пришибить. Ури немного поворчал по поводу того, что сила Прародителя может использоваться только во благо государства, но крики за окном стихли. На счастье Рода, они оба были полуодеты. Прошел всего месяц с их первой совместной ночи и Кенни все еще «думал». Он никак не мог посмотреть на короля также, как смотрел на женщин, но уже не сомневался: рядом с Ури куда лучше, чем вдали от него. Новый сосед не торопил его и поддерживал любое решение. Наверное, эта черта в короле нравилась Кенни даже больше, чем способность душить и убивать людей силой мысли. Ури встал и подошел к брату за свитком. Пока он читал сообщение, Род продолжал пялиться на сонного Кенни. Его усатая верхняя губа то и дело дергалась. Когда Ури сказал, что сам с этим разберется, Кенни со спокойной совестью отвернулся к стене и все же заснул. С тех пор Род ни разу не намекнул на их отношения, а скудные пожитки из кельи переместились в спальню короля. Началась гроза. Ури как обычно читал, и атмосфера напомнила Кенни тот день, когда все началось. Спальня с тех пор изменилась. Кенни постоянно спотыкался в темноте, поэтому здесь, помимо старых подсвечников на столе и прикроватной тумбе, появилась люстра и настенный светильник. Над кроватью прибили изящный крючок, предназначенный исключительно для шляпы. Дров всегда было в избытке, ведь чуть что Кенни косо поглядывал на драгоценные книги короля. Часто наемник возвращался с задания среди ночи и сразу заваливался в кровать, поэтому временами от простыней тянуло кровью и лошадью. Ури никогда не делал ему замечаний. Перелистнув еще пару страниц, король отложил книгу и занес над свечами гасильник. Кенни веселило это изобретение: неужели, кто-то на этом свете поленился задуть огонек и решил, что ему срочно нужен колпачок на палочке. Конечно, при задувании в лицо может прилететь капля воска, но шрамы украшают мужчин. Тем более, на Ури рубцы не остаются. Кенни часто ощупывал его руку, в которую сам всадил кинжал в день знакомства, но не находил ни единого бугорка. Ури ледяными ладошками забрался ему под рубаху. Год назад это заставило бы Кенни сбежать от страха и залечь в Подземном городе на пару лет. Теперь он тянулся навстречу любым прикосновениям, хотя с ответными было сложнее. Пусть Ури и превращается в титана, в человеческой форме он не может удержать в вытянутой руке полную кружку воды. Кости у него тонкие, как ивовые веточки, и каждый раз Кенни боялся услышать хруст. — Ты помнишь, что я предложил? Кенни хотелось заскулить. Конечно, он помнил и уже неделю пребывал в шоке из-за очередной дряни, которая пришла Ури в голову. Надо пролистать его книжки, ведь откуда-то он этого нахватался. «Мемуары Прародителей», как же. Разве что какой-нибудь пращур Рейссов делился опытом совращения невероятно харизматичных телохранителей. — Помню, — ответил Кенни, — и еще раз говорю — нет. Ури немного поник. Расстроенным он никогда не выглядел, но временами нечеловеческие искорки в его глазах почти тухли. Заметив это, Кенни убедился в своем решении. Он перекатился на живот и сказал: — Но я могу выдвинуть ответное предложение. Фразочка получилась в стиле Рода. Им стоит поменьше общаться, а то скоро Кенни и за член будет браться, оттопырив мизинец. Аристократы плохо на него влияют и эта ситуация — тому подтверждение. — Ты уверен? — удивленно переспросил Ури. — Не тяни, а то передумаю и уйду к себе. Она оба знали, что Кенни никуда не денется: его комнатушка давно заросла пылью. Ури погладил его по спине, выбивая сноп мурашек. Кенни уткнулся головой в подушку, чтобы не выругаться. Когда Кушель стала проституткой, она верила, что вскоре богатый клиент влюбится в аккерманскую красавицу и заберет ее с собой на поверхность. Подставиться щедрому и влюбчивому толстосуму ей так и не довелось, а вот реальность Кенни превзошла все фантазии сестрицы. У судьбы извращенное чувство юмора, в этом он убедился уже давно. Когда Ури добрался до места, куда не светит солнце, Кенни крупно вздрогнул. Ему стало стыдно за себя. Он мысленно обратился к мертвой сестре: «Да, дорогая, работа