То, что реально хочу запомнить.

Я смогу. Или нет. Ощущаю пустоту и сухость в горле, словно туда поместили целую пустыню с колючими сухими кустами. Поэтому и противно горчит в горле, и колет в носу. Нервно поднимаю взгляд на часы на телефоне. 16:42 Чувствую, что по всему телу, начиная с кончиков пальцев, пробегает дрожащая волна неприязни, заставляя слегка съёжиться. Пытаюсь выдохнуть. Получается, но дыхание сбивчивое, и выдох рвётся, а я лишь смеюсь с этого. Дрожь в ногах и руках удаётся подавить, так что я, уже с большей уверенностью, опираюсь руками на шаткие и довольно низкие бортики. Взгляд бегает по всему залу. Блеск, много блеска, много всего блестящего, да так, что противно режет глаза, что ранее на соревнованиях со своими сверстниками я не видал. Лёд здесь по-другому переливается, словно начищенный чем-то приторно блестящим. Прожектора, что прикреплены к потолку, к трубам, светят в разные стороны самыми разными яркими цветами, от которых приходится жмуриться. Грубый и глубокий мужской голос, что невозможно было разобрать по мере того, как он все время говорил в микрофон, резко заставляет меня обратить на него внимание. Пробубнив что-то невнятное, но точно не моё имя, массивные колонки, находящиеся в разных концах зала затихают, а упрямая боль в груди немного, но уменьшается. Звонкий и громкий смешок сзади вновь заставляет отвлечься от сосредотачивания на соревнованиях, заставляя повернуться. Все в этом зале требует внимания. Непривычно и странно. Поворачиваю голову и вижу группу парней постарше, гораздо старше меня, что тут же выбивает меня из колеи. Недолго стоя и втыкая в одну точку, я вспоминаю причину, почему они старше. Да и что я тут делаю впринципе. Стараюсь не зацикливаться на этом. Вся компания, может, состоящая из пяти-шести ребят, мирно стоит у стены, некоторые из них немного растягиваются и разминаются. Высокие, с аккуратно уложенными костюмами, их яркие и беззаботные, и словно до жути знакомые улыбки заставляют меня наспуиться. Словно они не волнуются перед выступлениями. Как это? Взгляд тупится перед собой, когда голова уходит в мысли. На моей памяти, я никогда не мог не волноваться на соревнованиях. Для меня спокойствие в таких моментах – что-то нереальное. Смотрю вниз, на свои коньки, поворачивая их внешней частью к себе. Когда взгляд цепляется за большую ярко-жёлтую звезду, наклеенную на стенке конька, лицо все же посещает лёгкая улыбка и смешок. До сих пор помню, как Ханна прилепила мне её, чтобы я не волновался на выступлениях, как я взбесился, но было всё-таки забавно. Понимаю, что скучаю по ней. Вот бы её навестить.. Моё сердце падает в бездонную пропасть, когда я слышу своё имя из тех больших колонок, вызывающее на бой. Бой со льдом. Рефлексивно руки сжимаются в кулаки до хруста костяшек, даже через перчатки. Глубокая боль где-то в груди эхом разносится по всему телу, пока я отрываю взгляд от беззаботной компании парней и выкатываюсь на поле, следив за каждым своим движением. Сверк блестящих аместистовых камней на моей груди попадает на глаза, заставляя меня поднять взгляд выше. Люди, много людей, даже несмотря на то, что это восьмая финала, они все, все смотрят на меня.. Они меня знают, я их – нет. Ужасно. Становится противно с себя. Я разве настолько слабый? Нет, это не так, точно не так, и я смогу, я выступлю хорошо! Наверное.. Я на позиции. Ощущаю дрожь в коленях и тут же унимаю ее. Музыка. Чёрт, та музыка, что из раза в раз звучит на тренировках, музыка, которую можно успеть возненавидеть за тысячные повторы, музыка, которую я выучил уже наизусть, никак не в силах от неё отвязаться, начинает играть. Первый мой толчок сопровождается хмурым и суровым взглядом тренера, отражающимся глубоко в моей памяти. Взгляд, когда я только пришёл на первую тренировку по фигурному катанию. Вспоминаю, как страшно тогда мне было, хоть это и