My little moon

Будь на месте А-Цин другая девушка ее возраста, та бы немедленно закричала. Но А-Цин годами притворялась, словно ничего не видит, и многие люди, принимая ее за слепую, расслаблялись и творили всякое. За свою короткую жизнь она успела познать самые омерзительные и гадкие стороны человеческой натуры, что закалило ее душу. Она не издала ни писка. Тем не менее, Венлинг ощутила, как оцепенение, зародившееся в ногах, постепенно охватило все ее тело.  Стоя посреди множества трупов крестьян, вповалку лежавших на земле, Сяо Синчэнь вложил меч в ножны и озабоченно произнес: — Как так вышло, что в этой деревне не осталось ни одного живого человека? Лишь ходячие мертвецы. Губы Сюэ Яна дрогнули в ухмылке, однако голос, раздавшийся следом, звучал крайне озадаченно, даже с легкой ноткой горечи: — Да… Хорошо еще, что твой меч способен следовать в направлении некроэнергии самостоятельно. А иначе нам вдвоем оказалось бы весьма непросто прорваться. — Давай еще раз осмотрим деревню, — продолжил Сяо Синчэнь. — Если тут и впрямь больше никого не осталось, то нужно как можно скорее сжечь эти тела. Когда двое мужчин, шагая плечом к плечу, скрылись в отдалении, ноги А-Цин вновь налились силой, и к ней, наконец, вернулось умение передвигаться. Она выскочила из укрытия за домом, приблизилась к нагромождениям трупов и пробежалась по ним глазами. Взор Лань Венлинг вместе с ней перепрыгивал от одного мертвеца к другому.  Все без исключения крестьяне погибли от меча Сяо Синчэня, точно и аккуратно пронзившего их сердца. Внезапно Лань Венлинг заметила несколько знакомых лиц. В одном из предыдущих воспоминаний А-Цин, вся троица вышла на прогулку и по пути встретила нескольких праздных лодырей, игравших в кости на перекрестке. Увидев слепого мужчину, слепую девушку и хромого юношу, лоботрясы расхохотались и принялись тыкать в них пальцами. А-Цин плюнула в их сторону и угрожающе замахнулась бамбуковым шестом; Сяо Синчэнь спокойно прошел мимо, будто ничего не слышал; Сюэ Ян же улыбнулся в ответ, меж тем, в глазах его не проскользнуло ни малейшего намека на веселье. А-Цин осмотрела немало тел: она приподнимала им веки, обнаруживая сплошной белок без зрачков. Лица некоторых мертвецов уже даже покрывались трупными пятнами, и девушка с облегчением выдохнула. Сердце Венлинг же сжалось еще сильнее. Эти люди только выглядели ходячими мертвецами, но, на самом деле, ими не являлись. Они всего-навсего были отравлены трупным ядом. У губ и носов некоторых покойников Венлинг заметила остаточные следы пурпурно-красного порошка. Безусловно, для тех из них, кого заразили немалое количество времени назад, не оставалось никакой надежды, потому что они уже превратились в тварей. Однако среди трупов нашлись также и те, кто вдохнул яд совсем недавно. Для них процесс преображения только начинался, и появлялись особенности, присущие ходячим мертвецам, например, излучение некроэнергии. Но люди, тем не менее, находились в сознании и все еще могли говорить – они считались живыми по всем признакам, и если бы кто-нибудь оказал им помощь, крестьяне исцелились бы, как в случае с Лань Цзинъи и остальными. В подобных ситуациях заклинателю следует соблюдать крайнюю осторожность, чтобы ненароком не уничтожить людей в таком состоянии, поскольку это приравнивается к убийству. Выходит, на момент смерти крестьяне сохраняли способность выражать мысли и вполне сумели бы назвать свои имена или же молить о пощаде. Однако весь ужас состоял в том, что кто-то заранее отсек им языки. С уголков губ каждого мертвеца сочилась кровь, свежая или уже немного свернувшаяся. Сяо Синчэнь не мог видеть, но Шуанхуа указывал ему направление некроэнергии. К тому же, крестьяне, оставшись без языков, издавали лишь неясные завывания, чрезвычайно похожие на рыки ходячих мертвецов – Сяо Синчэнь ни на миг не усомнился, что пронзает сердца людей, давно погибших. Потерявший человеческий рассудок творил зло за чужой счет и платил черной неблагодарностью своему спасителю, безжалостно оскверняя его руки убийствами. А-Цин же не разбиралась в тонкостях преображения, все ее знания были поверхностны и основывались на мимоходом произнесенных Сяо Синчэнем словах. Она пробормотала: — Неужели этот паршивец и впрямь помогает даоцзану? Венлинг молчаливо предостерегла ее: «Не смей верить Сюэ Яну!» К счастью, А-Цин доверяла собственной интуиции. Ее осведомленности о тварях не хватило, чтобы заметить нечто подозрительное, но, все же, настороженность по отношению к Сюэ Яну уже успела прочно укорениться в ее сердце. К этому человеку она питала отвращение на