in the middle of the night.

      — Я думаю, что мог бы умереть за тебя.       Кацуки выдыхает блеклый дым в окно, прикрывая веки. Ночной воздух приятно пробегается по коже прохладой. Мурашки волной появляются на плечах и быстро разглаживаются обратно. Он медленно затягивается снова, наполняя лёгкие отравой, и не выдыхает до тех пор, пока в горле не начинает жечь.       Он стоит у окна своей спальни в общежитии. В серости ночи можно увидеть, как разлетаются лепестки сакуры, похожие на пылинки. Зловредная привычка курить появилась не так давно. Просто спустя несколько особо неприятных стычек со всяким дерьмом, нервы начали потихоньку сдавать, тогда он и решил попробовать. Наверное, не сильно подобающе для героя, но ему было как-то насрать.       — Придурок. Ты бы умер за кого угодно, — он привычно плюется ядом, но выходит как-то уж совсем беззлобно. Бакуго хмурится, стряхивает пепел и вглядывается в звёзды. Они особенно издевательски подмигивают ему своим сиянием, и он тихонько хмыкает, чувствуя, что порция никотина приятно ударяет в голову. — Ты же… Блядский герой.       Мидория сидит на полу у кровати, закинув голову назад. Кацуки может не поворачиваться, чтобы знать, что тот комкает пальцами края футболки. Он всегда делает это, когда нервничает. Напряжение в комнате висит густым туманом.       Изуку бесит его кажется всю жизнь. Он с удовольствием дал бы ему по морде даже сейчас, но для этого пришлось бы затушить недокуренную сигарету. Он убеждает себя, что дело конечно же в ней, а не в чем-то ином.       Между ними та странная связь, когда люди говорят, что им нельзя быть вместе, но по отдельности, пожалуй, будет ещё хуже. Это странная обоюдная зависимость. Одержимость.       Бакуго хочет развернуться на сто восемьдесят, продраться сквозь это густое напряжение, схватить Деку за воротник футболки и выкрикнуть ему в лицо: «Ты противный, ты не нравишься мне, блять, просто иди нахуй!»       Бакуго хочет вжать его спиной в эту сраную кровать и выебать, чтобы тот жалобно скулил под ним, прося большего.       Бакуго просто снова затягивается и сплевывает.       — Ты стал больше курить.       — Отъебись, Деку, — снова не так злобно, как хотелось бы, но это почти не раздражает. От сигарет в теле появляется приятная слабость, руки кажутся почти чужими и Кацуки не знает, влияет ли как-то его причуда на эту слишком большую восприимчивость к никотину.       Когда этой зеленоволосой макушки нет рядом, Бакуго облегчённо вздыхает. Он чувствует себя счастливее, довольнее. Его не гложат мысли о первенстве, он даже почти не думает о том, чтобы подорвать все вокруг. Продолжается это обычно пять минут.       Потом мысли о нем атакуют его сознание, заставляя дымиться изнутри.       Они знакомы почти всю жизнь. И он всегда был где-то рядом, где-то слегка позади — стоит кинуть взгляд через плечо. Всегда раздражающе близко. Время стало стирать некоторые детали. Например, оно уничтожило последние три слова из фразы «я хочу его стереть в порошок».       Это пиздецки раздражало. Но Мидория был правда особенным. Радужным дебилом, освещающим своей улыбкой все вокруг. Они оба выросли на славе Всемогущего, но если сам Кацуки приобрел желание вечного первенства, то Изуку вобрал в себя все лучшее. И когда он приходил куда-то, все действительно в конечном итоге становилось хорошо.       Потому что там был он.       — Ненавижу тебя, Деку, — Бакуго рычит и наконец поворачивается, чтобы взглянуть на одноклассника. Тот слишком понимающе улыбается, глядя на него своими дурацкими зелёными глазами. Кацуки хотел бы их вырвать, наверное. Кацуки на самом деле смотрел бы в них вечность.       — Ты замечательный, Каччан, — смотрит на него слишком блять восторженно. Благоговеюще. Изуку знает, что в их диалоге Бакуговское «ненавижу» давно уже изощрённая форма «люблю». И Кацуки знает, что он знает. Потому выбрасывает окурок и наконец подходит к кровати.       