у нас обоих — не сахар». Ури каким-то образом уловил его настроение и задал вопрос: — Ты как? — Нормально. Заканчивай экскурсию. — Тогда тебе будет больно. — Не льсти себе. Ты такой мелкий, что и целиком залезешь. Кенни впервые назвал его на «ты», но уже не мог следить за языком. К тому же, теперь у него есть на это право. Ури, как приличный человек, должен на нем жениться. Тогда Род умрет от сердечного приступа. Это, в общем-то, плюс, но придется растить пятерых его детей. В папашу Кенни наигрался еще с Леви — жизнь во грехе предпочтительнее. Ури целовал его между лопаток: выше не доставал из-за разницы в росте. Кенни закусил наволочку, стыдясь вылетающих из горла девчачьих звуков. Что ж, могло быть и хуже: он до сих пор не мог представить на своем месте Ури. Сейчас все было правильно. Смысл жизни Кенни — служить своему королю.

Сентябрь, 838 год

Прогулку пришлось прервать из-за плохой погоды: черные тучи нависли так низко, что почти касались верхушек деревьев. Ветки взволнованно колыхались. Кенни боялся, что ветер унесет Ури вместе с осенними листьями. В последнее время король питался воробьиными порциями и похудел до прозрачности. Лестница узковата для двоих, поэтому Кенни поднялся первым, привычно перешагивая по две ступени. Он повесил шляпу на свой личный крючок и закрыл окно. Это было настоящее противостояние: Ури распахивал его по десять на дню, даже если на улице валил град размером с разожравшегося столичного голубя. Король все не поднимался. Кенни, испытывая нарастающее беспокойство, вернулся на лестницу. Ури осталось преодолеть всего половину пролета, но он привалился к стене, переводя дыхание. — Зачем ты поселился в башне, если не можешь справиться с чертовой лестницей? Кенни спустился к нему, взял под руку и помог добраться до спальни. Поведением и внешностью Ури все сильнее напоминал старика, хотя ему еще не исполнилось сорока. Может быть, такова плата за титана. — Мне нравится наблюдать за лесом, — повторил Ури то, что Кенни уже знал от Рода. — Деревья как деревья. Хоть бы белки прыгали, что ли. Они вошли в спальню, и Кенни в который раз попытался понять, что же примечательного в этом пейзаже. Уродливые плакучие ясени напоминали комки пыли: низкие, бесформенные, нелепые. Гроздья листьев тянули тонкие ветви вниз, и казалось, что эта куча с минуты на минуты осядет и растечется по земле как подушка мха. — Это не просто деревья. Я сам их посадил. — Чего? — Кенни забеспокоился, что Ури слабеет не только телом, но и умом. — Им же лет триста. — Всего сто, они быстро растут. Кенни переводил взгляд с короля на лес. Да, ясени растут рядками, значит, это дело рук человека. Но… — Это ваши волшебные штучки, да? — догадался он, и Ури с довольным видом кивнул. — Вместе с силой Прародителя я получил воспоминания своих предков. Лес засадил второй король Парадиза, Пауль Фриц. Он все еще живет во мне и гордится своей работой. Я переехал в башню, чтобы его порадовать. — И много вас там? — прищурившись, спросил Кенни. Он с трудом смирился с мыслью, что его трахает один король, а тут выяснилось, что их сто пятьдесят. Действительно, Кушель такое и не снилось. — Нет. Большинство Прародителей мирно уходят, исполнив свой долг. Отца я не чувствовал с тех пор, когда Фрида излечилась от воспаления легких. Наверное, тогда он поверил, что нашей семье ничего не грозит. Сложнее всего было Карлу — первому королю. Он возвел стены и города на острове, хотел создать рай для эльдийцев. Карл вытеснял личности следующих носителей, чтобы самому следить за порядком. — Звучит жутко, — сказал Кенни, представляя, как его тело захватывает человек, которого он только что съел. — Остается тот, чья воля сильнее. Главное для короля — благо народа, а Карл был хорошим правителем. — Твоего Пауля, кажется, народ не очень интересовал, — Кенни с презрением выплюнул имя горе-садовода, из-за которого ему пришлось жить в старой холодной башне. — Ну… — Ури засмущался, что для него не свойственно, — …некоторые привязанности сильнее нас. Кенни поймал взгляд короля и покраснел следом за ним.

