Ничья

Пау снова провела пальцем по переносице, где кожа переходила в ржавую корку, и закрыла глаза. За стеной Мило учил мальчика, подобранного на улице, - тут Пау не удержалась от улыбки, пусть натянутая кожа щеки и отозвалась болью, - своим врачебным премудростям. До этого паренек только старательно драил полы, так и норовя вломиться к Пау, посмотреть на шерифа Имихамы вблизи, да намывал посуду. Судя по голосам, обучение дошло, наконец, до чего-то интересного. - Не буду я такого делать! – запальчиво крикнул мальчик. – У меня гордость есть! Пау прислушалась. - Гордость это когда ты точно знаешь, что сделал все, что мог, - Пау как вживую увидела безмятежное и твердое выражение лица брата и снова невольно улыбнулась. Какой же Мило замечательный. Скрип кровати и собственной кожи помешали Пау услышать конец разговора. - Вы поэтому… - сейчас жизненно важным казалось узнать, что доктор с жутким губернатором спит не добровольно. Доктор Панда терпеливо ждал окончания вопроса. И прозвучал он пристыженным шепотом. -… врачом стали. Мило улыбнулся, растрепал челку своего нового помощника и ответил – Да. ----------- Перед глазами Мило ритмично покачивалась полка с любовно расставленными статуэтками странно одетых персонажей, замерших в боевых позах. Губернатор Курокава оказался коллекционером. Мультяшных фигурок. Видеокассет. Испуганных зажатых милашек в другой его коллекции хватало. Тех, кто никогда ничему не говорил «нет» - тоже. И тех, чей кокетливый отказ означал пламенное согласие, было не мало. А вот Мило Некоянаги оказался твердым орешком, не поддающимся сортировке. Губернатор Курокава аж усомнился в своем умении читать людей, когда полупрозрачный доктор впервые посмотрел на него в упор взглядом неожиданным, как горящий лед, не злым, но беспощадным. На все готовым ради прямого курса, проложенного по внутреннему моральному компасу. Курокава карьеру выстроил на том многом, на что люди способны, при определенной мотивации. Можно уговорить, подкупить, запугать… Мило не боялся. Слишком умный, чтоб осознавать, куда все приведет, и все же не собирающийся отступать. Его глаза не умоляли прекратить, они приказывали. А тело подчинялось. Губы складывались в очень естественную улыбку, пусть лишенную счастья, но тут уж ничего не поделаешь. Его мотивация была странной, чуждой, но безотказной. Искренний альтруизм завораживал. Грибной сепаратор иксовой модели что ли, или подобная рухлядь, на цену которого Курокаве было плевать, даже не посмотрел, если честно, обеспечил ему доступ к новой форме развлечения. Слаще алкоголя, ударнее любых грибов, вызывающей привыкание мгновенно и требующей повышать дозу с каждым разом. Губернатор испытывал восторг, наблюдая, что способен с собой сделать доктор Панда, если хотел. Всё. Упрямое твердое создание в миленькой оболочке. Но что твердо, то и ломко. Курокава безумно хотел нащупать эту ломкость. Нащупать и не скрошить. Не сразу. - Устали? - Нет, все в порядке, - Мило потер щеки для более живого цвета лица перед тем, как войти, но длительный недосып не скроешь, и по его измученному лицу видно было, что находиться здесь ему не нравится, сильно не нравится. И если бы не обстоятельства… Улыбка получилась жалкой. Ответ на лице губернатора оказался преисполнен сочувствия. - Сложный день? - Сложный вечер, - очаровательный доктор смотрел на него прямо и честно. - Вы ужинали? - Спасибо, я не голоден. - Торопитесь? – губернатор растекался как елей, заполняя собой все вокруг. Его руки легли на плечи Мило и того передернуло. - Торопился к вам, - ответил Мило, чувствуя, как в воздухе растворилось «тогда не задерживаю». Радушие, с которым губернатор его встречал, пережить было попроще, чем его же наслажденное напоминание Мило, что кроме желания самого Мило его тут ничто не держит. Мило сосредоточился на блеске очков напротив, зная, что так же блестят осколки последней вскрытой ампулы от Ржавчины. Когда он видит в них себя, лицо его принимает ободряющее выражение, такое же, с каким он соврал доверчивым глазам мальчика-пациента днем ранее. Сам врал, сам теперь и общайся с губернатором Имихамы, имеющим своеобразные взгляды на спонсорство. Мило вспомнил, как заявку на околонаркотические вещества, отклоненную всеми, к кому она попадала на стол, Курокава подписал, едва пробежав по ней глазами, вызвав внутри Мило гнусную мысль, в следующий раз попросить больше. Раз уж продаешься, то дороже продавайся, Некоянаги Мило. И эту