подсознательном уровне и отказывалась успокаиваться. С тех самых пор, стоило Сяо Синчэню взять с собой на ночную охоту Сюэ Яна, как она непременно отправлялась вслед за ними. Девушка оставалась начеку, даже когда они все вместе отдыхали под одной крышей. Однажды холодным зимним вечером за окном не на шутку разыгрался ветер, и вся троица сгрудилась в маленькой комнатушке, греясь у старенькой печи. Сяо Синчэнь чинил сломанную корзину для овощей, прилаживая на место выскочивший бамбуковый прут. А-Цин, завернутая в единственное ватное одеяло, словно клецка в цзунцзы,  сидела подле его плеча. Сюэ Ян подпирал одной рукой щеку, бездельничал и слушал, как А-Цин докучает Сяо Синчэню просьбами рассказать сказку. — Хватит шуметь, — не выдержал Сюэ Ян. — Я завяжу твой язык в узел, если не перестанешь галдеть. — Даоцзан, я хочу сказку! — потребовала А-Цин, не придав его словам никакого значения. — В детстве никто не рассказывал мне сказок. Я даже не знаю, как это делается, — ответил Сяо Синчэнь. А-Цин продолжала канючить, и уже собралась кататься по полу. — Ладно. Я поведаю тебе предание про одну гору. — Когда-то давно на свете существовала гора, а на ней стоял храм? — предположила А-Цин. — Нет, не про эту гору, — ответил Сяо Синчэнь. — Когда-то давно на свете существовала никому не известная гора бессмертных, и на той горе жила женщина, достигшая просветления.  Она принимала к себе в ученики множество людей, но никому из них не позволяла возвращаться в мир. Услышав начало, Лань Венлинг тут же догадалась: «Он говорит о Баошань Саньжэнь». — Почему? — удивилась А-Цин. — Бессмертная не понимала внешнего мира и поэтому укрылась в горах. Она предупреждала всех своих учеников: «Если вы спуститесь вниз, то вам не стоит возвращаться. Незачем приносить на гору людские распри», — объяснил Сяо Синчэнь. — Но как же тогда бороться со скукой? — спросила А-Цин. — Наверняка, кто-то из ее учеников страсть как желал улизнуть с горы, чтобы позабавиться. — Верно. Первый ученик, покинувший гору, оказался весьма одаренным. Из-за его поистине выдающихся способностей поначалу все почитали и расхваливали его, и вскоре он стал именитым заклинателем, следующим достойному пути. Но затем на его долю выпали испытания, никому неизвестные и по сей день, и в результате его нрав решительным образом поменялся. Тот человек внезапно превратился в злодея, убивавшего людей, не моргнув и глазом. В конце концов, он погиб от тысячи мечей. Речь шла о первом ученике Баошань Саньжэнь, «не почившем в мире» – Яньлин Даожэне. Какие же именно испытания, столь сильно повлиявшие на его натуру, выпали на долю шибо отца после его возвращения в мир, по-прежнему оставалось загадкой, и, пожалуй, никто так и не сумеет докопаться до сути. Тем временем, Сяо Синчэнь закончил чинить корзину для овощей, тщательно ощупал ее, удостоверившись, что дерево не посадит в руку занозу, а затем отставил поделку в сторону, продолжая свой сказ: — Второй ученицей была женщина и тоже весьма одаренная. У Венлинг потеплело в груди. На этот раз Сяо Синчэнь упомянул Цансэ Саньжэнь. — Красивая? — спросила А-Цин. — Я не знаю, но говорят, что очень, — ответил Сяо Синчэнь. — Тогда мне все ясно! — воскликнула А-Цин. — Когда она спустилась с горы, многие, конечно же, влюбились в нее и мечтали взять в жены. А она непременно выбрала какого-нибудь высокопоставленного человека или, может быть, главу влиятельного ордена, хихихи! — А вот и не угадала! — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Она вышла замуж за слугу главы влиятельного ордена и счастливо прожила с ним до конца своих дней. — Не по душе мне такое. Как могла одаренная и красивая заклинательница сойтись со слугой? Что за безвкусный сюжет, сочиненный, небось, каким-нибудь нищим студентишкой, страдающим от неразделенной любви! — возмутилась А-Цин. — Ладно, а что потом? Чем они занимались до конца своих дней? — А потом они оба лишились жизней во время ночной охоты и умерли в один день, — закончил Сяо Синчэнь. — Ну и ерунда! — плюнула А-Цин. — Мало того, что она выбрала слугу, так еще и умерла с ним в один день! Все, не надо мне больше таких преданий! Венлинг подумала: «Хорошо еще, что Сяо Синчэнь не продолжил и не поведал о рождении ими еще одного злодея, чьей крови жаждали все на свете. Иначе она расплевалась бы и на папу». — Вот поэтому и я говорил, что не умею рассказывать сказки, — беспомощно вздохнул Сяо Синчэнь. — Даоцзан, у тебя ведь наверняка есть куча историй с прошлых ночных охот, да? Такое я бы с радостью послушала! Поведай, с какими чудищами ты сражался? — предложила А-Цин. До этого