Август, 842 год

Кенни возвращался домой, когда кухарка подбежала к нему и молча сунула в руку записку. Сначала он подумал, что девчонка зовет его на свидание. Недавно такое уже было: конюх решил, что у него появились лишние зубы. Но от мужчины такое предложение было более-менее ожидаемым, учитывая пересказываемые прислугой слухи. Возможно, эта дуреха устроилась на работу недавно. Кенни развернул клочок бумаги и сразу узнал вычурный почерк Рода. Лорд звал его в свой кабинет. Он делал это довольно часто, но обычно передавал поручения через Ури: знал, что лицом к лицу Кенни пошлет его к чертовой матери. Открытая вражда между ними прекратилась много лет назад, но оба не возражали против небольшой ссоры. Решив, что дело срочное, Кенни откликнулся на приглашение. Кабинет Рода был богато обставлен. Вдоль стен тянулись книжные стеллажи, пространство над ними украшали фрески с девушками, танцующими на лугах и в бальных залах. На отдельной подставке перед окном разместилась уродливая ваза со вздернутыми наверх ручками. Огромный стол с двух сторон освещали округлые канделябры с семью рожками. Каменная столешница выглядела не просто чистой, а не тронутой: никаких бумаг, перьев, въевшихся чернильных пятен. Владелец кабинета сидел на массивном деревянном стуле, чья спинка заканчивалась на фут выше его головы. — Че хотел? — спросил Кенни, занимая кресло напротив и закидывая пыльные ботинки на стол. Род смотрел на него как на блоху — ничего нового. Квадратное лицо лорда с каждым годом становилось все толще, а густые усы светлели и истончались. С Ури они не походили даже на дальних родственников, не говоря уже о родных братьях. Разве что оба не вышли ростом. — Я уже давно просил Ури поговорить с тобой, но, видимо, придется сделать это самому, — сказал Род, положив перед собой сцепленные руки. — Поговорить о чем? — насторожился Кенни, потому что подобные разговоры никогда не заканчивались чем-то хорошим. — О будущем Прародителя. Кенни надвинул шляпу на глаза. Об этом он знал почти с самого начала. Ури прожил с Прародителем уже десять лет, семь из них — под присмотром Кенни. Время летело слишком быстро. Если бы Кенни мог забирать годы жизни у своих жертв, король уже был бы бессмертен, пусть даже на острове не осталось бы никого, кроме них и безмозглых титанов за стенами. Но не простому убийце из трущоб тягаться с тысячелетним проклятьем. — Я знаю. Твоя дочь заберет чудовище, — «и убьет Ури». — Когда? — Через три года. — Так я и думал, — вздохнул Род. — Что это должно значить? Кенни и сам догадался. Ури все чаще спроваживал его, чтобы поговорить с Фридой, почти не выходил из башни и даже забросил дела. Кенни стал сам приносить ему еду, но король съедал не больше двух ложек за раз, и в его взгляде читалось: «Только потому, что ты просишь». — Он умирает, Аккерман, — сообщил Род таким голосом, будто речь шла о комнатном растении, а не его короле и брате. — Черта с два, — крикнул Кенни. — Он гребанный титан! — Эта сила лечит раны, а не болезни. — Один хер. Кенни вскочил и стал расхаживать туда-сюда по комнате. Когда он увидел тело Кушель, у него подкосились ноги. Когда он услышал о скорой смерти Ури его, наоборот, затрясло от гнева. — С Ури изначально было что-то не так. Он поседел за один год. Слабел, перестал работать. Теперь он почти не может ходить. Однажды он не проснется и Рейссы потеряют