мысль Мило ненавидел, потому что если начинать себя жалеть, расписывая несуществующую драму, можно сразу прекращать и возвращаться домой. Реальность такова, что дома его ждут счета, в клинике заканчиваются реактивы, сыворотки, а вечен только поток пациентов, которые на него рассчитывают. Пока он им врет. Курокава рассматривает Мило, вспоминая другое. Удивительно спокойный голос, уточняющий, как часто губернатор планирует свои «заходите на настолки». - Доктор Некоянаги, вы без продыху работаете, не хочу стать для вашего расписания неподъемным грузом. Как насчет сред? Мило тогда машинально подумал о ровных башенках из чашек Петри с агарами в лабораторном холодильнике и бутылях Кесслера. Среды еще были, но губернатор подразумевал, конечно, другие среды и ответа ждал сразу. Какая разница, в какой день? Пусть среда. Губернатор его мыслей не видел, немного удивился, как спокойно Мило ответил. Будто для него такие ответы не стоят ничего. - Вечер среды ваш, губернатор Курокава, - произнес тогда чудесный доктор, этим «губернатор» словно поворачивая обратно ключ в замке, от которого у Курокавы имелся набор отмычек. И Мило вляпался. Задолго до того, как понял это сам. Уже то, что он приходил, четко соблюдая неданное обещание, старательно вникал в правила игр, составлял компанию за просмотром фильмов, было красными сигнальными флажками. Но Мило упрямо смотрел в другую сторону. А теперь смотрел на полочку со статуэтками… ------------------- - Вы слышали про косплей? – судя по тону, губернатор Курокава хотел рассказать анекдот, но не был уверен, что шутку не придется объяснять. Мило положил на стол апельсин, который долгое время вертел между ладоней, не пытаясь надорвать шкурку. - Это ролевые игры с переодеванием в развратных медсестер? - Ого, - присвистнул губернатор. - А вы глубже в теме, чем можно представить. Нет уж, давайте без переодеваний в развратных медсестер. С вашим опытом я рискую быть вылеченным больше, чем хотелось. - Вы какой-то конкретный костюм хотите на мне посмотреть? – Мило рассматривал оранжевый бочок апельсина и нашел на нем ямку от веточки. - Никакого! Доктор Некоянаги! Я хочу посмотреть на вас без какого-либо костюма! – Губернатор накрыл руку Мило своей. Присвоил ладонь, запястье и немного выше, а потом одернул руку, обожженный настигшим его оскорблением. - Мило! Я к вам пальцем не прикоснусь, почему вы сразу так подумали? Не трону и пальцем, если вы сами не попросите. – Губернатор весело хмыкнул. - Вашим просьбам я не отказываю, вы знаете. Не отказывает. Так и есть. Теперь одежда Мило лежит на полу, а сам Мило сидит с расставленными ногами, оттягивая момент, когда дотронется до себя под внимательным взглядом губернатора Курокавы. Мило раздраженно думает, что по-джентльменски ему стоило бы не удерживать на лице выражение умеренной заинтересованности, а остановить гляделки и безыскусно оттрахать его, прижимая к столу среди бумаг и скрепок. Походить с козырей, выиграть и сгрести все фишки с доски. Но губернатор его желаний не разделял, вообще не ясно, чего добивался своим садистским гостеприимством, но он Мило не подгонял, в нетерпении не ерзал, слюней не пускал. И все же от его внимания Мило не особенно хотелось жить, но он точно знал, что его пациентам жить хотелось сегодня и завтра. Вот она, настоящая причина, по которой он здесь сидит. Мило глубоко вдохнул, решаясь. Соединил босые ступни, расправил плечи и обхватил себя за член, сложив пальцы колодцем. Сухая кожа елозила неприятно, лицо горело, но заливал его не стыд, а гнев. Мило не хмурился, продолжал двигать рукой, не опуская ресниц, под ритм черных слов в белой пустоте головы. Хотел, получи, только дай и мне то, что нужно мне. Подпиши чертовы бумаги. Отпусти меня. Избавь от своей компании, избавь, избавь. Избавь от себя. И избавь моих должников от себя. И прости им долги их… Перед глазами плыли фигурки на полке. Губернатор перестал качать ногой. Он смотрел в голубые жестокие глаза, и ему хорошело от того, как решительно и грубо Некоянаги взялся за дело. Губы сжимались все сильнее, ладонь прилипала к чувствительной коже, причиняя дискомфорт, но Мило не замедлялся. Жалко проминался член под пальцами, но послушный мальчик игнорировал неприятные ощущения, механически двигая кистью. Его сопение становилось все более яростным. Курокава чувствовал себя чертовски влюбленным в эту ярость, в злой взгляд, в послушные движения вокруг вялого члена. В Мило. Прямой спиной