Когда Мидория в первый раз его поцеловал, Бакуго был уверен, что прикончит его на месте.       Кажется это было в какой-то заварушке, после того, как им получилось одолеть главного злодея. Напоследок, тот решил разрушить парочку зданий вокруг, и Бакуго, повредивший ногу, почти не успевал среагировать. Мидория появился из не откуда, вытащил его из-под летящих сверху обломков, сгребая товарища в охапку и прижимая к груди.       Когда Кацуки как обычно злился на него, Изуку вдруг наклонился вперёд и еле-еле коснулся его своими губами. Бакуго возмущённо собирался ударить его по лицу, но увидел, что тот плачет, и почему-то остановился.       — Будь осторожнее, Каччан, я мог не успеть, — тихо шепчет Мидория, пряча слезы в сгибе локтя.       — Блять… — бормочет Кацуки и отворачивается, в попытке осмыслить произошедшее. — Успокойся, сопляк. Заебал ныть.       Мидория выглядит почему-то уставшим. На часах три ночи, Бакуго садится рядом с ним на корточки и разглядывает веснушчатое лицо. Неловкость побуждает его снова хмуриться, но он честно пытается это преодолеть. Он знает, что не умеет принимать свои чувства так, как есть. А ещё знает, что этот дебил рядом с ним все же очень ему дорог.       — Если я и дам тебе умереть, то только когда сам тебя прикончу, — ворчит Кацуки, протягивая руку вперед и пальцами проходясь по щеке Деку, слегка поглаживая. Тот довольно щурится, укладывая голову в ладонь, цепляясь за его запястья руками. Очаровательно. Аж бесит.       Они целовались потом ещё несколько раз, но всегда зачинщиком был Мидория. Он делал это отчаянно, внезапно. Походил на безумца, который решался на шаг в бездну. Кажется он каждый раз ждал, что его неминуемо прибьют на месте и попутно обольют порцией ругательств.       Кацуки клянется, что именно это он и сделает в следующий раз. Не сейчас. Не тогда, когда он чувствует чужие мягкие губы на своих и видит, как дрожат зажмуренные веки Деку.       Он чувствует, как парень замирает, когда Бакуго тянется вперёд и целует его. Впервые сам. Впервые так осторожно и почти что трепетно.       Так… иначе.       Кацуки зарывается пальцами в зелёные кудри и давит на затылок, привлекая ближе. Проводит языком по губам, прикусывает нижнюю, оттягивая и отпуская. Оторвавшись, он смотрит в зелёные глаза и вдруг находит там что-то безумно восторженное и желающее. И только от одного такого взгляда желание выебать этого придурка возрастает в геометрической прогрессии.       Он тянет его на себя, усаживая на колени, и снова целует. Чувствует, как мутнеет рассудок, когда Мидория улыбается ему в губы, а потом слегка посасывает кончик языка. Хрипло выдыхает, чуть не поджигая футболку Изуку, когда тот отрывается и переходит к его шее. Прикусывает чувствительную кожу, зализывает и шумно дышит ему на ухо.       Деку жмется к нему всё сильнее, трётся бедрами о стояк в штанах Кацуки, и тот думает, как мало нужно этому сопляку для того, чтобы потерять свою обычную застенчивость и начать себя так по-блядски вести.       — Каччан, я так хочу тебя, — тянет раскрасневшийся Мидория и прикусывает мочку уха. Один из лучших героев бесстыдно ёрзает на его бедрах.       Навряд ли можно сказать, что такое поведение и такое выражение эмоций смущают Бакуго. Ему нравится такой Деку — таким дерзким он бывает лишь в двух случаях: на поле боя и на его кровати. Но заткнуть его хочется хотя бы просто из вредности.       Поэтому он быстро опрокидывает того на пол, устраиваясь между стройных ног. У Деку нежная кожа, покрытая светлыми веснушками. Ее удивительно приятно целовать, слушая как парень прерывисто стонет, выгибаясь навстречу губам. Кацуки стягивает надоедливую футболку, с удивлением обнаруживая, что она принадлежит ему, скользит руками по торсу, сжимая бока.       