момента Сюэ Ян не проявлял никакого внимания к их разговору и сидел, прикрыв глаза. Однако сейчас он вдруг сосредоточился, и зрачки его сжались до колючих точек, следящих за Сяо Синчэнем. — Их слишком много, — ответил Сяо Синчэнь. — Правда? Тогда скажи, Даоцзан, а ты всегда охотился в одиночестве? — неожиданно спросил Сюэ Ян. Уголки губ Сюэ Яна поползли верх, означая, что на уме у него лишь дурные намерения, но голос его сквозил обычным любопытством. — Нет, — помолчав некоторое время сказал Сяо Синчэнь. — А кто сопровождал тебя? — тут же вмешалась А-Цин. На этот раз Сяо Синчэнь молчал еще дольше, но, в конце концов, все же ответил: — Один мой очень близкий друг. Зловещий огонек промелькнул в глазах Сюэ Яна, а улыбка расползалась еще шире. Похоже, что бередить старые раны Сяо Синчэня доставляло ему немалое наслаждение: — Даоцзан, а кто твой друг? Что он за человек? — Благородный мужчина высших моральных качеств, — спокойно ответил Сяо Синчэнь. Услышав его фразу, Сюэ Ян презрительно закатил глаза, а губы его слегка шевельнулись, словно он вознес слова проклятия. Тем не менее, он умышленно сделал вид, будто ничего не понимает: — Даоцзан, но где же тогда этот твой друг сейчас? Почему он не пришел к тебе, когда ты в подобном состоянии? Веноинг подумала: «Какой коварный удар в спину». Теперь Сяо Синчэнь не издал ни звука. А-Цин не понимала, что происходит, но выглядела так, словно чует неладное. Она затаила дыхание и исподтишка глянула на Сюэ Яна, бесшумно лязгнув зубами, будто досадуя, что нельзя вырвать из него кусок. Но тут Сяо Синчэнь неожиданно вырвался из своих дум и проговорил: — Где он сейчас, мне неизвестно. Но все же, я надеюсь… — Оставив фразу висеть в воздухе, он погладил А-Цин по голове. — Ладно, на сегодня хватит. Я и впрямь не умею рассказывать сказки. Оказалось, это довольно трудно. — Хорошо! — послушно согласилась А-Цин. — А хочешь, я расскажу? — неожиданно вновь подал голос Сюэ Ян. — Хочу, хочу. Рассказывай, — уже смирившаяся А-Цин тут же воспряла духом. — Жил-был один ребенок, — неторопливо начал Сюэ Ян. — Этот ребенок очень любил сладости, но ему почти никогда не удавалось отведать их, поскольку он рос сиротой без денег. И вот однажды, в ни чем не примечательный день, ребенок сидел без дела на ступеньках лестницы. На другой стороне улицы стоял трактир, а внутри за столиком пил мужчина. Увидев ребенка, он жестом подманил его к себе. Начало этой истории тоже особых восторгов не вызывало, но все же оказалось в разы лучше избитого сюжета сказки Сяо Синчэня, и будь А-Цин кроликом, она уже давно навострила бы уши. — Ребенок тот, простодушный по своей природе, ничего не понял, — продолжил Сюэ Ян. — Но он все равно праздно шатался по улицам, поэтому, заметив, что кто-то ему машет, тут же подбежал к трактиру. Мужчина указал на тарелку с пирожными и спросил: «Хочешь?» Само собой, ребенок очень хотел пирожных и закивал изо всех сил. Тогда мужчина передал ему записку и сказал: «Отнеси ее туда-то и тому-то. А когда вернешься, я дам тебе пирожных». Ребенок страшно обрадовался, ведь он мог получить целую тарелку сладостей, всего-навсего сбегав по мелкому поручению, к тому же заслужить ее собственным трудом. Он не знал иероглифов, поэтому схватил записку и отправился на место. Дверь ребенку отворил дюжий здоровяк, который вырвал у него из рук бумажку, прочел, а затем отвесил посыльному такую затрещину, что у того из носа хлынула кровь. Но и этого оказалось мало, и здоровяк сгреб волосы ребенка в кулак и заорал: «Кто надоумил тебя притащить мне эту гадость?!» Безусловно, ребенком был сам Сюэ Ян. Венлинг и представить себе не могла, что хитроумный человек, подобный Сюэ Яну, в детстве вел себя столь наивно и глупо, соглашаясь делать все, что ему скажут незнакомцы. Та записка явно не содержала ничего приятного. Скорее всего, мужчина из трактира и здоровяк враждовали, и первый не рисковал бранить второго в лицо, поэтому подослал ребенка с улиц отнести ему уничижительное послание. Поступок такого рода заслуживал называться подлым. — Ребенок испугался и показал, куда идти. Всю дорогу здоровяк тащил его за собой за волосы, а когда же они, наконец, достигли трактира, то мужчины давным-давно и след простыл, а официант унес остатки пирожных. Здоровяк метал громы и молнии и, извергая непрерывную брань, повалил пару столов, прежде чем сердито утопать прочь. Ребенок ужасно расстроился: он полдня пробегал по чужим поручениям, его побили и с такой силой тянули за волосы, что едва не вырвали их вместе с кожей. Конечно же, он отказывался успокаиваться без своей награды и, заливаясь