Глава 2. Замена
17 июня 2022 г., 19:16
В столь поздний час в лечебных залах стоит неестественная тишина. Обычная дневная активность, сменилась тихими шагами и осторожными вдохами. Целители говорят приглушенным тоном, и даже больные солдаты, страдающие от боли, умудряются сдерживать стоны.
Я сочувственно киваю воинам, проходя мимо их кроватей. Многие спят, но даже во сне морщатся от боли. Другие не спят и кивают мне в ответ. Мы служим вместе, и я знаю их всех, и хотелось бы мне встать перед ними сложив руки на груди и потребовать ответа на вопрос: как вы здесь оказались? Но вместо этого быстро шагаю вперед, чтобы выполнить последнюю задачу невероятно долгого дня.
Чем скорее я переведу короля в его личные покои, тем скорее все здесь смогут отдохнуть.
Присутствие Трандуила в залах исцеления держит всех в напряжении. Никто не хочет беспокоить короля. Никто не хочет препятствовать его выздоровлению. Никто не хочет показывать слабость, тем более что сам король, несмотря на боль, молчит. Но как только я уведу его отсюда, целители смогут отдохнуть, а раненые, наконец, смогут стонать и плакать, чтобы облегчить свои страдания. Возможно, моему непокорному отцу тоже будет легче отдыхать в уединении своей комнаты.
Короля не принято лечить в целебных залах. Но его чуть ли не вернули из Залов Мандоса, и время лечения имело огромное значение. Я принял решение доставить его к целителям, где все необходимое будет у них под рукой. И я позволил оставить его в залах исцеления, пока он не достаточно окрепнет, чтобы его можно было перенести в его комнату.
Однако я должен был предвидеть, что к тому времени, когда мой отец придет в себя, он будет упрямиться и не позволит нести его на носилках. И вот поэтому он все еще здесь. Король выйдет из целебных залов только на своих ногах.
Комната длинная, и все занятые койки сдвинули к дверям. Мой отец отдыхает на кровати в конце комнаты в тени большого алькова, закрытого плотными занавесками. Я сам здесь был много раз.
Я останавливаюсь перед двумя членами королевской гвардии, которые стоят у занавеса, и жду, когда объявят о моем приходе королю. Но стражники немедленно отходят в сторону и раздвигают для меня занавески.
— Он ждал вас, ваше высочество, — шепчет один из гвардейцев.
Я снимаю серебряный обруч с головы и верчу его в руках, приближаясь к королю. Я не удивлен, что он сидит на аккуратно заправленной кровати, просматривая бумаги. Он провел в заточении всю неделю и заскучал, поэтому вокруг разложены чернильницы, бумаги, книги и карты.
— Ты заставил своего короля ждать, — говорит он, даже не удосужившись поднять взгляд от свитка.
— Я не буду извиниться, — смело говорю я. — В конце концов, я занимался делами короля по воле самого короля.
Он поднимает голову и смотрит на меня. Под его глазами темные круги, но взгляд как всегда проницателен.
— Так поздно? — спрашивает он, приподняв бровь.
— Я не так быстро заканчиваю дела, как ты, — ворчу я, — я все еще учусь.
Он недовольно цокает языком.
— Тогда мы должны это исправить. Я давно опасался, что твои обязанности слишком ограничены полем битвы. Мы, конечно, живем в тяжелые времена, и тем не менее, ты должен обращать внимание и на дела всего королевства, особенно в том случае, если я выйду из строя или умру.
Мне эта тема не нравится, поэтому спешу ее сменить.
— Что касается обучения, возможно, король увидит, что я кое-чему научился. Например, нырянию.
— Леголас… — хмуриться он.
— Я с радостью приму любой урок, который вы сочтете нужным, ваше величество, — вздыхаю я. — Но только для того, чтобы доставить вам удовольствие. Я доволен своими знаниями и не ищу никакой другой должности, кроме должности принца. Я не готов быть королем и никогда не буду. Это королевство ничто без тебя. Я даже не могу представить, чтобы ты куда-то уехал.
— Глупо так говорить, сын мой, — говорит он резким тоном. — Королевство должно жить всегда. Если оно не может выжить без меня, значит, я потерпел поражение. Все может измениться в мгновение ока, Леголас. Я так потерял своего собственного отца. Ты также должен признать возможность потери…
Я не люблю об этом говорить, и поднимаю руку, чтобы заставить его замолчать, и это удивляет нас обоих. Я все еще держу в руке обруч, и король прищуривается.