было, может, пятнадцать лет назад? Не уверен. Слышу тихий скрежет тонкого лезвия о лёд у себя под ногами, сквозь тихие слова музыки, что я начинаю неосознанно подпевать, вернее, бормотать под нос. Они не энергичные, но и не спокойные. Скорее просто мелодичные, как я люблю. Горжусь, что песню выбирал сам. Первая спираль проходит для меня незаметно, на автомате, я даже не успеваю задуматься. Но после прыжка перед глазами все почему-то плывет, что меня ужасно смущает и напрягает. Двигаюсь вперёд, слыша сильные и эмоциональные строки песни. Вживаюсь в роль, почти. Ох, давно такого не было.. Чувства уверенности. Мне удаётся даже вскинуть руками во время выполнения очередной фигуры. Прямо как раньше, когда я не задумывался о сущности и конкуренции соревнований, когда делал все лишь для себя, для собственных эмоций. Когда то чувство долга не захватывало с головой, когда азарт зашкаливал и заставлял хотеть побеждать. Сейчас то понимаю: всегда найдётся тот, кто сильнее меня. Сколько я не стараюсь, сколько не тренируюсь, я не могу продвинуться выше, словно якорь сброшен. Противно, почти до слёз. Осадок на душе сопровождает меня на следующих строках песни и фигурах. Сглатываю горечь. Ощущаю дрожь в руках. Вот чёрт.. Вращения лёгкие, я, даже можно сказать, их люблю из-за этого. Прогнуться назад уже сложнее, но справляюсь. Мыслей нет, в голове будто ветер гуляет, разогнав все, что там было. Словно перекати-поле промелькнуло перед глазами, но в моей голове. Чёрт. Флип.. Он приближается к моему исполнению. В голове мелькают свои же бордовые, почти что окровавленные руки, до такой степени они были красного цвета тогда. Я будто вновь оказался на той тренировке, когда слезы вот вот нарывались упасть на эти же ладони и ядовито зашипеть. Будто вновь поднимаю глаза — на публику, но перед собой вижу разачарованные и одновременно пустые глаза тренера. Неудавшиеся флипы, десятки, может даже сотни. Чтобы у меня они наконец получились, их включили в мою программу, но я не вижу в этом пользы. Лишь руки и бедра отбиты ещё больше. Слетаю я с, дай бог, полуфинала соревнований лишь из-за флипов. Не представляю, как судьи терпят это ещё до восьмёрки, как сегодня. Разгон. Прыжок. Пожалуйста, можно мне приземлиться нормально, на ноги, как делали те крутые люди, которых я видел на соревнованиях, куда мама меня постоянно водила раньше.. Нет. Нельзя. Земля уходит под ногами, и я инстинктивно жмурюсь и подставляю руки. Кувырок на льду в иной раз становится мне родным. Молясь, чтобы это было не видно и не слышно, сглатываю подступившие слёзы обиды. Очень.. горько. Выдыхаю и, скользя на льду, царапая об него камни на костюме, встаю на ноги. Не смею поднять стыдливый взгляд на людей, сидящих вокруг. Наверняка эти взгляды выражают сожаление, возможно даже стыд. Я же чувствую лишь отвращение и ужасную боль в груди. Внутри уже ощущаю взгляд тренера, Ханны.. мгх, она, должно быть, расстроится. Стыдно. Спустя время, странный, но актуальный вопрос возникает в моей голове. Насколько сильно отдаёт от моих глаз пустотой, что я уже минуты три стою и смотрю в одну точку перед собой, а именно мои имя и фамилию, количество баллов и надпись «выбывший»? Мне кажется, что очень сильно. Будь он проклят, этот флип.. Мне никогда не было настолько противно мое имя, как сейчас, капслоком написанное на листочке, подвешенном на стенд. Наконец, с горем пополам, открываюсь от стенда, оборачиваясь назад. Он гудит: кто-то рад, что прошёл дальше, кто-то возмущается по поводу судейства. А кто-то и не задаётся этим вопросом, думаю я, когда вновь вижу ту компанию высоких парней, что ранее также мирно болтали. Их лица все ещё кажутся мне правда знакомыми.. Впрочем, неважно. Всё неважно. Всё бесит. Когда осознание того, что делать мне тут больше нечего, со злости сжимаю кулаки, стиснув зубы. Неподалёку стояла моя бутылка с водой, она там и стоит – хватаю