Некоторые параллели

— Акааши, как понравиться девушке? Каждый раз это спрашивали у Кейджи. Акааши не имел не малейшего представления, каково это — встречаться с кем-то, иметь кого-то любимого, но с самого детства, его, почему-то, каждый раз доставали этим. Девочка из соседнего двора, мальчик с дальней улицы, пара одноклассниц, куча одноклассников — все они интересовались не им, а кем-то другим, но за советом приходили к нему. На любые попытки Акааши спрашивать — почему именно ему задают эти вопросы, он получал односложное: «Ну, ты красивый, тебе, наверное, много кто признается. Ты выглядишь как тот, кто шарит», но Кейджи, как говорится, не «шарит», и никогда не «шарил». — Слушай, Акааши, извини, что отвлекаю, — Кейджи знает, что дальше будет, — но ты мог бы сказать, о чем вы, мальчики, думаете? Чем интересуетесь? Что любите? «Но ведь все люди разные, независимо от пола… Я же не могу знать, о чем думает каждый по отдельности», — недоуменно думает Акааши каждый раз, но не говорит это вслух. Надоело — они снова скажут подумать о них, парнях, в «общем». — Ты можешь просто подойти к человеку, который тебе нравится, и спросить у него лично. Думаю, его может порадовать твое внимание. Желание узнать человека получше вроде всегда воспринималось хорошо. Не бойся, люди ведь не кусаются. Акааши не то, чтобы надоело объяснять одно и тоже каждый раз. Он может терпеливо сказать это раз двести, ему ничего не стоит, а кому-то ведь приятно: но было почему-то странно, что по таким пустякам к нему подходили, а прямо ему, например, никто не признавался. Даже если он красивый. Словно его красоту отмечали так, для галочки, чтобы расположить к себе, а на деле никто так не считал. Акааши всё же считал себя привлекательным, даже несмотря на отсутствие симпатии со стороны противоположного пола. Он не хотел отношений — по крайней мере, на последнем году средней школы — и это приятно расслабляло, потому что отношения часто приносили разочарования. Ему нередко подносили шоколадки за «хороший и вовремя данный совет», но также нередко он видел распады разных пар. Он как-то очень хорошо жил в этой романтической суете, будучи оплотом одиночества как такового. Ничего не собиралось особо меняться. Может, в будущем Акааши спокойно и размеренно нашел бы себе девушку, может даже они прожили бы хорошую, спокойную, но слегка скучную жизнь, но… Не всегда в жизни бывает всё настолько просто, верно? Кейджи увидел свою «звезду», и… Очень восхитился. Даже можно сказать… Проникся свободной игрой одного человека, всего на год старше его. Каждый свой волейбольный матч тот играл, как будто это — не игра, а целая жизнь. За одну партию он мог и расстроиться, и развеселиться, и снова что-то забыть, вспомнить, отвлечься, настроиться, и, может, немного даже повзрослеть: неконтролируемый поток, шторм из всех этих изменений тронул и Акааши. Вот как должны играть. Свободно. Восхитительно. Смотреть за ним каждый раз было приятно. Акааши всегда после матчей Бокуто казалось, словно он не досмотрел. Не насмотрелся. Хотелось как-то больше, ближе — и Акааши забыл все те старшие школы, в которые планировал идти. Только одна подходила ему больше, чем все остальные, вместе взятые — та, где был Бокуто. Бокуто не хватало связующих. В Фукуродани было их достаточно много, но никто словно не хотел иметь ничего общего с ним, с Котаро. Они скользили взглядами мимо, сбегали пораньше с тренировок — лишь бы не пасовать чаще, чем на тренировках ненасытному асу. «Почему у нас нет преданных своему делу связующих?» — думал в такие моменты Бокуто. Даже если они не хотели пасовать ему, они одновременно с этим не отрабатывали связки с другими — игра стояла на месте, развития не происходило. Оттачивание индивидуально своих навыков оставалось единственным его выходом — спасибо и на том, что Коноха, понимая Бокуто, иногда оставался пасовать ему. Но всё равно Акинори не мог заменить «ту самую» связку, от доверчивых пасов которой кровь стынет в жилах, а руки чешутся пробить. Забить. Принести сто очков своей команде. Акааши в этом плане стал буквально глотком воздуха для Фукуродани. Да, они всегда славились хорошими волейболистами, но почему-то этот сезон в плане определенной позиции им не задался. Набора первогодок тренер ждал и желал, словно это были блины на масленницу в огромной семье, и как же он был рад (хоть и не имел