— Ты всегда его снимаешь, как только представляется возможность, — обвиняюще замечает он.
— Он давит мне на голову.
— Ты хочешь сказать, что кузнецы испортили его…
— Я сказал это образно, — рычу я в защиту наших мастеров. — Просто мне в нем неудобно, — говорю я и шлепаю обруч на макушку.
В его глазах загорается огонек, и я с опозданием понимаю, что он меня дразнит. Он приподнимается на кровати и убирает с моего лица прядь волос.
— А все говорят, что это я вредный, — бормочет он.
Я фыркаю, и он убирает руку. Я все еще чувствую тепло его ладони на своей голове, и оно намного тяжелее любой короны.
— Целители говорят, что ты с каждым днем становишься сильнее, — докладываю я ему. — Но ты еще не полностью здоров. Они разрешили тебе перейти в твои покои, но тебе запрещено покидать их еще неделю. Посетителей должно быть немного, и ты не должен перенапрягаться.
Я быстро понимаю, что сказал что-то не то. Никто не «разрешает» и не «запрещает» Трандуилу что-либо делать в королевстве Трандуила. Он сжимает челюсти, в глазах вспыхивает гнев.
— Я перефразирую, — быстро говорю я, стараясь сдержать нервный смех.
— О, пожалуйста, попробуй.
— Целители подтвердили, что ты выздоравливаешь, — говорю я осторожно. — И они рады, что к тебе возвращается сила. В соответствии с явным желанием короля были приняты меры для его быстрого возвращения в его собственные покои. Целители только сожалеют о неудобствах, которые тебе придется потерпеть. Они смиренно просят тебя оставаться в покоях и воздерживаться от общения с посетителями.
— Твой льстивый язык снова помог тебе ускользнуть от неприятностей, Леголас, — смеется мой отец. — Я еще могу сделать из тебя дипломата.
Я снисходительно улыбаюсь ему. Мне нравится слушать, как он смеется, видеть, как блестят его глаза. Это не обычное зрелище, в эти темные дни он всегда должен казаться могущественным и непогрешимым. Собственно говоря, наши ночные прогулки из целебных залов в наши личные покои стали своего рода традицией, за исключением того, что обычно это меня раненого он ведет в комнату.
Я часто возвращался из патруля раненым, и сразу попадал в целебные залы. Если рана не ужасная, король находит время повидаться со мной только в конце дня, после завершения всех дел. Если целители меня отпускают, мы вместе с отцом идем в свои комнаты. Если целители решают оставить меня на ночь в целебных залах, король возвращается на следующую ночь, чтобы снова навестить меня или проводить в комнату.
Всю прошлую неделю я выполнял работу короля, и точно так же я делал все то, что он делал для меня, когда я болел. Я приходил навестить его каждую ночь, и готов был отвести отца в его комнату.
— Я должен посмотреть эти бумаги? — спрашиваю я, кивая на свитки на кровати отца.
— Здесь нет неотложных дел, требующих внимания короля, — говорит отец, и с опозданием я понимаю, что он говорит обо мне. — Я понимаю, что мне прислали незначительные послания, чтобы подбодрить меня, сын мой. Я уверен, что с остальным ты прекрасно справляешься. Единственное, что ты должен сделать сейчас, это увести меня отсюда. Я уверен, что мое присутствие здесь — это пытка для всех.
Я удивленно приподнимаю брови. Значит, он понимает то, как все реагируют на него. Он самый проницательный эльф, которого я знаю.
Он встает с кровати, и я подхожу ближе, на всякий случай. Я не предлагаю помощь, зная, что он откажется. Поэтому молча жду, когда он шагнет вперед, но вместо этого он берет меня под локоть. Как и сказали целители, он выздоравливает, но все еще плохо себя чувствует.
К моему облегчению, отец одет в более легкую, менее формальную мантию, которая не путается под ногами.
Занавес раздвигается еще до того, как я открываю рот, чтобы приказать охране сделать это. Стражники отца очень внимательны. Мы проходим мимо них, и два воина следуют за нами на несколько шагов позади.
Целители отрываются от своих дел и склоняют головы, а больные солдаты, которые не спят, пытаются сесть, но король машет рукой, говоря, чтобы они снова легли и не причиняли себе лишнюю боль.