её, снимаю перчатки и, стараясь не так демонстративно, иду в раздевалку. Отпиваю чуть-чуть воды, щёлкая крышкой, и слёзы отступают, заменяясь на глухой гнев. Бесит. Почему все так противно? Лезвие перекатывается по линолеуму, пока я не спеша иду в раздевалку, наплевав на тонкие глубокие порезы в полу, что я оставляю после себя. Телефон в руке вновь гудит из-за только что присланных сообщений друзей. Я бы ответил, будь я не в таком положении. Ответил бы, но точно не при чувстве, что если я что то начну делать, то это сломается под давлением моих пальцев. Раздражает. "Стадии поражения", так я это назвал? Дверь открывается легче, чем раньше. Кажись, догадываюсь почему. Стискиваю зубы, понимая, что, кажется, время для безысходного гулкого чувства, бьющегося о внутренние стенки. Оглядываю раздевалку, смотря на неё сверху, словно выглядывая наличие людей. Их мало, очень мало, даже подозрительно. Много курток висят на крючках над лавками, и все каких-то грязных цветов. Как-то мутно. Странная атмосфера, но чувство.. что это заслуженно. Надо будет тренироваться лучше. Отстой. Улавливаю на себе пустые взгляды, не несущие никакого смысла, нескольких, уже переодетых в повседневную одежду людей, запоздало прервавших свой диалог. Щурюсь на них, но просто прохожу мимо к своим вещам. Как ни в чем не бывало, парни продолжают свой разговор, а я лишь вытягиваю губы в прямую линию, чтобы не накричать на них. Уж слишком шумные. Но они старше. Намного. Мне точно влетит, если я так сделаю. Недалеко, рядом с моей сумкой и повешенной на крючок лавки кофтой сидит ещё один парень, одетый в белую толстовку с черными полосками на рукавах, сворачивая свои вещи и кладя их к себе в рюкзак. Замечаю голубые сверкающие камни на них, будто.. алмазы. Ощущаю резкую слабость по всему телу и просто плюхаюсь на сиденье рядом с ним, шумно и резко вздыхая. В ногах резко проходит странный импульс усталости, отчего даже все тело начинает ныть, до судорогов. Ладони горят ледяным огнём. Смотрю на них, вспоминая неприятный опыт, вернее.. много неприятных опытов. Снимаю коньки. Наконец-то свобода. Кидаю перчатки на сумку и запускаю пальцы в волосы, оттягивая их. Приятно однако. Не сразу замечаю изучающий, внимательный взгляд на себе. Поворачиваюсь к тому парню и встречаюсь с ним взглядом. Его, странно чистые, и как будто бы такие знакомые голубые глаза, словно зимний лёд на тихих местах реки в нашем районе, куда я любил ходить в детстве с друзьями, пилят меня, словно заглядывая в душу и высматривая всё что можно. Даже сквозь светлые растрёпанные волосы, что забавными кудрявыми ниточками прикрывают глаза и тёмные брови, я смотрю на него, гадая, разговаривал ли я с ним раньше, и насколько мое умение запоминать лица и имена ужасно. Но он лишь отворачивается к себе, еле заметно пожимая плечами. Разачарованно вздыхаю, но тоже поворачиваю взгляд перед собой. Потираю переносицу, раздражённо цокая со своих мыслей, которые не те, что нужны сейчас. Дотягиваюсь до черных резиновых чехлов и надеваю их на лезвия коньков, чтобы начать делать хоть что-то. Погладив эту яркую жёлтую наклейку на боку правого конька и усмехнувшись, зеваю и отправляюсь в уборную. Лицо обдаёт прохладным потоком воды, что я тут же вытираю рукавом и поднимаю глаза на зеркало перед собой. Вижу своё лицо, такое же, как вижу каждое утро по утрам. Глаза серые, волосы словно пыльного оттенка. Неинтересно. И неужели такое лицо запоминается людям? Отворачиваюсь от зеркала и касаюсь пальцами своей щеки. Ощущение.. потерянности? Почему? Когда я возвращаюсь обратно в раздевалку, тех ребят, что разговаривали между собой, уже не было, а парень в белой толстовке роется у себя в сумке. Я еле слышно вздыхаю, с невозмутимым видом шагая вновь к своим вещам, сжимая кулаки. Переодевая костюм на черные штаны и ярко-фиолетовую толстовку, я понимаю, что не заморчиваюсь над