он дивана не касался. В голове между болью метались обрывки мыслей. Я ненавижу. Ненавижу ваши игры, губернатор. Вам нравится чувствовать надо мной власть, но я вам не принадлежу. Все, что я делаю, это ради живых людей. Не я ваша игрушка, я управляю вами. Пользуюсь вашей алчностью, похотью, больным азартом. Я вас переиграю. - Мило. Мило, солнышко. Оторвете. Мило равнодушно остановился. Никакого возбуждения не ощущалось, ничего приятного не было в том, чтобы дрочить на потеху извращенцу. Чего вообще он ожидал? - Я же вас мучить не хочу. Позвольте показать вам, как это делается. - Не трогайте… Губернатор оживился. Вот он – предел? Мило Некоянаги – всё? Мило стиснул зубы. Переиграю все равно, чего бы ни стоило. - … грубо, - закончил он. Так было получено разрешение. - Буду нежно, - пообещал губернатор Курокава. Он присел рядом, почти не промяв дивана. По пути избавился от пиджака и тот теперь висел на спинке опустевшего стула, аккуратно расправленный. Очки насмешливо бликовали из нагрудного кармана. Курокава легко, игриво приобняв Мило, стянул ботинки, не расшнуровывая, и сел за его спиной, раздвинув ноги. То, как ловко он устроил его между своих колен, и симпатичные носки с мультяшками, Мило отмечал отстраненно, будто со стороны. Когда рука губернатора легла на его член, он схватил ее за запястье, но понял жалобность жеста и сразу отпустил. - Не ладится у вас. Сам я не механик, но, как говорится, банка масла – уже пол механика. Мило согнул ноги в коленях, вползая глубже в объятья, откинулся на Курокаву, позволяя тому довольно греться о его пылающую щеку, и вздрогнул, когда струйка тягучего льда коснулась измученной головки. Губернатор нежно тронул ее, размазывая жидкость, удовлетворенно рассматривая, как розовая головка заблестела между его пальцами. Целуя напряженные плечи, Курокава двигал правой рукой по члену Мило, пока пальцы его левой механической руки сомкнулись вокруг тонкой щиколотки, не выпуская и оставляя под собой красные отметины. - Скажите, если слишком быстро, или пережал, - попросил его губернатор, вкладывая в каждое простое движение не физику, а чувственность. – Если неприятно. - Приятно, - честно ответил Мило на выдохе. Потому что каждый вопрос губернатора требовал немедленного четкого ответа. И потому что ощущения на самом деле оказались приятны. Мило, наверное, ненавидел губернатора за развратность, за то, что втянул, за то, как заставляет подчиняться, используя жизни людей, но ненавидеть за ласку не получалось. Пока пламенный дух Мило спасал заблудших, насыщаясь альтруизмом, его тело голодало по таким вот уверенным движениям, несущим удовольствие физического плана. Что угодно можно было сказать, но губернатор Куракава заботился о том, чтобы у Мило не было претензий к качеству исполнения. Поэтому и дышать так трудно, всхлипы заполнили грудь, и каждое умелое движение выжимало их на волю. Между ног припекало. Мило повело и губернатор Курокава перестал вызывать в нем отторжение. Словно в списке задач сознание передвинуло повыше не необходимость продержаться до конца, а животное желание разрядки. Мило пропустил, когда Курокава положил его собственную руку на член, и, устроив свою поверх, показывал, как нужно ею двигать. Его пальцы-пауки направляли, замедляли рывки и повелевали ускоряться, если замедлялся Мило. Восторг вытеснил рассудок. Мило вжался в Курокаву, утрачивая связь с реальностью. Все ощущения, что пугали его раньше, переродились в чарующие и желанные. Тело завоевывала нега, мысли стали вязкими и сладкими, как зефир. Он готовился к тому, что произойдет, но не успел понять, как близок к оргазму, задрожал в руках Курокавы, запоздало сжимая губы, но не смог удержать восхищенный стон, а за первым и другие, тихие, полные обреченного подчинения, они покидали его пересохший от частого дыхания рот. Курокава обожал метания маленького стоика с мучительно нежным телом без привычки прикосновений. И даже он не ожидал, что Мило вскрикнет так сладко, ослепленный взрывом удовольствия. Курокаву замутило от восторга. Оглушенный стуком сердца в висках, Мило собрался в малую точку, сжался, чтобы раскрыться всем собой. Когда Мило рывком откинулся назад, прочь от резкого стыдного наслаждения, за его спиной громко ругнулся губернатор Курокава, взмахнув рукой. Сладкая мучительная дрожь еще не покинула кончики пальцев. Мило проморгался, чувствуя тяжесть влажных ресниц и заметил, как, поджав ноги, с самым несчастным видом, губернатор