права показывать), что в их команде, хоть и пока в запасе, появилась одна хорошая и уверенная в себе связка. Бокуто и Акааши очень хорошо спелись, словно всю жизнь должны были, но почему-то так и не встречались никогда. Тренер был очень доволен: новая команда, наконец, встала на свои места. Нашелся тот, кто может примирить Бокуто, кто не игнорирует его заскоки, а наоборот, преумножает и преувеличивает их. Кто держит команду в приподнятом настроении из тени, в то время как Бокуто веселит всех снаружи. А ведь Бокуто и самому нравился Акааши. Те самые маленькие заскоки внутри себя он никак не мог изменить: всем приходилось мириться с ними, и Котаро иногда очень сожалел своим кохаям и семпаям. Но в тоже время, чтобы стать лучшим асом, чтобы бежать быстро — нужно было стараться. И Бокуто всегда желал (сокровенно, тайно храня это в себе), чтобы рядом был тот, кто мог бы бежать в одном темпе с ним. Или, может, тот, ради кого он мог бы остановиться и отдохнуть. Чтобы когда он обернулся — за спиной кто-то был. Кто-то, кто поддерживал бы его и его идеи. И такой появился. Бокуто ждал его, ждал всю жизнь, и вот он — тот, кого никогда не хочется терять. Тот, в кого до конца и упрямо хочется верить. * Даже будучи с Бокуто на площадке, Акааши хотелось смотреть. Иногда даже было грустно, что некоторые мячи Кейджи отдает не Бокуто, еще грустнее, когда в пылу матча не успевается смотреть на успешные диагональные и прямые Котаро. И после встречи с Бокуто Акааши стали спрашивать, почему-то, еще больше о своих влюбленностях. Кейджи казалось, будто толпа среагировала на его увлечение Бокуто — и воспротивилась этому, забурлила, закипела, и вылилась на его огромным ушатом. Или, наоборот, она увидела, как вдохновлён Акааши — и решила, что это определенно из-за хороших и крепких отношений. Что означало, что Кейджи «шарит». А значит, и совет дать может. Да вот только ничего не изменилось. Бесить Акааши это не начинало до сих пор — он был слишком спокоен, чтобы такие мелочи могли его поколебать. Даже, можно сказать, он стал еще спокойнее, чем раньше, относиться к советам, которые у него просят. Поколебать его сейчас мог только Бокуто своим существованием. — Акааши, — о нет, это же не то, что… — ты же попасуешь мне и сегодня? — Конечно, Бокуто-сан, — выдохнул Акааши и взял себя в руки. Почему-то Акааши совсем не хотелось давать знать Бокуто, что с ним советуются насчет любви. Он не считал это постыдным, нет, просто… Это как-то неловко. Вдруг и сам Бокуто решит попросить его совета. Да и, если подумать, неужели Акааши настолько важная персона, что Котаро вообще будет знать, что он дает какие-то там советы? Это все остается в любом случае в рамках его класса. — Акааши, — после сорок шестого паса и очередного удачного пробития прокричал Бокуто, в своей манере растягивая «а». Кеджи остановился, отряхнул руки и вопросительно уставился на аса. Бокуто держал в руках прикатившийся после сильного удара мяч и крутил его, глядя на Кейджи, — я тут немного подслушал… Нечаянно, правда! Ну, я проходил мимо твоего класса, и тебя кто-то спрашивал насчет отношений… Ну вот, приплыли. Акааши впал в ступор, молился всем существующим и несуществующим богам за свое благо и процветание и пропустил все слова Бокуто после «отношений». И прежде, чем Котаро мог бы себе надумать что-либо сверх, Кейджи решил, что ему нужно обязательно прояснить что-то. — Бокуто-сан, не поймите меня неправильно. Это не моя инициатива. Да я и сам ни с кем не встречаюсь, но меня продолжают спрашивать… — Акааши, ты тоже не пойми меня превратно! — Бокуто сразу же поднял руки в знак капитуляции и улыбнулся ослепительно — так, как только он и умеет. — Мне просто стало интересно! Такое чувство, что ты уже давно имеешь с этим дело, это просто меня восхитило. Ты очень крутой! Хотя я и сам могу советы любовные давать, — в конце концов Бокуто встал в позу победителя и высоко поднял подбородок. Акааши облегченно выдохнул и расслабленно смотрел на воодушевленную моську Котаро. — Не думаю, Бокуто-сан. — Эй! Ты в меня не веришь? Я тебе обязательно докажу! Встречаться они начали как-то стихийно, как было присуще Бокуто. Тот впринципе не любил сильно о чём-то задумываться, кроме волейбола — потому для Кейджи стало огромным откровением, когда именно Котаро, после одной из тренировок свободно попросил его, как он выразился, «разделить