тем, как аккуратно сложить блестящие вещи. Все равно в ближайшем будущем я этот костюм с огромными увесистыми драгоценностями на груди не надену. Надеюсь на это, по крайней мере. Заставлю тренера признать, что я не дорос до соревнований с теми, кто старше меня на несколько лет. Неожиданно, но меня успокаивает эта мысль, заставляя свой, казалось бы, никудышный для меня результат привысить в своих глазах. Может и мать поймёт, кто знает? Когда я, все же получается аккуратно, кладу все к себе, а в ухо уже воткнут единственный рабочий наушник, в котором играла рандомная музыка, поставленная на фон в моем же сознании, взгляд переводится на парня, что уже сидел на корточках, заглядывая под лавку, явно в попытках что-то найти. Мне становится интересно. И я даже смелею. — что потерял? — спрашиваю, приподнимая брови. Мой голос звучит сипло, но уверенно, так что я тихонько прочищаю горло. Он поворачивает голову в мою сторону, смотря на меня обеспокоенным взглядом. — чехол для лезвий, — шумно выдыхает он глубоким голосом, — беленький такой, — он возмущённо надувает губы и рвано выдыхает. Вроде ничего смешного, но из его уст это прозвучало так наигранно беспомощно и смешно, что уголки моих губ невольно приподнимаются. Возможно, так и планировалось, мне была бы приятна такая мысль. Подшагиваю к нему и сажусь рядом на корточки, также заглядывая под лавку. От парня пахнет чем-то приторно сладким, однако, как будто чем-то родным. Вынимаю наушник из уха, ставя музыку на паузу, и смотрю на руку собеседника, в которой уже был один чехол. Значит не хватает второго. Замечаю сами его коньки, лежащие на лавке рядом с его вещами. Они чисто белые, с черными шнурками и такими же чёрными узорами по бокам. Стильно выглядят. Оборачиваюсь на всю раздевалку. Под другой скамейкой лежат ещё пара резиновых лезвенных защит, таких же белых, на первый взгляд. Однако, когда я подползаю и вытаскиваю их из-под лавки, я замечаю их сероватый оттенок. Облом. Но все же сверяю размеры лезвия чужих коньков и этой насадки под удивлённый и непонимающий взгляд голубых глаз. К удивлению, сходятся. Протягиваю сразу оба светло-серых кусков резины, приятных на ощупь. — на, — почти насмехаюсь я, пока он смотрит на меня, недоверчиво задрав голову. Его мимика прекрасна.. — это чьё? — его голос звучит скептически, но он все же принимает дар божий и вертит его в руках. — понятия не имею. Но ты можешь их спиздить, — не знаю насколько глупо это выглядит со стороны, но я хихикаю, прикрывая рот рукой. С души будто камень падает, когда он чуть сдержанно улыбается в ответ. — мне же пизда, если я спизжу, — усмехается он, хлопая резиновым чехлом по ладони, перед тем, как все же, замешкавшись, попытаться надеть его на лезвие и покрутить в руках конёк. — пизда будет мне, ведь идея моя. Но если тебя спалят, то меня не выдавай! — без понятия почему, но гордо ставлю руки в бок и смеюсь. Он, не сдержавшись, тоже разражается добрым звонким смехом. Комфортно, классно. На этом диалог заканчивается, однако ощущение незаконченности терзает изнутри. Но также и страх, он тоже присутствует в груди. Страх перед старшими, страх сказать что-то не так и вновь поймать осуждённый взгляд, что я ловлю на тренировке, соревнованиях, что занимают значительную часть моей жизни. Не хочу так, противно. Падаю с корточек и сажусь, оперевшись спиной о стену, и вздыхаю, поджав ноги и схватив телефон. Прочитываю сообщения, кратко отвечая. Не время распинаться. Чувствую взгляд, но не смотрю в ответ. — ты чего? — он тоже падает с корточек и садится ровно напротив меня, поправляя чехол на лезвии. Перевожу на него взгляд, встречаясь с его хитрыми глазами, мечущимся в разные стороны. — заебался, — шумно усмехаюсь, протирая один глаз кулаком, но все же хихикнув, чтобы не показаться слабаком. С другой стороны, все же забавно. Нажимаю на кнопку выключения телефона, мельком