От Бакуго пахнет терпко и горьковато из-за сигарет. Мидория однажды признается, что курящий задумчивый Каччан — лучшее зрелище, какое он только мог наблюдать. У него жёсткие светлые волосы, а ещё очень чувствительная шея, о чем он навряд ли скажет сам, но это и не нужно. Изуку знает его лучше, чем себя.       Кацуки перемещается, устраивая свои коленки по бокам от ребер Деку, который немного нетерпеливо запускает свои руки под резинку свободных домашних шорт и нащупывает там абсолютно твердый и пульсирующий член Бакуго. Они быстро спускают мешающую ткань чуть ниже и Изуку, чуть помедлив, подаётся вперёд.       Ему на затылок сразу же укладывается горячая ладонь, чтобы помочь не держаться на весу. Каччан плавно качает бедрами и гортанно стонет, ощущая как член погружается в теплый и податливый рот, где чужой язык проворно обводит головку кругами, делая акцент на уздечке. Мидория отсасывает просто обалденно. Пожалуй, в этом плане ему можно было доверить весь контроль над ситуацией, но Кацуки решает иначе.       Он увеличивает темп, чувствуя приятное давление в горле, ощущая, как пальцы Изуку скользят вверх по его бёдрам и вжимаются в кожу ягодиц почти до приятной боли, как он ведёт ладони выше, массируя поясницу. Бакуго видит, как из краешек его губ тянутся тонкие блестящие ниточки слюны, смотрит в его мокрые глаза и понимает, что долго продержаться не сможет.       Он почти собирается отстраниться, когда внизу живота проходится горячая волна, и все сводит лёгкой судорогой, и Мидория быстро пользуется его упущением контроля. Он проводит ладонью по всей длине, сразу же повторяя движение ртом. Обводит языком выступающие венки на нежной коже, посасывает головку и еле слышно стонет, когда слышит сверху хриплые ругательства и чувствует, как его волосы сжимают в кулак. Нескольких быстрых движений рукой хватает для того, чтобы довести Кацуки до финала.       Он кончает. Громко выругиваясь в воздух и привычно хмуря брови. На автомате подаётся несколько раз вперёд, пока сперма толчками выливается в чужой рот. Она сладковатая, но от нее горит горло. Мидория проглатывает все и ещё пару раз обводит головку языком под сдавленные выдохи парня сверху. Бакуго, опирается ладонями на пол и с зажмуренными глазами приходит в себя.       Чуть погодя он сползает вниз, усаживаясь на бедрах Деку. После оргазма Бакуго всегда становится мягче. Он с каким-то отстранённым самодовольством отмечает стояк Изуку прежде, чем большим пальцем оттереть его мокрый подбородок и наклониться вперёд.       — Хороший мальчик, — сипло выдыхает в губы непривычную для себя похвалу и ненадолго перестает дышать, когда видит, что глаза напротив темнеют. Хочется больше. Он скользит пальцами по его шее, ключицам. Языком обводит соски, наслаждаясь сдавленным стоном Мидории. Дразняще толкается бедрами вперёд, проходясь по возбуждённому члену и выбивая из Деку полноценный стон. — Такой податливый…       Кажется Изуку это сводит с ума и он теряет терпение. Изнемогает, ощущая давление в штанах, усугубляющееся теплотой тела поверх. Доминирующий Кацуки, Кацуки, который грубо трахает его в рот, и Кацуки, растекающийся нежностью и похвалой по его телу. Все они доводят его до болезненного возбуждения и желания раздвинуть перед ним ноги пошире.       — Каччан, — Мидория кладет руки ему на бедра и вжимается членом в ягодицы, чтобы показать на сколько он уже не может терпеть. — Пожа-а-алуйста.       От такого в очередной раз бросает в жар. Изуку знает все его слабые места. Знает, что тот не выносит такого развязного и пошлого Деку, просящего и желающего, готового на все. Кацуки обводит его взглядом — отмечает влажные, прилипшие ко лбу кудри, искусанные губы и дрожащие ресницы. Он выглядит потрясающе, прекрасно, волнительно.       