House of cards

      Чонгук не понимает, в какой момент его жизнь рухнула. Он был счастлив, всё было хорошо, но неожиданно в его с хёнами квартиру постучалось двое людей из полиции. Накануне Тэхён с Джином сильно повздорили прямо в кафе. Менее хорошо себя контролирующий младший Ким со злостью стукнул кулаком по столу, из-за чего в заведении повисло молчание. По этому поводу и пришли полицейские: «В кафе через дорогу с Вами недавно произошло что-то странное, сотрудники пожаловались».       — Я сейчас позову этих недотёп, — с ноткой раздражения в голосе сказал удивлённым незнакомцам Чонгук, оборачиваясь лицом к коридору квартиры, — Тэхён-хён! Джин-хён! По ваши души из полиции пришли!       Через пару секунд в проход вышли заспанный Тэ и только вышедший из душа Джин.       — Чего орёшь? — с зевком недовольно протянул старший Ким, который, видно, тоже недавно встал с кровати и ещё не успел проснуться.       — Вот, виновники того балагана, — с усмешкой повернулся к полицейским Чонгук, рукой указывая на хёнов.       Двое мужчин странно переглянулись, один из них прокашлялся и неуверенно начал: — Но.. Там никого нет.       Чонгук удивлённо посмотрел на хёнов, которые вполне себе реально и расслабленно стояли в коридоре. Джин сушил свои влажные волосы с помощью розового полотенца, а Тэ, в голубой ночнушке, опирался о стену плечом, «совиными» глазами смотря на макне.       Именно тогда размеренная и счастливая жизнь Чонгука пошла под откос. Его попросили проехать в участок, а на вопрос Чона, зачем он там нужен, если скандал закатили старшие, у мужчин не нашлось ответа. Они лишь смерили его тяжёлым взглядом, уверенно повторяя, что он должен поехать.       Чонгук и подумать не мог, сидя в полицейской машине вместе с сонным Тэхёном и взволнованным Джином, чем это всё ему обернётся.       Через несколько дней с Чонгуком пытался поговорить психиатр, задавая вопросы и периодически записывая что-то в блокнот мелким подчерком. А общительный макне всё вываливал, как на духу: рассказывал про то, какие хёны заботливые и любящие, как они познакомились два года назад, когда Чону только стукнуло восемнадцать, про истерику старших в кафе, как странные полицейские утверждали, что Тэхён и Джин не стояли рядом с ними в коридоре.       Врач лишь тихо угукнул на это, отложив блокнот в сторону. Мужчина посмотрел Чону прямо в глаза и начал спокойным, убаюкивающим голосом объяснять, что к чему.       Чонгук и вправду уснул бы, если бы не содержимое услышанного. Врач сказал, что его хёнов не существует, что это обман сознания, что это воображаемые друзья, от которых надо избавляться. Макне обессиленно посмотрел на Намджуна, который вызвался сходить с ним, и увидев твёрдый, уверенный, но нежный взгляд глаза в глаза, подуспокоился. Однако, это было зря.       — Нужно ещё провести несколько тестов, но я уже могу с высокой точностью сказать, что у Вас шизофрения.       Чон удивлённо возражал, будучи неуверенным в адекватности этого самого медика. Однако тот непоколебимо продолжал рассказывать, что это за болезнь и как с ней бороться.       В тот момент промелькнула отчаянная мысль, что доктор пошутил, но строгий взгляд серых глаз и слегка нахмуренные брови давали понять, что это явно не розыгрыш.       Как сквозь толщу воды до юноши доходила информация: — Это заболевание может возникать при длительном пребывании в состоянии стресса, затяжной депрессии.. Также, из-за наследственности.       Дальше Чонгук слушал с трудом, то и дело нервно сглатывая вязкую слюну. К горлу подступал мерзкий комок. Казалось, что его и так расшатанные отвратительной жизнью нервы дадут пробоину в маске невозмутимости и что всё выльется в слёзы или крики. А может и то, и другое и тогда ему точно не видать ничего лучше, чем белый потолок в психушке. После этой встречи Чона отпустили домой, пообещав связаться позже.       Помирившиеся Тэхён и Джин ждали Намджуна и Чонгука на улице. Когда юноши вышли и рассказали им, что случилось, у обоих Кимов лица исказились неподдельным удивлением.       Они вчетвером на метро добрались до дома, где уже ждали остальные хёны. Пытаясь объяснить им всем, что произошло и почему Чон такой бледный, макне вспомнил, что врач назвал его хёнов, его братьев, его семью некрасивым и режущим слух и сердце словом — тульпа.       