Что-то не так...

Звучала тихая мелодия. Спокойная, похожая на колыбельную. Но Чарли она совсем не нравилась. Она слышала ее уже на протяжении нескольких недель, и за это время она успела очень сильно ей надоесть. Марионетка толкнула руками крышку коробки. Та не поддалась, и кукла безжизненно опустила руки. Над ней послышался шум помех, сопровождаемый звуками царапин. Она закрыла лицо руками, тихо прошептав, не думая, что кто-то сможет расслышать ее слова: — Я стараюсь. Я обязательно выберусь отсюда. Я помогу вам. Обещаю. Снаружи слышались тяжелые шаги, продолжала играть мелодия, а Марионетка все так же пыталась открыть книжку ненавистной коробки. Та не желала поддаваться, и изредка ей казалось, что она слышит, как начинает скрипеть ее эндоскелет, не выдерживающий напора. «Нужно выбраться, необходимо…» Она зло ударила по крышке коробки, услышав, как заскрипели петли. Что тогда пошло не так?.. Это воспоминание было… Не такое, как остальные. Оно было самым страшным, самым кошмарным. И самым ярким из всех. Она хорошо помнила, как смотрела в окно, залитое дождем. Как просила помощи, не замечая катившихся по лицу слез. И после… Все закончилось. За секунду до этого остались только резкая, колющая боль в груди, и ледяные серые глаза, смотревшие на нее чуть ли не с алчным восторгом. Марионетка чуть не заплакала. Казалось, была бы у нее кровь, то она бы уже кипела от бессильной ярости. Они могут добраться до него, непременно, но Марионетка прямо-таки чувствовала, видела, как тот раз за разом отражает одно нападение а другим. И это происходит уже несколько ночей подряд… Мелодия начала затихать. Но Марионетка, погрузившись в мысли, не замечала этого. Внутри нее было только одно желание — отомстить. Отомстить за все, за что только можно. За их смерти. За свою смерть. За все… Но не смотря на это, внутри что-то мешало. Очень странное чувство. Чувство, что что-то не так. Но что именно, она не могла объяснить. Не могла понять, чем это вызвано, и что именно означало это чувство. Мелодия умолкла, и заиграла другая, совсем не знакомая. Бодрая, но очень тревожная, и даже какая-то нервная. Внутри Марионетки что-то дрогнуло. Неужели это… Она медленно протянула дрожащую руку, словно боясь, что еще секунда — и ей не хватит смелости совершить задуманное, и толкнула крышку коробки. И уже через секунду увидела тоненькую полоску света, разрезавшую мрак. Не смея поверить в то, что она наконец обрела свободу, Марионетка высунулась наружу, и уже через мгновение поплыла по темным коридорам здания. Сейчас ей было все равно. Хотелось только одного — убить того, кто совершил это, того, кто стал причиной заточения их всех в этой пиццерии, в этих костюмах. Того, кто заставил их тонуть лишь в желании слепой мести. Доплыв до коридора, ее взгляд на мгновение скрестился со взглядом Фокси. Тот стоял, взметнув руку с крюком вверх, его глаза горели нетерпением — было ясно, что он собирается вот-вот наброситься на человека, сидевшего в офисе. Она выбросила вперед руку, жестом говоря «Не делай этого» Лис глянул на нее с некоторым разочарованием. Но Марионетка уже не заметила этого взгляда, направляясь на прямик к офису. И она увидела его. Снова в своем обличие, совсем не изменившийся… «Что-то не так…» Но эта мысль сейчас не задевала ее. Она наконец добралась до него. Наконец получила долгожданную возможность… Раздался крик, пробирающий до самой мельчайшей косточки. Крик, от которого все внутри похолодело. Из коридора послышался рык, и Марионетка обернулась. Фокси радостно взметнул в воздух крюк. Но Марионетка не спешила разделить с ним ликование. На нее накатил испуг. Она медленно прислонилось к одной из стен, не сводя взгляда от человека, сидевшего за столом. Руки замотаны бинтами, сама кожа имела неестественно странный, бледно-фиолетовый окрас. Каштановые волосы зачесаны назад, и — то, что она запомнила перед тем, как убить его — васильково синие глаза, всего какую-то минуту назад с ужасом глядевшими на нее. Фокси, казалось, только сейчас заметил ее странную реакцию на смерть убийцы. Он медленно подошел к концу коридора, и непонимающе посмотрел сначала на Марионетку, потом на охранника. Та только грустно ответила на его непонимающий взор: — Это не он, Фритц. Это… Совсем другой человек. Они просто… Слишком, слишком похожи. «Так вот, что было не так…»