взглянув на время. Он как то странно оглядывает меня, прежде чем задать вопрос. — ты какого года? Нахмуриваю брови. Меня это вводит в ступор, однако потом немного смущает. Интересно, что он подумает. — третьего.. — поспешно отвожу взгляд от, наверняка, шокированных глаз, уставившихся на меня. Его брови непонимающе сводятся к переносице, а я наоборот делают лицо проще, поджимая губы и приподнимая брови, показывая свою искренность. — и ты проиграл за вход в.. в четвёрку? — хоть конёк и остался в его руках, но он его не крутит. Словно замер. Смотрю на центр его лица. Моргая, киваю. Он присвистывает, а я, испугавшись, словно маленький ребёнок, встаю и чуть быстрее подхожу к своим вещам. Резко становится стыдно, а в голове всплывают воспоминания не из приятных. Руки подрагивают. — хей! — звонкий возглас будит меня, и я легко вздрагиваю, смотря на обладателя глубокого, но столь звонкого голоса, — ну ты чего? — словно мурлычет он, откладывая своё дело, отклоняясь на спину и расстилаясь возле моих ног, положив руки под голову, словно на отдыхе. Смотрит на меня словно вверх ногами, мило и немного озабоченно улыбаясь. Забавный. — ничего, — пожимаю плечами, натягивая невинную улыбку, наклоняясь на его лицом. Его хитрое лицо я запомню надолго. Оно красивое. Стоит ли говорить такое?.. Молчать просто не очень хочется. — я просто хотел сказать, что ты неплохо сливаешься в толпе с дедами старше тебя-я, — он протягивает последний слог, сводя меня с мысли. — чего? — не понимаю. В своём клубе старшие.. не сильно любят меня. — я девяносто шестого года, чувак, — закатывает он глаза, быстро и оперативно вскакивая на ноги, пошатнувшись, но не убирая улыбки, — и слился на том же этапе, где и ты, — не свожу взгляда с лица, мелькающего передо мной. Он опирается плечом о стену. В удивлении поднимаю брови. Сказать, что я удивлён с разницы в возрасте, это всё равно, как ничего не сказать. Шесть лет.. Это же на какие соревнования меня занесло. — ого.. дед, реально, — все ещё пребывая в шоке, надуваю губы, а тот лишь смеётся, — и куда же меня так угораздило, — озвучиваю вслух свои мысли, почёсывая затылок. Он легко улыбается, видя мои перемены настроения. Наконец он кладёт коньки в сумку. Сейчас пойдёт, наверное.. Надеваю ботинки и, опираясь ногой на лавку, не заботясь, что после этого будет грязно, завязываю шнурки. Поднимаю вопросительный взгляд на центр лица моего.. собеседника. Даже не нового знакомого, жаль, в самом-то деле. Тот лишь с ухмылкой закатывает глаза. — давай завязывай уже, — лучезарно улыбается он, разведя руками, а позже поставив их в бок. Меня ждут? Ого. Давно такого уважения со стороны к себе я не ощущал. Смотрю в одну точку, найденную у него на лице. На глазах, вернее. Все же они заманчивые. Немного смеюсь и довязываю шнурки, после чего накидываю на плечо сумку и выпрямляюсь. Оцениваю его с ног до головы — высокий, но не выше меня. Гордо улыбаюсь про себя. Он хлопает по карманам, проверяя на наличие своих вещей, и кивает в сторону выхода. Киваю и, подпрыгивая, иду за ним. Закрываю за нами дверь и выключаю свет, все равно там никого нет. Коридор до выхода длинный. Очень. И в тишине его провести не хочется ни в коем случае. Словно читая мои мысли, парень, идущий рядом со мной, начинает невинный разговор, приятный и даже немного бессмысленный, но даже складывается ощущение, будто я знаю этого человека вечность. Рассказываю про то, как я оказался на соревнованиях у старших, а он — как завалил своё выступление. Оказывается, даже сам не до конца понимает где выступил не так. Тем не менее, он, на вид, даже доволен своим результатом. Глупо хлопаю ресницами на эту мысль. К слову, я узнал, что не единственный, кто приехал на соревнования один из своего клуба. Этот парень тоже, хотя он выглядит как истинная душа компании. Даже странно. Когда я смотрю на этого парня, мне кажется, что он