слезами, спросил официанта: «Где мои пирожные? Где те пирожные, что он мне обещал?!» Здоровяк разнес полтрактира, и это, безусловно, не добавило официанту радушия. Он так яростно отхлестал просящего по щекам, что у того даже в ушах зазвенело, а затем пинками прогнал прочь. Ребенок насилу поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел по улицам. И представьте себе, по чистой случайности наткнулся на мужчину, который уговорил его отнести записку. На этом месте Сюэ Ян прервал историю. — А потом? Что случилось потом? — поторопила его вошедшая во вкус А-Цин. — А ты как думаешь? Потом случились еще несколько пинков и оплеух, — ответил Сюэ Ян. — Это же был ты, да? — сказала А-Цин. — Ребенок любил сладости – это точно про тебя! И почему ты так вел себя в детстве! Вот я бы на твоем месте – тьфу, тьфу, тьфу! – наплевала бы ему в рис и чай, а потом бы как ударила – раз, раз, и еще… Она замахала руками и ногами, едва не задев Сяо Синчэня, сидевшего подле нее. — Ну все, хватит, хватит, — проговорил тот. — Сказка закончилась, а теперь пора спать. В результате Сяо Синчэню пришлось самому нести ее в гроб, но А-Цин не сдавалась до конца, рассерженно суча ногами и колотя себя в грудь: — Уф! Ваши сказки меня жуть, как взбесили! Одна такая тоскливая, что я чуть не померла со скуки, а вторая такая возмутительная, что я чуть не померла от досады! Этот мужчина, что заставил его доставить письмо, ужасно мерзкий, просто кошмар! Ух, как зла! Сяо Синчэнь уложил ее в гроб, подоткнул ватное одеяло, вернулся в комнатку. — Так что же все-таки случилось потом? — спросил он. — А ты угадай, — ответил Сюэ Ян. — Никакого «потом» не будет. Помнится, ты и сам не закончил свою историю. — Неважно, что произошло после. Сейчас твое положение вполне благополучно, и тебе незачем жить прошлым. — Я и не живу прошлым. Просто Слепышка слишком увлеклась и потаскала все мои конфеты, и теперь я волей-неволей вспоминаю те дни, когда не мог позволить себе сладкого, — возразил Сюэ Ян. А-Цин изо всех сил лягнула гроб. — Даоцзан, не слушай его болтовню! Не так уж много я и съела! — заявила она. — Давайте отдыхать, — тихо рассмеялся Сяо Синчэнь. Тем вечером Сюэ Ян не пошел с ним, и Сяо Синчэнь отправился на ночную охоту в одиночестве. А-Цин, не шевелясь, пролежала в гробу до рассвета, но сон от нее бежал. Когда на небе забрезжила заря, Сяо Синчэнь вернулся обратно, бесшумно притворив за собой дверь. Проходя мимо гроба, он запустил внутрь руку. А-Цин быстро притворилась спящей и открыла глаза только, когда Сяо Синчэнь вновь покинул похоронный дом. Рядом с соломенной подушкой она увидела маленькую конфетку. А-Цин вытянула шею и заглянула в спальню. Сюэ Ян также бодрствовал и сидел за столом, погруженный в свои мысли. Маленькая конфетка покоилась на краю стола. После того вечера, когда они беседовали у огня, Сяо Синчэнь каждый день приносил им по конфете. А-Цин, само собой разумеется, весьма радовалась подарку. Сюэ Ян же никак не выражал свою благодарность, но, в то же время, и не отказывался, чем временами вызывал у А-Цин недовольство. Сяо Синчэнь всегда отвечал за питание всей троицы, но из-за слепоты не умел выбирать хорошие овощи, и к тому же, стыдился торговаться. Порой лавочники, заметив слепого без сопровождения, оказывались порядочными, но многие, напротив, умышленно обманывали покупателя и, пользуясь его невозможностью видеть, подсовывали гнилые овощи, обсчитывали и обвешивали. Сам Сяо Синчэнь не слишком заботился подобным, точнее, не слишком обращал внимание, но А-Цин часто свирепела. Однажды она с горячностью потребовала выйти за покупками вместе с Сяо Синчэнем, чтобы спокойно приобрести продукты и поквитаться с бессовестными торгашами. Но, к сожалению, несмотря на то, что девушка все видела, она не могла сказать об этом, а закатить скандал и повалить лотки в присутствии Сяо Синчэня А-Цин не рискнула. Тут-то им и пригодился Сюэ Ян. Отныне он всегда следовал за ними на рынок и там пускал в ход свои острые глаза и длинный язык, проявляя истинное обличие босяка и пакостника. Первым делом он нагло требовал сбить цену в половину, и, если лавочник соглашался, Сюэ Ян не успокаивался и требовал еще большей скидки; если же нет – напускал на себя зловещий вид, и торговцам начинало казаться, будто им несказанно повезло, что подобный человек вообще хочет заплатить, посему они торопились взять столько денег, сколько им предлагали, надеясь поскорее избавиться от него. По-видимому, когда Сюэ Ян бесчинствовал в Куйчжоу и Ланьлине, он забирал даром любой товар, который только желал. Гнев А-Цин улегся, и она, в