силу Прародителя. Этого нельзя допустить. По традиции титана передают в полнолуние. Ури осталось две недели. — Он же твой брат, — сказал Кенни, схватившись за голову. — А Фрида — моя дочь, — возразил Род севшим голосом. — Думаешь, такой жизни я для нее хотел? Мы все чем-то жертвуем. Если ты беспокоишься о деньгах, я выплачу тебе компенсацию, оставлю разрешение на жизнь в столице, так что ты… Кенни ударил его кулаком так сильно, что чуть не вывихнул плечо. Род упал на пол. Кажется, он хотел что-то сказать, но из открытого рта хлынула кровь. Кенни понадеялся, что этот урод откусил себе язык, и вышел. Ури нашелся около пруда: устроился на поваленном стволе дерева, сухом и полупустом изнутри. Рядом на траве лежала тонкая трость — король и правда больше не ходил без опоры. Ури выглядел умиротворенным, почти счастливым и очень старым. — Почему ты мне не сказал? — сходу спросил Кенни, пряча руку с содранными костяшками в карман. Ури даже не повернулся. Он зачарованно следил за озером, как будто там происходило нечто интересное. Погода стояла ясная, медленно плывущие облака отражались в воде. У берегов ее подернуло ряской. Изредка из травы выпрыгивали лягушки, оставляя после себя плеск и широкие круги. Наверное, лет через десять-двадцать озеро превратится в болото. Ури этого не увидит. — Не хотел тебя беспокоить, — равнодушно ответил король. — Ты собирался уйти среди ночи, чтобы утром я уже ничего не смог сделать? — Кенни сжал кулаки и хотел вернуться в замок, чтобы еще раз избить Рода, того конюха или кого угодно еще, хоть брюхатую дворовую собаку. — Племянника ты тоже покинул, не прощаясь. Иногда так лучше. — Кому лучше? — Нам обоим. Я бы прожил остаток дней в спокойствии, а ты не изводил себя зря. Уже ничего не изменишь. Ури легкий, как ребенок. Его можно укутать в плащ, перекинуть через плечо и унести подальше от усадьбы. Пусть на поверхности у Рода уйма шпионов, в Подземном городе можно скрываться до конца жизни. Кенни бы отрастил бороду, сменил имя на «Ларри» или «Сэмми» и по старинке промышлял разбоем. Без своих лохматых деревьев, прудиков и заумных книжек Ури, наверное, загрустит, но быстро привыкнет. Под землей не так плохо, если денег хватает. Приятная фантазия быстро растворилась. Сила Прародителя не распространяется на Кенни, но Ури может мысленно связаться с братом. Или зачаровать случайных прохожих, чтобы они отбили его толпой и унесли обратно в замок. Какими бы ни были их отношения, король не вправе сложить обязательства. — Ты так просто сдашься этой сопле? — спросил Кенни и кинул камень в воду, чтобы Ури перестал туда пялиться. — Фрида — замечательная девушка, — наконец, повернулся к нему король. — У нее огромное сердце, люди ее любят. Она справится. — Часто ли тебе пригождалась доброта? Ты же сам народную любовь поручил болванчику на троне и все эти годы показывал мне пальцем, кого убить, чтобы все не рухнуло. Сироткам сказки читать принцесса умеет, а кто будет пытать предателей? Твой братец-чистоплюй? Кенни казалось, что все вокруг сошли с ума. Фриде недавно исполнилось пятнадцать. В свободное время она учила историю, мерила шляпки и целовала в лоб крестьянских детей. Кенни доверил бы ей больного котенка, но не целую страну. Даже если вместе с Прародителем Фрида получит воспоминания полутора сотен королей, ей не хватит характера, чтобы придушить зарвавшегося