Имихамы зажимает рукой разбитый нос. Из-под ладони вытекала алая струйка, распарывающая узкий подбородок и белый воротничок рубашки надвое. Мило мгновенно переключился. - Не закидывайте голову. Так. Сейчас. Дышите ртом. Глубоко и ровно, - велел он, хотя сам едва ли чувствовал в себе силы исполнить свои же приказы. Слепляя и разлепляя красные пальцы, Курокава послушно опустил руку, разрешая обнаженному доктору Некоянаги, едва отошедшему, с порочным румянцем и диким блеском в глазах, оседлать свои бедра, приблизиться вплотную, ощупывать пострадавший нос. Пальцы приносили четкую боль, аккуратную и нужную. Ливануло сильнее. - Не сломан. Нужен лед, чтоб не было отека. У меня есть сухой в сумке. Ждите. – Мило заерзал, слезая, и яростно взглянул на руку Курокавы, придержавшего его за талию. Губернатор Курокава очень страдал телесно, кровь испортила ему рубашку, разрушила вечер, но обнаженный Мило, двигающийся верхом, деловитый и строгий, заставил его обо всем забыть. Осталось только бешеное желание скинуть с себя этого потрясающего парня, растащить в стороны изящные щиколотки и сделать ему очень больно. Услышать его срывающийся визг. - Ну, нашли же время! – рыкнул Мило, скидывая руку. – Не двигайтесь. Курокава качнул головой и очарованно смотрел на белую кожу в красных разводах там, где он сам ее испачкал. На длинные ноги. На отпечаток ладони на талии. Он слизнул кровь с губы и закрыл глаза. Нет, он не хочет того, чего он хочет. Жертву не требуют и не хватают, жертва приносится добровольно и только так принимается. Губернатор Имихамы промолчал, дыша ртом глубоко и ровно. А потом послушно перетерпел все махинации Мило с ватными тампонами, ледяным компрессом, а если бы Мило сказал, что следующий этап лечения – сесть на пол и полаять, Курокава вряд ли счел это предметом спора. Когда Мило закончил, на кофейном столике возле вазы с фруктами собралась пирамидка окровавленных салфеток. Оглядев пристальнее результат работы, Мило дернул плечом, осознавая себя раздетым и решительными движениями, лишенными соблазнительности или стыда, оделся. К огромному сожалению губернатора, но тот свои сожаления придержал. - Утром выглядеть будет не очень хорошо, но уже к вечеру станет лучше. Извините, что так вышло. Я не… не ожидал, - Мило смутился. Внутри опять зазвенела распрямленная пружина и отложенный восторг ощущений расползся по телу неотвратимой волной. Память вскипела, затапливая Мило целиком. Ужасно же, что он не ощутил отвращения и протеста? Губернатор примиряюще махнул. Наваждение прошло. Мило снова стал подконтролен и понятен. Добрый доктор на страже всех, кому помощь нужна. Миленький доктор-панда. Курокава три раза повторил это себе, зная, что врет. Если ему нравилось проверять, как сильно можно дразнить дивного гостя, теперь он вполне отчетливо понял, что желает его тела, можно и без прелюдий. Но не сегодня. Глаза слезились, нос, забитый кровью, противно хлюпал. Доктор Некоянаги умудрился еще и по губе заехать, разбить ее о зубы. Вечер не из лучших. - Вызвать вам машину? – гнусаво спросил Курокава. Какие бы планы на Мило у него ни были, сейчас он желал остаться в одиночестве. Мило поежился. Если Курокава будет машину к нему в район гонять, то скоро каждая имихамская собака будет в курсе, что «доктор Панда» спелся с губернатором. Это в лучшем случае. А если Курокава сам явится на порог клиники? На порог дома? И последний оплот безопасности заполнится его туалетной водой, слабым ароматом табака, шагами и шуршанием шарфа и уже некуда будет скрыться. Заползая в свою комнату под утро, Мило прислонялся спиной к двери и находил успокоение в порядке знакомых предметов вокруг. Если все они будут носить отпечаток Курокавы, станет совсем тошно. Нет уж. Так что от машины Мило отказался, а губернатор Курокава не настаивал. Они попрощались механически, каждый потрясенный волной нахлынувших мыслей, которые следовало еще раз обдумать. По мнению Курокавы. Мило предпочел прогуляться и не думать ни о чем. Прокравшись мимо Пау, вежливо притворяющейся спящей, он рухнул на кровать. Перед его глазами губернатор Курокава, шмыгая носом, снова взял одну из своих милых ручек, покрытых картинками, и занес ее над стопкой бумаги. - Оно вам надо вообще? Вдруг и приходить не стоит? – но попытка поиздеваться над доктором вышла слабенькой. – Выглядите несчастным. - Видели бы вы того парня, - Мило впервые пошутил так, чтоб губернатор Курокава искренне рассмеялся.