В коридорах тихо и пусто, за исключением немногих ночных стражей и двух незаметных и беззвучных эльфов позади нас. Цитадель всегда мне казалась огромной, но в такие ночи мы словно одни во всем королевстве. Дворец похож на пещеру, и тусклые желтые факелы отбрасывают длинные прекрасные тени на извилистые коридоры и высокие колонны.
Я тихонько иду рядом с отцом и чувствую, как он ослабляет хватку на моей руке. Я прекрасно понимаю, что выход из целебных залов после нескольких дней заключения приносят только радость.
— В последние несколько дней ты вел себя очень хорошо, Леголас, — тихо говорит он мне. — Я сожалею об обстоятельствах, из-за которых ты вынужден был продемонстрировать свои таланты. Но меня радует то, что я видел. Ты готов и способен встать на мое место, что бы ты ни думал о своих способностях.
Я вздыхаю и качаю головой, не желая говорить об этом. Я не хочу думать о его смерти. Я даже не хочу вспоминать о том, как нашел его при смерти. Я уже лишился матери. И отказываюсь быть сиротой.
— Ты дрожишь, — замечает он и останавливается, чтобы испытующе взглянуть на меня. — Ты в порядке? Я забирал тебя отсюда всего несколько дней назад.
Я недовольно сжимаю челюсти. Мне было больно, но я поправился. Король пришел ко мне в палату ночью и отвел в мои комнаты, где я должен был оставаться как минимум три дня, чтобы отдохнуть. Из-за моего ранения королю пришлось покинуть цитадель, чтобы выполнить мой долг. Его группа попала в засаду, и он чуть не погиб. Услышав сигнал тревоги, я вышел из своей комнаты раньше срока, но никто меня не остановил. Я выехал с воинами, нашел раненого отца и привез его домой. Он был бледным и истекал кровью.
Я отхожу от отца на шаг, чтобы он не мог почувствовать как по моему телу проходит дрожь. Но тут вспоминаю что должен поддерживать его, и возвращаюсь на место. Но он не берет меня снова под локоть.
— Леголас, — говорит отец более твердо, требуя ответа, — ты в порядке?
— Я в порядке, — спокойно говорю я, но судя по недоверчивому выражению его лица, он мне не верит. — Я просто устал.
— Возможно целителям следует тебя осмотреть? — спрашивает он. — Ты едва поправился, и я слишком много на тебя всего навалил.
— Успокойся, отец, — умоляю я его. — Я достаточно здоров. Просто…
Я не хочу говорить об этом. Но из-за моего молчания меня затащат обратно в целебные залы для ненужного осмотра, а король вместо того, чтобы выздоравливать, снова возьмет на себя все обязанности.
— Я нашел тебя, когда ты был ранен, — говорю я дрожащим голосом. — Ты не помнишь, но я прижимал руку к ране на твоей груди, чтобы остановить кровь. Я чувствовал, как бьется твое сердце. Я все еще чувствую теплую влажную кровь на своих руках, — я сжимаю кулаки по бокам, но меня бьет дрожь.
— Все было не так уж плохо, — говорит король.
— Я привез тебя домой, — шепчу я. — Я умолял тебя не умирать. Я должен был ехать на это задание, а значит это я должен был пострадать. Это должен был быть я. Я хотел, чтобы это был я.
Отец отворачивается от меня и смотрит на охранников за нашими спинами. Я слышу, как они отходят еще на несколько шагов. Отец сдвигается в сторону, и я понимаю, что он защищает меня от взгляда стражи.
— Я многое не помню, — уступает он. — Но самое главное я никогда не забуду. Пока я лежал посреди леса, я поблагодарил богов, это был не ты, Леголас. Я поблагодарил богов, что это был не ты. Это было моим единственным утешением.
На мои глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их. Я не хочу смущать отца или себя, тем более, что на мне все еще корона.
Отец снова берет меня под локоть, и мы шагаем по коридору.
Но теперь именно он поддерживает меня, а не наоборот. Мы ходили так много раз раньше, когда он провожал меня в мою комнаты из целебных залов.
Я никогда не держусь за него, даже когда слаб и мои ноги дрожат. Но он - король, и я позволяю ему держаться за меня и вести вперед. Он всегда знает, когда меня поддержать, а когда позволить идти самому.
