Ложь

      Его кабинет всегда был воплощением чистоты и порядка, прямо душил перфекционистской натурой своего хозяина. Ни одна книга не могла выбиться корешком на чистейшей полке, ни одна картина не могла висеть ниже или выше других. Но самым удивительным Леди Правда находила то, что эта огромная комната, никогда не видевшая солнечного света, была неимоверно тёплой. Ей пришлось снять накидку и закатать рукава белой, идеально выглаженной рубашки, чтобы банально не свариться в этом аристократичном котле.       Перекрутив меж пальцами ручку небольшой лупы, девушка внимательно осматривала сейф, яростно раздолбанный неизвестным, вломившимся прошлой ночью в усадьбу. Он действовал крайне странно, выбрав из связок ключей от сейфов с деньгами и драгоценностями ту, которая отпирала дверь в картинную галерею. Подумать только, этот горе-взломщик мог разбогатеть в десять раз больше, если бы обчистил юного графа до нитки, но, увы, полуночный вор украл лишь одну из тех дорогостоящих картин, украшающих стены галереи поместья Мелодис.       Увлечённость Леди Правды ничто не могло сбить, она погружалась в свои собственные мысли, анализируя все улики, которые ей удалось собрать. Противный стук каблуков, удары трости по мрамору, сдержанный кашель. Она никогда бы не обратила на это внимания, если бы не отвратительный вопрос:       — Господин Вывод плохо обходится с людьми. Ты тоже так думаешь?       Она отчаянно пыталась сделать вид, будто намеревалась продолжить расследование, но эта едкая отпущенная графом фраза въелась в мозг, подобно пиявке. Высосала все её мысли, убила попытки сосредоточиться.       Господин Мелодис тихо подошёл, опуская руку на плечо девушки, что уже сомневалась во всём, даже в правильности собственного имени.       — Леди Правда, не обманывай саму себя, в этом детективном дуэте Вывод всегда на первом плане, а ты прячешься за его спиной, — тихо, с умело натянутым сожалением, выпалил Д. М. мягко похлопывая дрогнувшую девушку.       — Это ложь!       Она кинулась грубостью, но лицо исказилось в отчаянии. Её не просто задели за живое самой тонкой иголкой, а яростно расцарапали рану на сердце. С появлением в их команде новенького, Уайта, она действительно усомнилась в Выводе, он перестал доверять ей дела, ссылаясь на попытки обезопасить её.       Мелодис улыбнулся, резко хватая девушку за предплечье, с силой разворачивая её лицом к себе.       — Да? Именно поэтому ты так стремительно свернула дело о школе для девочек и приехала ко мне расследовать пропажу картины… — он навис над ней, подобно тому, как хищник склоняется над жертвой, готовясь вгрызаться в тёплую плоть. Воздух, извергаемый лёгкими, вырвался из его полуприкрытого рта, обжигая её и без того раскалённые, усыпанные веснушками щёки.       — Скажи мне, Правда, он знает, что ты сейчас здесь? — Д. М. словно нарочно отчеканил каждое слово, отчего девушка устало откинула голову, зажмурив слезящиеся глаза, дабы эти отвратительные потоки слабости не растеклись по её лицу.       «Не показывай страх… Не показывай боль… Не показывай, что он прав».       Она отрицательно покачала головой, вжимая крепко сжатый кулак в его грудь, но было уже слишком поздно. Его горячий язык поспешно разжал её губы, проникая внутрь. Глубже и глубже. Он умело извивался, как взбешенная змея, вырисовывал узоры во рту, лишая опешившую Леди Правду малейшей возможности сопротивляться. Кулак, прижатый к его груди стал менее крепким, а с громким стоном, неожиданно вырвавшимся из девушки, он и вовсе разжался, снова обратился ладонью, поднимающейся всё выше и выше по телу графа. Вцепившись ему в плечо, Правда потерялась в его объятиях окончательно.       В лёгком темпе уложив её на стол, наплевав на кипы бумах и чернильницу, что слетели куда-то на пол (прислуга уберёт весь беспорядок, что останется после них), Д. М. любовался своей работой. Такая податливая, разгоряченная, страстная и полностью принадлежала ему. Его руки с длинными чёрными ногтями ловко, одна за другой вырывали пуговицы её белой рубашки.       «Плевать! Плевать! Плевать! Он купит ей тысячу таких… Нет, тысячу лучших и дорогих рубашек!»       Несмотря на то, что в кабинете стало ещё жарче, а ещё и этот идиотский светильник на его столе припекал обнажённую плоть, Леди Правда дрожала. Дрожала от каждого прикосновения.       — Ты боишься меня? — тихо прошептал граф, склоняясь к её уху, прочертив языком извилистый путь от мочки до её левого виска.       Правда не ответила. Лишь стыдливо отвернулась. Она прочитала сотни романов, в которых мелькали эротические сцены… Ей они нравились. Однажды она застала мистера Вывода и главного душеприказчика церкви, уважаемую госпожу Нидхегг за весьма пикантным занятием, но даже тут она лишь порадовалась за друга. А сейчас её выворачивало наизнанку…       Вывод отчитает её за самовольничество, а за интимную связь с его извечными врагом он наверняка убьёт её. Публично уничтожит в агентстве, чтобы другим было неповадно. «У него уже даже есть замена для неё...»       — Нет, — она тяжело вздохнула.