порыве счастья, даже пару раз похвалила его. Вдобавок, ежедневная конфета смягчила ее сердце, и с тех пор, на короткий период времени, между Сюэ Яном и А-Цин установился шаткий мир. Но все же она никогда не теряла бдительности в его присутствии. Краткое затишье стремительно вытеснялось днями бесконечных сомнений и подозрений. Однажды А-Цин вновь играла на улице, притворяясь слепой. Она забавлялась подобным образом всю свою жизнь, и ей еще ни разу не надоело. А-Цин сновала взад-вперед, выстукивая перед собой дорогу бамбуковым шестом, и неожиданно услышала позади себя голос: — Девушка, если ты слепая, то не беги так сильно. Голос, принадлежавший молодому мужчине, звучал довольно холодно. А-Цин обернулась и увидела высокого заклинателя с идеально ровной осанкой, в черных одеждах с разлетающимися рукавами, стоящего в нескольких метрах от нее. За его спиной висел меч, а в руке он держал метелку из конского хвоста. От мужчины веяло атмосферой нелюдимости и гордыни.  Перед Венлинг возникло лицо Сун Ланя. А-Цин склонила голову. Сун Лань уже приблизился, обвил метелкой из конского хвоста ее плечи и отвел девушку на обочину: — Здесь гораздо меньше прохожих. Лань Венлинг подумала: «А он и впрямь близкий друг Сяо Синчэня. Ведь близкие друзья так и называются лишь потому, что близки по духу». — А-Цин очень благодарна даоцзану, — хихикнула А-Цин. Сун Лань убрал свою метелку и взглянул на нее: — Не гуляй слишком долго. Энергия Инь здесь достаточно сильна, лучше поспеши домой до заката. — Хорошо! — ответила А-Цин. Сун Лань кивнул и зашагал прочь, но А-Цин продолжила следить за ним взглядом. Пройдя немного, он остановил прохожего: — Прошу прощения, вы, случайно, не видели в окрестностях слепого заклинателя, с мечом за спиной? А-Цин тут же навострила уши. — Боюсь, я не знаю. Даоцзан, попробуйте расспросить кого-то другого, — ответил прохожий. — Благодарю, — ответил Сун Лань. А-Цин застучала шестом и подошла к нему: — Даоцзан, зачем ты ищешь другого даоцзана? Сун Лань немедленно повернулся к ней: — Ты его встречала? — Может быть, да, а, может быть, и нет, — сказала А-Цин. — Чем я могу освежить твою память? — спросил Сун Лань. — Ответь мне на пару вопросов, тогда, возможно, я кое-что припомню, — предложила А-Цин. — Ты друг даоцзана? — Да… — заколебался с ответом Сун Лань. Лань Венлинг удивилась: «Почему он вдруг замешкался?» А-Цин тоже сочла его ответ несколько неохотным, и в ее сердце закрались подозрения: — Ты и в самом деле знаком с даоцзаном? Какого он роста? Красивый или не очень? Как выглядит его меч? — Ростом примерно с меня. Весьма привлекательной наружности. Меч украшен резными морозными узорами, — без запинки произнес Сун Лань. А-Цин, убедившись, что он без малейшей ошибки описал Сяо Синчэня, и к тому же, сам не выглядел негодяем. — Я знаю, где он. Даоцзан, идем за мной! — сказала А-Цин. Сун Лань несколько лет безуспешно бродил по свету в поисках лучшего друга и уже несчетное количество раз познал горечь разочарования. Сейчас он, наконец, услышал о Сяо Синчэне и некоторое время стоял, не веря своим ушам. Сун Лань с большим трудом вернул себе присутствие духа. — Спасибо… Спасибо… — забормотал он. А-Цин почти довела его до их пристанища, но мужчина вдруг неожиданно остановился. — Что такое? Ты не хочешь идти? — спросила она. Сун Лань, по неизвестным причинам, был до крайности бледен. Он, не мигая, смотрел на дверь похоронного дома, словно страсть, как хотел ворваться внутрь, но ему недоставало смелости. Вся его гордыня исчезла без следа. Венлинг предположила: «Может быть, он робеет от того, что давно не видел своего друга?» Когда же Сун Лань насилу собрался с мыслями и приготовился войти в дверь, его на шаг опередила праздношатающаяся фигура, легкой походкой прошествовавшая в дом. При виде этого человека лицо Сун Ланя моментально из бледного стало серым! Из дома послышались взрывы хохота. — А вот и моя докука вернулась, — простонала А-Цин. — Кто он такой? Почему он здесь? — спросил Сун Лань. — Пройдоха он, вот кто, — заворчала А-Цин. — И имени своего не сказал, так что, пес его знает, кто он такой. Даоцзан его спас, а тот прилип к нему и с тех пор не отстанет. Что б ему пусто было! Гнев и изумление чередовались на лице Сун Ланя друг с другом. Через пару мгновений он приказал: — Ни писка! А-Цин испугалась его гримасы и послушно затихла. Они бесшумно приблизились к похоронному дому, и один вжался в стену у окна, а другой залег на землю под ним. — Чья сегодня очередь? — донесся вопрос Сяо Синчэня. При звуке его голоса руки Сун Ланя так сильно затряслись, что А-Цин никак не