с ним совиное гнездышко». То, что «сов» Бокуто взял из названия их академии, повеселило Акааши. Мысленно он обозвал Котаро одной из них. Да и естественно, что Акааши, внутренне крича и вопя от радости, согласился. Хоть и осознал свои чувства прямо в момент признания Бокуто. Игра после этого не изменилась. Акааши так же часто, так же бережно и осторожно давал пасы Бокуто, как и всем остальным. Правда, он больше и больше старался сделать свои пасы стабильными, надежными, разработать приемлемую стратегию к каждому противнику. В общем, активно накидывал на себя дел, чтобы в один момент его стукнула огромная ответственность. Или, по крайней мере, так обычно происходит. Но что-то всё же поменялось — во внеигровое и внерозыгрышное время. Например, Бокуто гораздо чаще и свободнее обнимал Акааши. После хорошей подачи, забитого меча, ловко обойденного блока — Котаро с криками: «Ураа, Акааши, видел, как я забил? Всё благодаря твоему пасу!» — ну, или что-то похожее, по ситуации, бежал в объятия совсем не сопротивляющегося Акааши. Такие изменения не могла не заметить команда. Раньше Бокуто как-то контролировал себя — давал пять, просто кричал, без каких-то тактильных особенностей — а сейчас стал более открытым с одним-единственным человеком. Впрочем, если бы Бокуто как-нибудь не проговорился о отношениях с Акааши, вся команда так и продолжала бы думать, что это «просто Бокуто», без каких-либо подводных камней, а Акааши его просто терпит, как семпая. Да и впринципе, половине основного состава (в лице Сарукуя, Конохи и Вашио) казалось, что Акааши просто очень сильно Бокуто терпит. Хотя временами (хоть и очень-очень редко, когда заслоны снимались, а каменные стены рассыпались в щепки) происходило совсем наоборот — это Бокуто пытался выстоять против огромных и не поддающихся объяснению всплесков негативных эмоций Кейджи. Ну, на то он — Котаро — и парень Акааши — он любит его очень сильно, и хочет поддержать, что бы ему это ни стоило. * На втором году Фукуродани познакомились с Карасуно. С командой, только-только расправляющей свои вороньи крылья, но уже способной на многое, и, в противовес, на многое неспособной. Не слажены, не смазаны, мало на что способны без «дуэта первогодок», но очень целеустремленны. Акааши слегка позабавила их команда. Те, с кем Фукуродани проводили тренировочные матчи — по большей части, команды Токио — сильные, уже нашедшие свой путь, способ выигрыша, однако были как-то… иногда пусты. Некома была хорошим противником для Бокуто («Целая команда против одного Бокуто-сана», — с гордостью иногда думал Акааши), Сакуса и его Итачияма — те, к кому хотелось стремиться, кого хотелось преодолеть, а вот остальные… Словно заступорились. А вот у Карасуно был потенциал. Огромный, нерастраченный потенциал — особенно у отдельных членов команды. — Акааши-семпай, — обратился к Кейджи как-то один из птенцов-первогодок с ярко-рыжими волосами. «Точно, Хината и Кагеяма этот дуэт называли… Который это из них?» — мысленно прикинул Акааши и уже собирался извиняться и спрашивать его имя заново, но не прошлось, — я Хината Шое! — Акааши Кейджи, — слегка поклонился темноволосый. Со спины подошел Бокуто, положил руку на плечо в собственническом жесте и глянул на мальца. Глаза Хинаты после взгляда на Котаро загорелись, но он не спешил продолжать разговор (который, Акааши уверен, Шое хотел бы образовать), и даже немного попятился назад, собираясь сбежать. — Я Бокуто Котаро, — решив разбить неловкость, произнес Бокуто и протянул руку Хинате. Тот даже слегка осмелел, протянул свою руку и, очевидно тщательно контролируя восторг, пожал чужую, — если ты хотел поговорить с Акааши, можешь меня не стесняться. Считай, словно меня тут нет, — Бокуто развел руками, словно он исчез, но продолжил стоять в той же позе. Хината мялся и не решался продолжать. — Бокуто-сан, вас нельзя не замечать. Вы, как минимум, очень шумно дышите, — Кейджи повернулся к лицу Бокуто и сразу же отвернулся, зная, что тот может сделать что-нибудь не очень уместное перед младшеньким, который даже не может набраться смелости для разговора. Котаро хмыкнул на это действие, не собираясь убирать руки с чужого плеча. — Акааши-семпай, не могли бы вы мне… попасовать? — Твоей пары тебе не хватает? Мне казалось, что Кагеяма-кун более чем способный связующий, — удивленно проговорил Акааши и оглянул зал — никого, кроме них, в нём не было. Куроо обещал подойти минут через десять. — Кагеяма дурак, у дураков свои правила. Он сейчас бегает, — пробубнил Хината и поднял с пола мяч, который вскоре должен был быть убран, — а я еще не устал, хочу тренироваться! Да и к тому же, — следующие слова Шое говорил уже почти неслышно, — как много я могу без Кагеямы? — Тогда давай матч два на два? — встрял Бокуто, обещавший молчать. Акааши, помня сейчас уже нарушенные слова Котаро, щелкнул того по носу, на что Бокуто словно ухнул, как сова. Хината вопросительно смотрел на двух своих семпаев. — Тогда нам нужен четвертый человек? Откуда мы его возьмем? — А вот и я, — с порога безапелляционно заявил Куроо из Некомы, зашёл в зал, переобулся, взял один мяч из корзины и кинул в Бокуто. — И я! — произнес увязавшийся за Куроо Лев в момент, когда Котаро уже отбил мяч грудной клеткой. — Хайба за мной пошел, сам не зная куда. Хотя когда я ему объяснил, он все равно не отстал. Теперь у нас перебор, — спокойно произнес Куроо и подошел в рыжему чибику, — всё никак не могу привыкнуть, что ты меньше Кенмы, — усмехнулся Тецуро и пару раз потрепал кохая по голове. Хината уже хотел возмутиться, но заметил Цукишиму, направляющегося куда-то мимо тренировочного зала, и застыл. Вот и шестой участник подоспел как раз вовремя. * Кейджи сидел на одном из уроков и мысленно готовился к предстоящим национальным, но в голове так и не появлялось ни одного ободряющего слова. Только те, которые очень сильно давили, толпились в голове и занимали свои места на долгое, долгое время. — Акааши-сан, я заметила, что вы проводите много времени с Бокуто, поэтому… В общем, я хотела предложить ему печенье, я слишком много наготовила… Как думаешь, он примет его? Кейджи медленно повернул голову на подошедшую к нему девушку. Он долго вглядывался в ее лицо, прежде, чем узнал в ней свою тихую одноклассницу — пришлось приветственно улыбнуться, когда улыбаться не совсем хотелось. Девчонка ждала ответа. Внезапно, Акааши понял, что не усвоил ни слова, из того, что она спросила у него. Он просто словно пропустил ее слова мимо ушей. Что же там было? Что-то, как обычно, про отношения, вроде даже про кого-то конкретного… — Ну так что, как думаешь? Я могу к нему подойти? — она ни давала ему ни секунды подумать, давила и желала ответа. Неосознанно, конечно, и не из злых намерений — Акааши это понимал, но всё равно против воли начинал сердиться. Но он не мог оставить человека, надеющегося на него, без ответа. — Да, почему нет? Я уверен, что его это обрадует, — холодно ответил Акааши, но его одноклассница словно этого не заметила — от всей души поблагодарила за совет и ушла восвояси. Кейджи почесал голову и склонился к парте. Так всё же, о ком она говорила? И вот на большой обеденной перемене он увидел Бокуто и ее, что-то ему с восторгом рассказывающую. Пазл в голове складывался с бешеной скоростью. Кейджи успел пару раз проклясть всё, на чем свет стоит, дать себе поджопник, пару раз кинуть расстроенный взгляд на девчонку, что так требовала от него быстрого ответа, и уже собирался удалиться из жизни или, по крайней мере, оставить все плыть своим чередом — пусть она всё же поговорит с Котаро, признается ему, может… — как против воли задал себе вопрос — а куда он, собственно, собрался? Что за «может»? Поэтому Кейджи развернулся, подошел прямо в тот момент, когда его одноклассница уже доставала что-то из сумки, пробубнил что-то вроде «извините, потревожу», схватил Бокуто за руку и рванул куда подальше. — Акааши? — вопросительно смотрел на Кейджи Котаро, но не сопротивлялся тянущей его руке, а тот и не смел ничего сказать. Он чуть не потерял самого прекрасного парня в своей жизни — что от него вообще сейчас можно требовать? — Бокуто-сан, — Кейджи не останавливался — он тянул Котаро вниз по лестнице, вел его куда-то, куда не знал сам, — давайте потренируемся? — Акааши! — по голосу Бокуто Кейджи показалось, словно Котаро желал услышать просьбу прогулять уроки в обмен на волейбольную тренировку всю свою жизнь — и через секунду ас перехватил руку Акааши крепче, сам выбежал вперед, и теперь он вел связующего. — Ты же знаешь, что я только за! Ну, Акааши все равно пришлось извиняться перед девочкой за сорванный разговор. Она сказала, что теперь больше не наберется смелости подарить Бокуто-сану что-либо. Кейджи чувствовал