Лжёт.

      К её огромному удивлению, господин Мелодис отпрянул от неё, стремительно подходя к шкафчику. Дверцы противно скрипнули, он что-то радостно напевал себе под нос, так же быстро возвращаясь обратно к ней, держа в руках бутылку и изящный стеклянный фужер.       Вынув деревянную пробку, отбросив её на пол, Д. М. уже собирался выпустить фиолетовую жидкость из темного стекла бутылки в сосуд, поставленный на стол, недалеко от её бедра, которое он так нежно оглаживал освободившейся ладонью. Увы, рука поднявшейся Леди Правды слишком быстро оказалась над фужером в протестующем жесте.       — Господин Мелодис, не нужно, я не пью… Мне нельзя пить.       Д. М. рассмеялся, заправив выбившийся блондинистый локон ей за ухо, и легко, так по-наивному чмокнул её в щеку.       — Это не алкоголь, прелесть. Всего лишь виноградный сок, по семейному рецепту, — наливая содержимое, заверил её граф.       Холодная жидкость струилась сквозь её растопыренные дрожащие пальцы, всё ещё накрывающие стеклянный сосуд. Точно так же сейчас Леди Правду обтекали собственные мысли на пару с совестью, которая до неё не докричалась. Когда мужчина закончил, он церемониально поднял бутылку, демонстрируя своей столь застенчивой новоиспечённой любовнице этикетку, гласящую о том, что внутри действительно виноградный сок. Правда поняла это и по вкусу, когда сделала пару глотков, выказывая Мелодису своё полное доверие, вот только запах у этого сока был совсем не виноградный. Очень странный и знакомый.       Отставив почти полный фужер в сторону, девушка всё ещё сидела на его столе, чуть покачиваясь. Туманным взглядом она бегала по комнате, а тяжёлое дыхание становилось всё громче и громче. В какой-то нелепой попытке спуститься со стола Правда упёрлась руками в деревянную поверхность, а затем и вовсе рухнула обратно, с противным звоном приложившись головой о стол. Из закатанных глаз хлынули слезы, подобные обильным весенним ручьям, а в уши графа врезался звонкий девичий хохот. Не то милое колкое хихиканье, которым она его удивляла, отказываясь подать ему свою руку, не тот искренний смех, вызванный его историями, а жуткий, отвратительный, истерический, подобный смеху безумца, бьющемуся в припадке. Она поднялась резко, отчего раздался неприятный хруст замлевших позвонков, и страстно поцеловала графа, прижимаясь к его телу всё ближе и ближе, так яро желая стать с ним одним целым. Д. М. довольно улыбался сквозь ответы на её поцелуи, подмечая для себя то, как грамотно он рассчитал дозировку. В очередной раз.

Трёх капель хватило, чтобы убить Мадам Беллу, двух капель — чтобы Чудовищная птица пробудилась.