могла этого не заметить. — А давай больше не будем соблюдать порядок и попробуем по-другому, — ответил Сюэ Ян. — Сегодня ведь твой черед, поэтому ты и завел этот разговор. Ладно, рассказывай, что придумал, — сказал Сяо Синчэнь. — Вот две палочки. Если вытягиваешь длинную, то остаешься дома; а если короткую – то тебе и идти, — объяснил Сюэ Ян. — Ну как, согласен? Наступила тишина, но вскоре вновь раздался смех Сюэ Яна: — У тебя короткая, а значит, я выиграл. Вперед! — Ну что ж, делать нечего. Я пошел, — покорно смирился Сяо Синчэнь. Судя по шороху, он действительно встал и направился к двери. Венлинг радостно подумала: «Отлично, выходи поскорее на улицу! Пусть Сун Лань перехватит его у входа и бежит, не чуя под собой ног!» — Вернись. Я пойду, — сказал Сюэ Ян. — Почему ты вдруг согласился? — удивился Сяо Синчэнь. Сюэ Ян поднялся на ноги: — А почему ты такой дурак? Тебя только что обвели вокруг пальца. Это ведь я вытянул короткую, но за спиной припрятал третью палочку, самую длинную. Какую бы ты ни выбрал, я все равно мог предъявить ветку побольше. Я пользуюсь твоей слепотой, только и всего. Он еще немного посмеялся над Сяо Синчэнем и лениво выплыл на улицу, сжимая в руке корзину. А-Цин взглянула на Сун Ланя, дрожащего всем телом, и не поняла причины столь сильной ярости. Мужчина жестом приказал ей молчать, и только когда они отошли на приличное расстояние. — Этот человек… Когда Син… Когда именно даоцзан спас его? — принялся расспрашивать Сун Лань. Он говорил чрезвычайно серьезным тоном, и А-Цин, сообразив, что шутки кончились, ответила ему столь обстоятельно: — Уже давно, несколько лет назад. — Даоцзан все это время не знал его имени? — спросил Сун Лань. — Нет, — покачала головой А-Цин. — Чем он занимался, пока находился с даоцзаном? — продолжил Сун Лань. — Раскидывался остротами, доставал меня и пугал… О, а я еще он ходит с даоцзаном на ночную охоту! — припомнила А-Цин. Сун Лань сурово нахмурился, вероятно, догадавшись, что Сюэ Ян вызывался помочь явно не по доброте душевной: — На ночную охоту? А на каких тварей, знаешь? А-Цин не смела отвечать, что в голову взбредет, и тщательно подумав: — Раньше они часто истребляли ходячих мертвецов. Но это было уже довольно давно. Сейчас они убивают призраков, одержимый скот и так далее. Чем больше Сун Лань узнавал от нее, тем сильнее чувствовал неладное, но пока не находил никаких зацепок. — Даоцзан к нему привязался? — продолжил он. — Мне кажется, даоцзан чувствовал себя очень несчастным в одиночестве… А сейчас у него наконец-то появился тот, кто также, как и он, заклинатель… Думаю, ему вроде как нравится слушать шутки этого типа, — с неохотой но все же признала А-Цин. Лицо Сун Ланя заволокли тучи негодования и раздражения. Посреди этого хаоса лишь одно оставалось ясным. Сяо Синчэнь не должен об этом знать! — Не рассказывай даоцзану ничего лишнего, — предостерег Сун Лань. С этими словами он хладнокровно посмотрел в направлении ушедшего Сюэ Яна и отправился вслед за ним. — Даоцзан, ты хочешь побить мерзавца? — крикнула ему вслед А-Цин. Но Сун Лань уже исчез вдали. Лань Венлинн подумала: «Он не просто побьет его. Он нашинкует Сюэ Яна на кусочки!» Сюэ Ян вышел из дома с корзиной для овощей наперевес. А-Цин знала, какую дорогу он выберет, если соберется на рынок, и с бешено колотящимся сердцем срезала путь, стремглав пробежав через рощицу. После небольшой погони она все же увидела впереди себя силуэт Сюэ Яна. В руке он держал корзину, доверху наполненную капустой, редькой, паровыми пирожками и прочей снедью. Сюэ Ян с разомлевшим видом еле переставлял ноги и томно зевал по сторонам: похоже, он уже возвращался домой. А-Цин всегда умела хорошо прятаться и подслушивать. Она прошмыгнула за заросли сорняка, растянувшиеся на обочине, и, крадучись, последовала за ним. Внезапно впереди нее раздался холодный голос Сун Ланя: — Сюэ Ян. Лицо Сюэ Яна вмиг приняло угрожающий вид, словно кто-то с ног до головы окатил его ведром ледяной воды или же отхлестал по щекам, пробудив от крепкого сна. Из-за дерева вышел Сун Лань, держа в руке уже обнаженный меч острием в землю. — Ба, да это же даоцзан Сун! — притворился пораженным Сюэ Ян. — Какой редкий гость. Пришел наесться задарма? Сун Лань бросился на него с мечом. Сюэ Ян, мгновенно выудив из рукавов Цзянцзай, отбил удар, отступил на несколько шагов назад и поставил корзину под дерево: — Ах ты, сучий заклинатель! В кои-то веки я в самом деле хотел сходить за покупками, а тут нарисовался ты и испортил мне все настроение! Сун Лань отчаянно атаковал, стремясь нанести противнику смертельную рану. — Что