словно облако. Голос, движения рук и улыбка, все было плавным и мягким, отчего мне хотелось разговаривать и находиться с ним больше. Словно его всё это время так не хватало в моей жизни. И уж точно не хотелось забывать его лицо и имя, которого я даже не знаю, спустя непродолжительное время. Кратко вздыхаю. Пока мы идём, замечаю, что у него маленький хвостик, собранный из блондинистых, словно специально, как у меня, осветлённых волос. Ямочка на щеке словно никогда не исчезает, по мере того, как он смеётся, когда что-то рассказывает, а блеск в в голубых глазах, возможно, даже отражается в моих. Почему это выглядит мило? И так, блять, знакомо. Ненавижу такие ситуации. Не обращаю внимания на косые взгляды людей, что смотрят на нас во время нашего очередного приступа звонкого смеха, все время смотрю на своего, надеюсь, что нового знакомого, разглядывая его лицо, цепляясь за детали, лишь бы запомнить его получше. Оно приятно для глаз, лёгкая несходимая улыбка лишь украшает, а глубокие глаза смотрят словно сверху вниз, озаряя своим взглядом, словно даря погружение в хрустально чистую ледяную воду. Несмотря на холодные цвета на лице, даже волосах, от парня веет теплом и домашней атмосферой, словно мы и вправду были давними друзьями. Странное чувство, но приятное. Может, он станет моим другом? Не знаю, справлюсь ли я, но этот человек.. классный, что упустить его было бы очень обидно. Осознаю, что он заказывает такси, когда мой взгляд цепляется за дисплей его телефона. Нагло смотрю в него, когда он называет улицу, судя по всему, проживания, слегка усмехнувшись. Противоположный конец города.. Смотрю на него, а он лишь пожимает плечами, мол, что поделать. Даже неожиданно. И, возможно, немного обидно. Понимаю, что времени мало. Очень мало, особенно когда он резко поднимает голову на машину, что подъезжает к обочине. Сердце перехватывает, также словно парализуя, отсылая болезненный импульс всему телу. Я не собираюсь упускать возможного знакомого, шанс не собирается быть потерянным. — стой! — окликаю его, когда он делает шаг в сторону машины. Он смотрит на меня, а я, немного мешкаясь, опускаю глаза, — а.. как тебя зовут? Ну, чтобы потом я тебя.. не забыл, — тихонько добавляю. В моей голове это звучало получше, чем вышло, боже. Но он лишь усмехается и протягивает мне руку для пожатия. — Люк. Люк Эванс, — он делает глаза мягче, в то время, как мои немного удивлённо распахиваются. Фамилия красивая, и, опять, словно знакомая. Не обращаю внимания на это. Красивому человеку красивое имя. Улыбаюсь про себя. Смотрю вниз и, с паузой и кивком, кладу руку в чужую. Тёплая и большая. Приятно. — Грейсон Эллингтон, — улыбаюсь в ответ, слабо покачивая пожатие. Он резко приобнимает меня другой рукой. Чувствую щекотание растрёпанных волос у щеки, а приторный сладкий запах становится словно чище. Пахнет ромашками. Не хочу выходить из тепла, так что скорее приобнимаю его в ответ, наслаждаясь приятными мгновениями. Как будто родные. Он хихикает, отходя и, в последний раз глянув мне в глаза, в которых я увидел вновь хрустальный лёд, разворачивается, направляясь к только что подъехавшей жёлтой машине. Улыбаюсь и поднимаю руку, чтобы медленно, словно это поможет растянуть время, помахать вслед. Я пропускаю момент, как он садится в такси, а я лишь продолжаю махать ему вслед рукой. Меня смешит и даже немного удивляет, что и в такси он обрачивается и машет в ответ, на что я смеюсь. Я останавливаюсь лишь на том моменте, когда, сидя в вагоне метро, я смотрю в одну точку перед собой — а именно в телефон, в заметках которого написаны два слова. Просто имя и фамилия. Странное, причиняющее боль, жгучее чувство в груди наворачивает на глаза слёзы досады и обиды, а я лишь пытаюсь проглотить горький ком в горле, судорожно начав вспоминать всё, что произошло сравнительно недавно. Я не помню лица Люка.. Кто он.. такой..