ушлепка вроде графа Честера или написать распоряжение о казни. — Может быть, ей поможешь ты, — ответил Ури после недолгого размышления. — Не-ет, — Кенни фыркнул и переступил с ноги на ногу, — ты помнишь уговор. Я служу тебе и только тебе. Как только девчонка станет королевой, а уже буду тем, кем раньше. — Бандитом? — Свободным. Ури посмотрел на него почти испуганно. — Я тебя удерживаю? — Да. И мне это нравится. Кенни встал перед ним на колени, вспоминая первую встречу. Ури сутулился под тяжестью болезни, поэтому их лица оказались напротив друг друга. За спиной короля шумел его любимый лес. Хотелось то ли прожить среди этих уродливых ясеней остаток жизни, то ли поджечь их прямо сейчас, чтобы не вспоминать вид из окна королевской башни. — Я не хочу тебя терять, — это была самая откровенная фраза, какую Кенни когда-либо говорил другому человеку. До заката Ури гладил его по голове.

Сентябрь, 842 год

Рейссы облачились в белые церемониальные костюмы, чтобы отдать дань уважения Прародителю и своим предкам, начиная с Имир. Кенни оделся в черное и оставил шляпу у входа, потому что другого шанса проститься не будет — он привязал к седлу своего безымянного коня сумку с вещами и собирался к утру выехать за стену Роза. Ури уже приковали к алтарю. Кенни намеренно повернулся к нему спиной: за свою жизнь он успел увидеть смерть дедушки и труп сестры, этого хватило с избытком. Теперь он едва мог вспомнить, какого цвета были волосы у Кушель, но перед глазами часто всплывало ее серое перекошенное лицо с обнажившимися деснами. Ури он запомнит если не молодым и здоровым, то хотя бы живым. — Хочешь что-нибудь сказать? — спросил Род, закатывая рукав дочери для укола. Ури попросил их хотя бы раз удержаться от ругани и вести себя как семья. Кенни тоже решил быть вежливым. Посмотрев на дрожащую Фриду, он произнес: — Приятного аппетита. Без единого источника света стены сияли. Синий камень, похожий на стекло, бесконечно преломлялся, но в редких ровных поверхностях Кенни видел отражение того, что происходит за спиной. Раз — Рейссы разбегаются. Два — пещеру озаряет солнечно-яркая молния. Три — титан ревет. Кенни зажмурился, чтобы не видеть этого даже урывком. Он ждал крика и хруста, но их не последовало. Единственный звук в пещере — шум крови и мерзкий писк, как после взорвавшейся около головы гранаты. Кажется, ему просто заложило уши. В затылке потяжелело. Сводило челюсть. Кенни сглатывал горькую слюну, но тошноты не было. Возможно, он все выблевал за последние несколько дней, пока Рейссы готовились к церемонии. Когда по ощущениям прошло несколько минут, Кенни все же отрыл глаза. Рейссы обступили нечто громадное, валяющееся на полу. Все кончено. Он не собирался, но все же подошел к девочке. Не смог так просто уйти, ведь Прародитель — тоже часть Ури. Пока дети и леди Рейсс стояли около уже исчезающей туши, Род забрался на спину великанши, чтобы выдрать из нее свою дочь. Мышцы титана вплавились в лицо Фриды и отрывались по одному волокну, оставляя после себя глубокие багровые шрамы. На мгновение Кенни даже пожалел ее. Она любила Ури, возможно, больше собственного отца, посвятила детство нищим и книгам по истории, согласилась умереть в двадцать восемь. Что он сам сделал в пятнадцать? Убил первую дюжину человек и бросил сестру заживо гнить в борделе. Даже о ее сыне позаботиться не смог — сбежал