облегчение, хоть и продолжал извиняться. * — Акааши, дашь мне свой последний пас? — Бокуто-сан, — Кейджи поправил школьную униформу, сжал пуговицу в своем кармане и продолжил смотреть в пол, надеясь на то, что происходящее — всего лишь сон, — я же не умираю. — Зато я умираю. — Нет, не умираете, — настойчиво сказал Кейджи, но на Котаро так и не взглянул, — вас ждет сборная Японии, и Шакалы… — Я умру, если ты на меня не посмотришь. Акааши сжал руки чуть ли не до хруста бедной ткани пиджака. Он знает, что Бокуто сильный, его не расстроит уход из школы, его ждет будущее, светлое будущее — но Акааши не уверен, что он сам такой же. Его пугает то, что ждёт его впереди. Его пугает, что Бокуто уходит, пугает, что придут новые люди ему на замену, пугают перемены, которые происходят вокруг. Он не боится менять что-то сам, но боится, когда мир меняется без его ведома. — Ты же не думаешь, что я не буду скучать? — сказал Бокуто и подошел ближе. Он делал маленькие, осторожные шаги, совсем не похоже на себя. — Думаешь, что для меня старшая школа — всего лишь ступень? — Нет, я так не думаю, — Кейджи бросил взгляд на появившиеся в своем поле зрения ноги Котаро и не отпускал их взглядом, слово держался за спасательный островок, — я просто… — Ну, вот и славно! Давай, пасани мне разок, я расплачусь прямо тут и мы пойдем ко мне домой. Мама купила торт и ждёт нас обоих, — Бокуто встал за линию поля, снял туфли и слегка попрыгал — предательская влага из глаз уходить не хотела, но слезы не лились — сетка размылась, куда-то уехала, но Бокуто помнил, где она находится, сколько до неё шагов, и куда Акааши даст пас — это все уже настолько приелось, проникло под кожу, что забирать у Котаро Кейджи и эту площадку было неправильно. Бокуто услышал тихий шмыг сзади и улыбнулся. — Бокуто… сан, — тихо произнес Кейджи, и Бокуто услышал отзвук касания руками мяча — пробежался, подпрыгнул и пробил хорошую и острую прямую. Приземлившись, Котаро сжал кулаки и в последний раз на этой площадке произнес победное тройное «Хей». Правда, уже на последнем слове голос соскользнул, и Котаро, не в силах держаться на ногах, с громким звуком плюхнулся на спину и прикрыл лицо рукой. Кейджи подошел к Бокуто и присел к его голове — ни произнося ни слова, он смотрел на Котаро и пытался запечатлеть этот миг в памяти. Чтобы как-нибудь брать книжку приятных воспоминаний и грустить по такому прекрасному, но уже прошедшему времени. Бокуто всхлипнул ровно один раз. — Я так рад, что встретил тебя, Кейджи. — Я тоже, Котаро, — Акааши протянул руку вперед и растрепал итак непослушные волосы Бокуто по всей голове, — идем домой? Котаро не слишком резко встал, отряхнулся и ещё раз осмотрел зал. Он недавно попрощался с Коми, с Сарукуем, с Вашио, с Онагой, с Конохой и всеми остальными членами волейбольного клуба академии Фукуродани — и с Акааши из волейбольного клуба хотел попрощаться последним. Теперь для Бокуто нет никакого «кохая» Акааши — есть только любимый парень Кейджи. — Идем. * — Бокуто-сан! — к Котаро подошел недавно присоединившийся к Шакалам Хината и завел руки за спину. Бокуто всё еще мысленно того называл «рыжий чибик», как прозвал его старина Куроо, но никогда ему не говорил — знал конечно, что Шое больше не сердится на такое прозвище, но просто как-то к слову не приходилась эта старинная кличка. Котаро не произнес ни слова, но очевидно (на лице все было хорошо написано) вопросительно уставился на Хинату. Шое слегка смутился от такого яркого взгляда от старшего, но не потерял смелости, с которой подошел, — я, в общем… Хотел узнать кое-что… — Не стесняйся, спрашивай! — Бокуто громко рассмеялся и похлопал Хинату по спине, на что Шое даже подавился и лишь шатался в такт хлопкам. — Как привлечь внимание человека, который… тебе не безразличен? — слегка неловко спросил Хината, но не собирался, как раньше, убегать — смело смотрел на своего советчика и ждал ответа. Бокуто над чем-то задумался, но быстро кое-что уточнил. — Это вопрос по любви? — Ну да, — вполне легко сказал Шое и только потом подумал, что над этим следовало бы смутиться намного больше. Котаро неожиданно подскочил, что-то крикнул, взмахнул руками, словно птица, достал телефон и за доли секунд что-то написал на нем. Хината даже не успел ничего порядком рассмотреть, как телефон снова был убран в карман, а Бокуто — спокоен и задумчив. — Вообще, думая