за ушлую пакость ты планируешь?! Зачем ты так долго остаешься подле Сяо Синчэня?! — глухо прорычал Сун Лань. — А я-то все гадал, с чего вдруг даоцзан Сун вспомнил обо мне, — рассмеялся Сюэ Ян. — Так значит, ты хочешь задать пару вопросов. — Говори! — Сун Лань дымился от ярости. — Почему отброс, вроде тебя, вдруг проявил любезность и предложил помочь ему в ночной охоте?! Воинственный дух озарил его лицо, и на щеке Сюэ Яна заалела царапина, но тот ни капли не испугался: — Оказывается, даоцзан Сун так хорошо меня знает! Один из них сражался с мастерством, отточенным в благородной школе строго образца, другой же следовал пути разбойников, привыкших предавать все огню и мечу. Сун Лань, очевидно, превосходил Сюэ Яна в искусстве фехтования, и вскоре пронзил его руку насквозь: — Говори! Не тревожься Сун Лань этим вопросом столь сильно, и меч, скорее всего, угодил бы Сюэ Яну не в руку, а прямо в шею. Однако тот, несмотря на свое ранение, ничуть не изменился в лице: — Ты и впрямь так жаждешь услышать правду? Боюсь, она сведет тебя с ума. Все же некоторых вещей лучше не знать. — Сюэ Ян, мое терпение на исходе! — произнес, как никогда холодно Сун Лань. Сюэ Ян со звоном заблокировал атаку, нацеленную на его глаза: — Ну что, раз ты так настаиваешь, то так и быть. Знаешь, чем занимался твой закадычный друг и товарищ? Он целыми тоннами уничтожал ходячих мертвецов, изо всех сил изгонял зло из этого мира и ничего не просил взамен. Подобное и впрямь трогает. Конечно же, он вырвал свои глаза и отдал их тебе, превратившись в слепого, но хорошо, что Шуанхуа по-прежнему способен указывать ему направление некроэнергии. А знаешь, что еще лучше? Я обнаружил, что людей, отравленных трупным ядом и лишенных возможности говорить из-за отсеченного языка, Шуанхуа не может отличить от мертвых, так что… Он объяснил все в подробностях, не упустив не единой мелочи, и рука, а за ней и меч Сун Ланя задрожали: — Ты животное… Хуже животного… — Даоцзан Сун, иногда мне кажется, что воспитанные люди, вроде тебя, постоянно плошают, пытаясь оскорбить кого-то, и снова и снова повторяют одни и те же фразы. Никакого творческого подхода, да и не обидно совсем. Я в последний раз бранился этими двумя словами лет в семь. Гнев Сун Ланя достиг предела. Он вновь сделал выпад, на этот раз направив меч в горло Сюэ Яна: — Ты воспользовался его слепотой и вероломно одурачил! Рука Сун Ланя двигалась стремительно и безжалостно. Противник едва успел уклониться, но его плечо все же оказалось распоротым. Тем не менее, ни единый мускул не дрогнул на лице Сюэ Яна, словно он ничего не чувствовал: — Его слепотой? Даоцзан Сун, неужели ты уже забыл, для кого он вырвал свои глаза, став слепым? - Услышав его вопрос, Сун Лань вздрогнул и замедлил темп нападения. - А в каком положении находишься ты сам, чтобы кидаться на меня с обвинениями? Друга? У тебя хватает совести называться его другом? Ха-ха-ха-ха, даоцзан Сун, тебе и впрямь нужно напомнить слова, сказанные тобой Сяо Синчэню, после того, как я стер с лица земли храм Байсюэ? Когда он так тревожился о тебе и страстно желал помочь – с каким лицом ты встретился с ним? Какую фразу ты произнес? Сун Лань, находясь в чрезвычайном смятении чувств, выкрикнул: — Я! Тогда я… — Тогда ты был в ярости? Страдал от боли? Оплакивал погибших? — резко оборвал его Сюэ Ян. — Не знал, как выместить свой гнев и поэтому излил все на Сяо Синчэня? Должен признать, я вырезал весь твой храм только из-за него. Вполне простительно, что ты решил сорвать злость на своем друге. Ведь этого я и добивался. Каждое предложение било точно в цель! Сюэ Ян стремительно напирал на Сун Ланя и речами, и мечом. Его движения стали более плавными, но в то же время смертоносными, и постепенно Сюэ Ян обеспечил себе превосходство в бою, чего Сун Лань совсем не заметил: — Итак! Кто же все-таки сказал: «Отныне и впредь нам незачем больше встречаться?» Неужели ты, даоцзан Сун? Он повиновался твоему приказу и исчез. После того, как вырвал свои глаза для тебя, конечно. Так зачем же ты сейчас прибежал? Не думаешь, что тем самым поставил всех в неловкое положение? А ты как считаешь, даоцзан Сяо Синчэнь? Сун Лань остолбенел. Его атака повисла в воздухе. Он попался на столь простую уловку: хорошо подвязанный язык противника порядком смутил разум и тело Сун Ланя. Сюэ Ян воспользовался моментом, взмахнул рукой и осыпал заклинателя порошком, содержащим трупный яд. До сего момента никто, включая самого Сун Ланя, не встречал столь тщательно очищенного концентрата трупного яда. От неожиданности он вдохнул довольно большое количество, и, немедленно осознав, что положение его скверно, принялся беспрерывно откашливаться. Но Цзянцзай слишком долго ждал своего часа. Его острие, холодно блеснув на свету, скрылось прямо во рту Сун Ланя! В ту же секунду перед глазами Лань Венлинг все потемнело – А-Цин от страха закрыла глаза. Но он уже знал, что произойдет. Цзянцзай отсечет язык Сун Ланя. Вопль внушал первобытный ужас. Глаза А-Цин потеплели, но она лишь покрепче сжала зубы, не издав ни единого звука. Взор Венлинг вновь прояснился. Сун Лань, опираясь на свой меч, смог остаться на ногах. Другой рукой он прикрывал рот, и свежая кровь безостановочно просачивалась сквозь его пальцы.  