как последний трус и не вернулся, когда обзавелся деньгами и жильем на поверхности. Все эти годы Кенни боялся, что рано или поздно Ури вышвырнет его на улицу: поймет, какая мразь к нему прицепилась. Девочка начала приходить в себя. Она крутила головой, осматриваясь невидящим взглядом. Даже на таком расстоянии было видно, что глаза у нее больше не голубые, а сиреневые с искрами, как у Ури. Фрида подняла руки к лицу и скользнула пальцами вдоль шрамов, которые уже начинали блекнуть. Она нетвердо стояла на ногах, но отстранилась от отца. Пока все терпеливо ждали ее внизу, Фрида задумчиво поправляла одежду, такую же белую, как до превращения. Тело титана под ее ногами дымилось, местами обнажаясь до костей. Фрида спрыгнула с туши внезапно и ловко, подошва сандалий шлепнула по камню. Младшая дочка Рейсса — Флориана, кажется, — вздрогнула и спряталась за мать. Кенни и сам захотел куда-нибудь спрятаться: Фрида совсем не походила на себя прежнюю, будто повзрослела на десяток лет, и двинулась к нему. Обычно живое лицо стало абсолютно безэмоциональным. Наверное, она получила воспоминания Ури и решила его убить. Есть за что. Кенни позорил Рейссов перед знатью, убивал даже женщин и молодых парней, у которых пушок над губой расти не начал; называл эту девчонку никчемной слюнтяйкой и спал с ее любимым дядей. Кенни ведь не верил, что она способна на необходимую жестокость. Что ж, теперь поучаствует в публичной демонстрации. Он не потянулся к ножу, чтобы отвлечь ее и сбежать. Рейссы безоружны, лошадь готова, Фрида не может превратиться второй раз — у него бы получилось исполнить задуманное, но Кенни остался на месте. Умереть от руки Прародителя не стыдно, да и жить ему больше не хотелось. Тошнило от одной мысли, что придется снова ныкаться по грязным барам, засыпать где попало и убивать ради денег, а не сохранности страны. Ури сделал его жизнь значимой, а потом окунул обратно в дерьмо. Фрида остановилась так близко, что волосы на ее макушке задели его подбородок. Подросток, а уже на голову выше Ури. Кенни думал, что Фрида достанет из кобуры его собственный пистолет и выстрелит, но Рейссы не бывают предсказуемыми. Девушка обняла убийцу, прижимаясь лицом к его груди. Кенни обменялся растерянным взглядом с Рейссами. Род уже неловко спустился с туши титана, но не вмешивался. Ури говорил, что у племянницы огромное сердце. Может, она так сочувствует? Плечи Фриды затряслись. Сначала слегка, потом сильнее. Вскоре она зарыдала в голос. Фрида часто плакала: от радости, грусти, сочувствия к бедным зверюшкам и людишкам. Однажды она на глазах у Кенни залилась слезами, когда увидела красивую картину. Но этот плач проходил также быстро, как появлялся, и уже через минуту Фрида снова улыбалась. Сейчас она не могла успокоиться, и даже сквозь рубашку и жилет чувствовалось, как в спину впиваются острые ногти. — Прости меня, — неожиданно громко и четко произнесла она сквозь всхлипы. Это несколько прояснило ситуацию. Все же, Кенни был прав. Узнав об их истории, добрая девочка не возненавидела его, а пожалела. Фрида, действительно, святая. Он и так простил ее и хотел сказать об этом, когда королева повторила: — Прости меня, Род. Голос прозвучал ровно, будто она и не рыдала. «Тебе придется извиниться… Лесли Честер», — вспомнился Кенни первый раз, когда он стал свидетелем чего-то подобного. Один из любимых приемов