о тебе, я бы предложил тебе попробовать заинтересоваться тем, что любит этот человек, но не самому исследовать это, а спрашивать из чужих уст. Ты очень отзывчивый и открытый, и я более чем уверен, что можешь придумать много различных вопросов — если ты покажешь человеку, что хочешь слушать, как он рассказывает что-то, что ему нравится, я уверен, что это сыграет тебе на руку. — Вау, — выдохнул Хината и пару раз в удивлении хлопнул глазами, — никогда не слышал от вас ничего мудрее, Бокуто-семпай! — Ну, я же теперь просто «ас». К тому же, мы ведь не так долго времени раньше проводили вместе. Отсюда, кстати, следует хороший вопрос: почему ты спрашиваешь меня об этом? — Ну, я думаю, что вы могли бы дать очень хороший совет, как человек, находящийся в отношениях, тем более, в таких долгих. К тому же, Акааши-сан очень мудрый, может, вы набралась у него этого… — Ахаха! — рассмеялся Бокуто и хлопнул по плечам Хинаты обеими руками. — Ты забавный, Хината-кун! Завтра у нас матч, настройся хорошо! И не делай ничего, что вдруг тебя расстроит. Оставь отношения на послезавтра! — Хорошо, Бокуто-семпай. Спасибо вам! У Бокуто наконец закончилась тренировка, а это означало, что он скоро должен выйти — Кейджи уже устал стоять, сидячая работа редактора манги выматывает, так еще и Котаро задерживается — в общем, полный букет неприятностей. Вот уже новый игрок Шакалов выбежал на улицу, а Бокуто все еще нет — а, нет, вот и он. — Кейджи! — Бокуто развел руки в стороны, обнажая все свое существо для объятий, и Акааши, обрадовавшись, подбежал и прижался к асу. — Я устал, — произнес Акааши куда-то внутрь теплой, открытой настежь куртки Бокуто и вдохнул терпкий запах тела после тренировки: чуть сморщил нос, отрезвившись, и оторвался от Котаро, — а тебе нельзя простужаться. Застегивайся. — Я дал крутой совет по любви, — самодовольно произнес Бокуто и застегнул куртку, но не до конца, — я присылал тебе сообщение! — Да, я помню, — Кейджи взял небольшой рюкзак со скамейки и подошел обратно к Котаро. — Я же говорил, что даю крутые советы! — Ты говорил это? — спросил Акааши и, поправив края куртки Котаро, довел молнию до подбородка. Тот сморщился то ли от слов, то ли от тесноты предмета одежды на нем. — Да, на твоем первом году старшей школы, ты не помнишь? Акааши, вспоминай! — Хм, как бы ни старался, не могу… — задумчиво проговорил Акааши, увидел улыбку Котаро, из веселой превратившуюся в грустную и разочарованную, и слегка рассмеялся. — Не волнуйся, я помню. Просто решил немного подшутить над тобой. — Коварно! — Не злись. — Не собирался! Идем домой? — Бокуто взял руку Кейджи в свою и переплел пальцы. Акааши, уже вполне привыкший к этому, засунул их руки в карман своего пальто. Бокуто зарылся носом в воротник и крепче сжал руку Кейджи. — Идем. * Кейджи медленно жевал «онигири Мии» и осматривал площадку. Рядом сидел Тенма, уже съевший свою часть и теперь с интересом и восторгом следящий за каждым участником матча. Каждый был очень интересен, индивидуален, и Удай совсем не знал, на кого обратить внимание. — Они все такие крутые! — кричал Тенма, пытаясь заставить Акааши услышать хоть слово. — Я даже не знаю, кто предпочтительнее. За кого болеешь? — А ты как думаешь? — ответно задал вопрос Кейджи через несколько секунд. Все время до ответа он потратил на тщательное пережевывание вкуснейших онигири. Тенма задумался на секунду и слегка хлопнул себя по лбу. — Согласен, очень глупый вопрос. — Обе команды те еще монстры, — пожал плечами Кейджи и взял в руки воду, — но мое сердце, как ты знаешь… — Да, знаю, можно не продолжать, — махнул рукой Тенма и осмотрелся по сторонам в поисках своей бутылки, — от тебя не так часто услышишь что-то романтичное в сторону Бокуто, но вы все равно даже и без этого такие сладкие, у меня только от одной мысли зубы сводит. Акааши снова пожал плечами, слегка улыбаясь, и, наконец, полностью обратился во внимание — игра ведь не стоит на месте. Первый раунд уже был за Шакалами, все уже влились в игру и хорошо разогрелись — второй быстро был отдан Адлерсам. Кейджи замечал, что Бокуто очень тщательно осматривал трибуны в перерывах, но пока что не подавал ни единого признака своего присутствия, что бесило Котаро и забавляло Акааши. — Вы такие дорки, — на очередном тайм-ауте сказал Тенма, поднял руку и указал на Акааши — Бокуто, наконец, заметил Кейджи — тот, в свою очередь, поднял руку и помахал Котаро, чувствуя себя теперь слегка неловко. — Теперь он не успокоится, Тенма-сан. — Да ладно, дай развлечься влюбленному дураку- — Нет, вы не понимаете… Он НЕ успокоится. После тайм-аута была как раз очередь подавать Бокуто. Он услышал свисток, обернулся к месту, где видел своего парня — с крайне серьёзным лицом указал на мяч, этой же рукой указал прямо на Акааши — на седьмую секунду от свистка подбросил мяч и сделал сильную подачу — она улетела прямо в край площадки. Красные флаги показали поле. — Он показал, как убьет тебя этим мечом? — в ужасе спросил Тенма, пока Кейджи от стыда прятал лицо в ладонях на коленях. Акааши помотал головой в отрицательном жесте и поднял ее с ног, все еще закрывая глаза. — Нет, это было что-то вроде «посвящаю это очко тебе». — Оу… — Тенма даже немного разочаровался таким тривиальным объяснением этого жеста, но через пару секунд понял что-то и уже в очевидном шоке снова повернулся к Акааши. — И он ведь забил! Поразительно… Весь матч прошел в бешеном темпе. Он длился около двух часов, но словно пролетел в одно мгновение — обычным людям удавалось только за мячом и следить. Со счетом 3-1 победу вырвали Черные Шакалы. После матча, когда Кейджи уже направлялся к Бокуто — на поздравления, пока того не забрали надоедливые журналюги, его мечтам не суждено было сбыться — Акааши остановили несколько мило одетых девушек. Они как-то в неловкости переминались с ноги на ногу, но Акааши не пропускали. Кейджи думал, что его с кем-то перепутали, но было очевидно, что нет — они продолжали молчаливо смотреть на него, ожидая, что он первый заговорит. Кейджи тяжело вздохнул и слегка с осуждением посмотрел на них в ответ. — Вам что-то нужно от меня? — спросил Кейджи и оглянулся в поисках Тенмы — он был рядом, но никак не помогал редактору, а лишь смотрел по сторонам и игнорировал происходящее. Кейджи мысленно записал в книжечке, что от Удая помощи ждать не следует никогда. — Я не уверен, что могу вам помочь. Я спешу. — Подождите, пожалуйста! Вы же Акааши Кейджи, школьный друг Бокуто Котаро? — Да, это я, — в удивлении проговорил Кейджи, но сразу понял, чего от него хотят эти девушки. К нему по другим вопросам, в принципе, никогда и не подходили. — А вы не могли бы… Ну… Познакомить нас с Бокуто? Мы его давние фанатки, очень хотелось бы… иметь какие-то, может быть, близкие отношения? Он же один сейчас, верно? — Нет, вы не правы, — как отрезал Кейджи и поправил пальто, — он не один. И я не могу вам помочь, обратитесь по вопросам отношений к кому-то другому. Мне надоело, — Акааши выдавил из себя максимально милую (настолько, насколько и совсем не милую) улыбку, осторожно подвинул девушек и пошел в сторону Бокуто. Котаро уже оккупировали какие-то интервьюеры. Не успел. — Это было немного жестоко, — Тенма в последний раз оглянулся на расстроенных фанаток и посмотрел на Акааши. Тот уже который раз за сегодня пожал плечами. — Это все вызывает много проблем, — вздохнул Акааши и растолкал парочку людей, показал охраннику пропуск и дождался, пока тот слегка отойдет с дороги, — я уже напоролся один раз на нечто не очень приятное. Повторения не хочется. — Да, понимаю. Бокуто сейчас требуется твоя помощь. Беги к нему. * — Итак, Бокуто Котаро, как мы выяснили недавно, вы очень популярны среди девушек, — начал интервьюер с лестных слов, на которые Бокуто с интересом отреагировал, но совсем не смутился, как ожидалось, — вы знали об этом? — Хм? Не особо. Ну, не то, чтобы я этим интересовался. Я думаю, что они просто перепутали меня с Тсуму, хохо! — Нет, наоборот. Очень многих привлекает ваша бесконечная энергия. Разве вы не устаете всегда быть веселым? — Залог хорошего здоровья и настроения — это долгий сон и правильное питание. Многие спортсмены скажут вам тоже самое. Это основы основ. — Безусловно. Но разве не бывает дней, когда хочется немного, ну… Похандрить? — А у кого их не бывает? — Мне казалось, что вы не очень сильно чему-то расстраиваетесь, — было заметно, что интервьюер знала, как задавать вопросы. Бокуто сам по себе был не слишком скрытным человеком, но отвечал он по настроению — и не всегда полностью так, как хотелось бы, беря интервью. Но на то они и профессионалы — вызнавать важную информацию из пары слов. — Если бы вы знали, каким я был в старшей школе! Вот тогда на мне всё было написано. — Могли