Чонгуку прописали таблетки, которые тот по наставлению хёнов исправно принимал, пока не понял, что что-то не так. Мир вокруг него начал меняться. Мир вокруг него рухнул окончательно, как карточный домик, под натиском сильного ветра.       Чонгук думает, что чувствует себя хуже, чем когда-либо. Он больше никогда не увидит свою семью, своих близких людей. Не услышит забавного смеха Джина и его шуток, не потанцует с Чимином под песни Кэти Перри, не поговорит с Намджуном по душам, не подурачится с Хосоком и Тэхёном, не послушает и не обсудит с Юнги музыку. Ничего.       Мысли Чонгука в какой-то момент начали путаться, мешаться, и резко его хёны исчезли. Чону было плохо на протяжении нескольких дней, он то отключался, то снова приходил в сознание. И когда ему стало лучше, он очнулся в абсолютно пустой квартире. А ведь он даже не успел попрощаться..       И это хуже, чем если бы его хёны умерли, будучи реальными. Другие люди тоже никогда не узнают, какими были братья по духу Чонгука, каковы были их голоса, лица и характеры. Никто их никогда не вспомнит, кроме Чона.       Чонгуку больно осознавать, что даже на многочисленных фотках он стоит один. На всех. Улыбается счастливо, глаза горят озорством, но нет ни единой, на которой стоял бы кто-нибудь из хёнов. Он везде один.       Эта боль обжигает, разрывает изнутри, скребётся своими острыми когтями об мягкую плоть. Кажется, что даже рёбра трещат под натиском её сильных, удушающих лап. А Чонгук растворяется в ней, пустым взглядом смотрит перед собой, не помня, как зашёл в мертвенно тихую квартиру.       Чонгук боится многих вещей. Он помнит, как Хосок гладил его по голове, успокаивал, шептал на ухо всякие глупости, пока за окном громыхал ужасающий ливень, часто озаряющий комнату светом молний. Помнит, как Юнги прижимал его к своей тёплой груди, защищая, когда Чонгук не мог заснуть, боясь кошмаров. Помнит, как когда Чон выключал свет в комнате и боялся вступить в покрытую ночным мраком комнату, Чимин брал его за руку своей маленькой ручкой, обеспечивая надёжную защиту от любых бабаек.       Чонгук помнит всё это, но не может, просто не может принять реальность. Он уверен, что не сбрендил, что его хёны реальны, что вот сейчас они радостно выбегут из гостиной и набросятся на него с объятиями. Но тогда где они?..       Чонгук очнулся только когда зашёл в их общую комнату. Здесь и вправду создаётся ощущение, что в ней живёт несколько парней. Везде разбросана мужская одежда разных размеров и стилей, на столе стоят три кружки с остатками фруктового сока одновременно, стены украшены плакатами музыкальных групп разных жанров.       Чон увидел яркую толстовку, лежащую на полу, и тут же подбежал к ней. Он зарылся в мягкую ткань носом, резко вдыхая запах. Это толстовка Тэхёна, но она им не пахнет. Она не пахнет его шоколадным шампунем и лёгкими, мужскими духами, лишь чистотой.       Глаза начало щипать от слёз. Чонгук рванул в ванную, так и не выпустив толстовку из рук. На подиуме стояла куча разных шампуней и бальзамов для волос, некоторые тюбики даже были почти пустыми, будто ими кто-то активно пользовался.       Чонгук с надеждой заглянул в шкаф, взял одно из смятых полотенец в руки, вдохнул. И не почувствовал ничего. Абсолютно. Слёзы начали кусать щёки, обжигать нежную кожу, а из груди вырвался сдавленный всхлип. Лишь чистота. Нет даже лёгкого запаха стирального порошка, говорящего о том, что вещь стирали. Ничего.       В порыве безумства и злости на судьбу Чон смёл все вещи с подиума. Не помня себя, юноша кинул в зеркало стакан из-под зубных щёток, разбивая и то, и другое. Ковёр и кафельную плитку на полу усыпало стеклянными осколками. У Чона так не вовремя подкосились ноги, и он упал коленями прямо на «хрустальное море», чувствуя, как острые кусочки раздирают нежную кожу сквозь плотную ткань джинсов, разнося по телу ужасающую физическую боль. Но даже в таком объёме она не сравнится с душевной.       Его сознание создало для него сладкую иллюзию, потому что тот был несчастно одинок. Потому что тому некому было пожелать доброго утра и сладких снов. Приготовить завтрак и рассказать смешную историю. Жадно выслушать и поделиться самым сокровенным.       Чонгук думает, что он никогда не справится с этим, потому что был зависим от ласки и заботы хёнов. Думает, что лучше бы он так и оставался одиноким и несчастным, чем сломленным и с острым ощущением ненужности. Что лучше бы он жил в горькой правде, чем обманутым собственным сознанием. Видимо, настал тот самый конец. 𝓢𝓪𝓿𝓮 𝓶𝓮