Бакуго стаскивает с него пижамные штаны под судорожный вздох Деку и закидывает его ноги себе на плечи. Мажет языком ниже пупка, оставляет пару быстрых поцелуев на косых мышцах живота, чтобы за тем подтянуть бедра по выше и прикоснуться губами к анусу.       Где-то сверху раздается сдавленный писк, и Мидория изгибается, хватаясь пальцами за удерживающие его почти на весу руки. Кацуки недовольно рычит и рывком переворачивает парня на живот, коленом раздвигая его бедра и снова занимая положение между ними. Сжать бледные ягодицы в пальцах, развести в стороны, вызывая нетерпеливый выдох, и провести языком между, превращая выдох в восклицание.       — Смотрю кто-то очень чувствительный, — говорит Бакуго с приятной хрипотцой и самодовольством в голосе. Он слегка прикусывает кожу на ягодице, и снова аккуратно облизывает чувствительное место, вырывая новую порцию стонов.       Гибкий и податливый Деку заслуживает всех громких званий этого мира.       «И члена в жопе», — ехидно думает Кацуки, отвлекаясь на поиски смазки.       Он зарывается носом в шею слегка подрагивающего Изуку, когда начинает медленно массировать пальцами вход. Мидория пахнет клубникой, и Бакуго целует его в мокрый висок и кусает за мочку уха, пытаясь отвлечь от напряжения. Он не хочет признаваться, но когда Деку под ним, когда он стонет и подаётся навстречу его пальцам, когда Кацуки может присвоить всеми любимого героя себе — он счастлив и на самом деле действительно просто влюблен.       Он проникает медленно и аккуратно, ощущая как узкие стенки сжимают член так приятно, что сыпятся искры из глаз. Мидория немного ёрзает, шипит от дискомфорта, но прижимается ягодицами к паху Бакуго. Он чувствует себя до безумия счастливым, когда Каччан рассыпается нежностью и теряет рядом с ним все свое колючее самообладание.       Парень быстро улавливает нужный ритм, задевая внутри простату и ликуя, когда Изуку вдруг громко и протяжно стонет его имя и просит большего. Он снова входит под необходимым углом и оставляет шлепок на ягодицах, опирается на плечи Деку руками, прижимая его к полу и ускоряется. Удовольствие доводит до онемения в конечностях, голову кружит похлеще, чем от любых сигарет. Кацуки теряется и ему кажется, что он тонет в запахе клубники, горьковатого пота и липкого возбуждения. Он находит ладонью член Мидории и старается подстроиться под собственный ритм толчков. В голове пульсом бьётся мысль о том, что ему слишком хорошо, чтобы он смог вытерпеть больше.       Изуку кончает первым, почти что хнычет от яркой разрядки, и Кацуки срывается следом, сходя с ума от приятного сжатия мышц вокруг члена. Он прижимает парня к себе и в агонии шепчет какие-то нежности, целует его в висок и щеку, зарывается носом в вихры на затылке, рукой оглаживает бока и бедра. Оргазм убивает в нем все упрямство, и он тает во всепоглощающем чувстве любви и привязанности, нежной заботы.       Чуть позже Бакуго снова курит у открытого окна, не тратя время на одевание. На улице медленно разгорается рассвет, и Мидория завороженно рассматривает как розоватые лучи подсвечивают красивые изгибы мышц обнаженного парня. Он потирает шишки на плечах и коленках, и тихонько хмыкает — заниматься сексом на полу, пожалуй, не лучшая идея.       Он думает, что их отношения очень уж странные. Что они грызутся на занятиях, побеждают злодеев, неизменно встречаются ночью здесь и напряжённо ждут разрядки, после которой ничего не меняется. Но сегодня все иначе, и он почему-то чувствует, что кое-что в них точно изменилось и больше не встанет обратно.       — Кстати, с днём рождения, Каччан, — улыбается он, и Бакуго немного морщится и кивает. Этот день он праздником особо никогда не считал. Но сегодня двадцатое апреля и он встречает рассвет с человеком, которого любит конечно же терпеть не может.       И на самом деле Кацуки Бакуго очень счастлив.