бы вы рассказать о старшей школе? Нам всем было бы очень интересно узнать о вас что-то новое, что-то за камерами спортивных площадок. — Я бы с радостью, но у меня нет времени поддаваться долгим воспоминаниям, — Бокуто взглянул на часы, мысленно что-то высчитал и снова взглянул на интервьюера. Женщина продолжала улыбаться, но атмосфера вокруг нее стала печальнее, — меня ждут. — А кто вас ждёт, если не секрет? — Ну, — Бокуто задумался над более удобным ответом. Акааши еще с самого начала провел ему лекцию об удачных и вовремя сказанных словах и не очень удачных. Слова «я иду к своему парню» относились к типу «никогда и ни в каком случае не говорить подобного, особенно на интервью». Врать Котаро не любил — обычно он избегал таких вопросов, но… Интервьюер уже взяла его за шкирку. — Кто это? Ваша девушка? Я же угадала, верно? — Нет, это не девушка, совсем не она… — парочка мартышек с тарелками в голове Бокуто уже танцевали похоронный марш. Придётся врать. — Это… — Извините, что прерываю, — в интервью внезапно влез незаинтерсованный человек — так казалось интервьюеру — в самое неприятное время, — я менеджер Бокуто, — Акааши на секунду уверенно показал свой бейджик и так, чтобы никто не увидел, что там на самом деле ничего из этого написано не было, убрал его, — все вопросы об интервью решаются через меня. Сейчас вы вторгаетесь в его личное пространство. Прошу нас простить, — Акааши взял Котаро под руку и потянул на выход — Бокуто помахал рукой интервьюеру и вышел из душного помещения через дверь для персонала. — Да ты меня прям спас, мой герой, — рассмеялся Бокуто, осмотрел небольшую, заставленную промежуточную (между входом в спротивный зал и выходом из него) коморку — убедился, что в ней никого нет, прижал к стене Акааши, выбрался из-под его руки и взял ее в более удобное положение, — героям полагается награда? — Котаро, вот это у тебя странные разговорчики сегодня, — попытался отшутиться Кейджи, полностью смущаясь, но Котаро не пошевелился — Кейджи пришлось смириться. — Ничего не могу с собой поделать, ты такой красивый там сидел… Можно с тобой встречаться? — Котаро, мы же уже… — Я знаю, но я хочу еще. И завтра еще захочу. И послезавтра захочу. И потом тоже захочу. Можно тебя поцеловать? — Можно. Бокуто легко улыбнулся и прижался к Акааши в целомудренном поцелуе, не переходящим ни во что большее. Правда, стоял он так около полминуты, а после отстранился и, чуть ли не душа Акааши, обнял его за шею. — Я так люблю тебя, — пробормотал Котаро в макушку Кейджи и потерся о нее щекой. Акааши обнял Бокуто и сцепил руки за его спиной, — все те, кто просил у тебя советы все это время — просто ужасные. Они должны были видеть тебя, не себя, подходя к тебе. Хотя, — Котаро отстранился и взглянул на полоток, — если бы они видели тебя, то все не пришло бы к тому, как сейчас. Так что… — Ты видел? — мысленно извиняясь за перебивание перед Котаро, спросил Кейджи, и Бокуто перевел взгляд с потолка и ослепительно улыбнулся. — Заметил, когда меня уводили на интервью. Догадался, что снова совет просили дать. По какому-то закону они у тебя только это и спрашивают. — Я сказал, что ты занят, и что больше не даю советов. — Так их! — прокричал Бокуто и заткнул рот руками — не дай бог, что кто-то из стаффа их здесь увидит. — Было бы гораздо проще, если бы все знали, что ты мой. — Не было бы. — Ну не было бы, так не было бы, — вздохнул Бокуто, вообще-то мысленно соглашаясь с Акааши. Хотя Котаро иногда и правда хотел все рассказать на интервью, но масштаб последствий, он знал, будет огромным. Это было бы сложно пережить. — Там, кстати, Коми и Коноха тоже пришли, — между делом упомянул Акааши. — Правда? Тогда бежим, пока они не ушли! — Бокуто открыл дверь и, чуть не врезавшись в нее от переполняющих эмоций, выбежал из коморки и вытянул из неё Акааши. Журналисты и репортеры уже потихоньку расходились, оставляя в покое уставших волейболистов, и Кейджи видел, как медленно располагаются на скамейках некоторые из участников матча, обсуждая что-то со своими противниками, делясь впечатлениями. Хината давал автограф сыну знаменитого волейболиста, Сакуса надел на лицо маску, подошел к своему старому другу и о чём-то с ним разговаривал, Вакатоши делал послематчевую разминку, а Атсуму, пока Осаму отошел в туалет, воровал онигири с его стойки. Сегодняшняя «битва» была окончена.