Ури. Маленькая гадость, которая помогала на мгновение дезориентировать присутствующих. Пока все хлопали глазами, король тем или иным образом добивался своего. Даже интонация та же. Кенни посмотрел на бледного до синего Рода и убедился, что ему не показалось. Фрида развернулась лицом к семье, но не отодвинулась ни на дюйм. Кенни чувствовал, как во время дыхания раздувается ее грудная клетка. — Как это понимать? — спросил Род, стряхивая цеплявшегося за рукав младшего сына. Дети испугались. Дирк, который из-за маленькой разницы в возрасте был Фриде скорее другом, чем братом, хотел шагнуть ей навстречу, но мать не позволила. Ури как-то сказал, что в этом доме его боится только Леди Рейсс. Умная женщина. Возможно, она все поняла первой. — Ты знаешь, что она была не готова, — умудренно ответила Фрида. — Ты… — брови Рода полезли на лоб и чуть не скрылись под челкой, -… что это за шутки. Фрида, что… — Не надо, Род, — покачала головой девушка. — Ты понял. Рейсс осел на землю, хватаясь за скелет титана. Жена и дети подобрались ближе к нему, потому что не знали, чего ждать. Прижав к сердцу ладонь, Род прокричал: — Да как ты мог! Она — моя дочь, ублюдок. Верни ее обратно! Ровным тоном, каким еще недавно Ури рассуждал о своей скорой смерти, Фрида коротко ответила: — Нет. По сравнению с этим моментом, вся жестокость, какую Кенни совершил в жизни, показалась ему незначительной. Хоть он и прикончил пару сотен человек, он не смог бы убить Леви на глазах у Кушель, лишь бы прожить еще тринадцать лет. И не важно, что они не общались, — семья есть семья. Ури нянчил Фриду с младенчества, учил ее, любил… Когда это существо, новый Прародитель, потянуло его к выходу, Кенни пошел следом как собака на поводке, не чувствуя под ногами опоры. На улице его отрезвил холодный воздух. Руки Фриды шустро отвязали лошадь. — У тебя есть, где остановиться? — прозвучал ее голос. — Род успокоится, но нужно дать ему время. Кенни забрал шляпу и бездумно надел на голову. Полная луна скрылась за облаками, на его памяти не было ни одной такой темной ночи. Поймав чужой вопросительный взгляд, он спросил: — Кто ты? Прародитель застыл на месте и выпустил уздечку. Конь, чувствуя смену настроения, тихо заржал и отступил. Из пещеры доносился тихий-тихий крик леди Рейсс. — Разве ты этого не хотел? — чудовище шагнуло ему навстречу. — Кенни, я… Я видел ее мысли. Ты был прав, она не сможет править. Она любит людей так сильно, что погубит их. Мне пришлось бы остаться с ней до конца, но я подумал, что… Оно снова зарыдало и тут же смахивало текущие по щекам слезы. От сдержанности, проявленной в пещере, ничего не осталось. — Не хочу быть Паулем! — сорвался Ури. — Не стану мухой, которая жужжит в мозгу, пока не позволят взглянуть на мир чужими глазами. Я способен на большее, я был хорошим королем! Всего десять лет… Мне жизнь нужнее, чем ей. Я люблю тебя! Кенни, наконец, отмер и обнял непривычно высокое дрожащее тело. Стало стыдно. Ури принял его со всеми недостатками, а убийца вдруг решил прикинуться моралистом. Он сам виноват в том, что посчитал короля богом. Ури никогда не был идеальным, всесильным, бессмертным или безгрешным. Может, они два самых гнилых человека на свете, но это значит, что они созданы друг для друга. — Успокойся, радость моя, — Кенни осыпал поцелуями незнакомое лицо с родными глазами. — Я найду нам новый дом.