Злокозненный удар лишил Сун Ланя языка и причинил столь мучительную боль, что теперь он едва держался на ногах. Но все-таки заклинатель вырвал меч из земли и, пошатываясь, набросился на Сюэ Яна. Тот с легкостью отскочил в сторону и странно улыбнулся. Спустя мгновение Венлинг поняла причину подобной улыбки. Сияющее серебром лезвие Шуанхуа вошло в грудь Сун Ланя, а затем показалось с его спины. Сун Лань посмотрел вниз на Шуанхуа, пронзивший его сердце, а затем неспешно поднял голову. Он увидел Сяо Синчэня, со спокойным лицом сжимающего свой меч. Сяо Синчэнь пребывал в полном неведении: — Ты здесь? Губы Сун Ланя беззвучно задвигались. — Я-то тут, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — А ты почему здесь? Сяо Синчэнь извлек Шуанхуа из тела Сун Ланя и вложил обратно в ножны: — Шуанхуа как-то необычно себя повел. Я послушал его указания и пошел проверить, что случилось. Мы ведь уже давно не встречали в окрестностях ходячих мертвецов, за исключением вот этого. Может быть, он откуда-то пришел? Сун Лань медленно упал на колени перед Сяо Синчэнем.  Сюэ Ян победоносно взглянул на него сверху вниз: — Ага. И ужасно визжал. Сейчас Сун Ланю нужно было только лишь вложить свой меч в руку Сяо Синчэня, и тот мгновенно понял бы, кто находился перед ним. Сяо Синчэнь при первом же прикосновении узнал бы оружие своего ближайшего друга. Однако он уже не мог так поступить. Разве стал бы Сун Лань передавать меч Сяо Синчэню, тем самым говоря, кого тот только что убил своими собственными руками? Именно на подобный исход и рассчитывал Сюэ Ян, поэтому он без малейшей опаски повернулся к Сяо Синчэню и предложил: — Пойдем. Пора говорить ужин. Я уже проголодался. — А овощей ты успел купить? — спросил Сяо Синчэнь. — Ага. Я натолкнулся на эту тварь уже на обратном пути. Ну и денек выдался, — ответил Сюэ Ян. Сяо Синчэнь ушел первым. Сюэ Ян отряхнул пыль со своих ран на руке и плече, затем подхватил корзину и тоже двинулся в путь. Проходя мимо Сун Ланя, он легко улыбнулся и посмотрел на него: — А тебе миски не достанется. Когда Сюэ Ян уже давно исчез вдали, и, вероятно, успел даже дойти до похоронного дома вместе с Сяо Синчэнем, А-Цин, наконец, поднялась из зарослей сорняка. После долгого сидения ноги ее совсем онемели, и, что есть мочи опираясь на шест, она приковыляла к Сун Ланю, чей коленопреклоненный труп уже окоченел. Сун Лань не обрел тихой смерти. А-Цин подпрыгнула, увидев его широко распахнутые глаза. Затем она заметила ручьи крови, излившиеся из его рта, подсохшие на подбородке, замаравшие воротничок его одеяния  и собравшиеся еще не застывшей лужицей на земле. Две крупные слезы скатились с глаз девушки. Она, превозмогая страх, протянула руку и закрыла Сун Ланю глаза, затем встала перед ним на колени и сложила ладони вместе. — Даоцзан, не держи зла на меня, или на другого даоцзана. Я бы все равно не сумела помочь тебе, и даже если вышла бы из укрытия, то погибла бы на месте, поэтому мне пришлось прятаться. А даоцзана провел этот мерзавец. Даоцзан действовал неумышленно, он не знал, что убивает тебя! — Она всхлипнула. — Мне пора возвращаться. Пожалуйста, присмотри за мной с небес, чтобы я могла выручить даоцзана Сяо Синчэня, и защити нас, чтобы мы вместе могли вырваться из лап демона. Я не позволю этому чудовищу Сюэ Яну умереть с миром. Я разорву его труп на мелкие кусочки, чтобы он больше никогда не смог переродиться! Закончив речь, она с громким стуком трижды поклонилась в пол, усердно вытерла лицо, и, собравшись с духом, побрела в сторону города И. Когда она вернулась в похоронный дом, на улице уже смеркалось. Сюэ Ян чистил за столом яблоки, вырезая из кусочков кроликов, и, похоже, пребывал в великолепном настроении. Взглянув на него, любой увидел бы перед собой шаловливого юношу, и никто и представить себе не мог, что он только что совершил. Услышав шаги, Сяо Синчэнь вышел ей навстречу, держа в руках тарелку с капустой: — А-Цин, где ты пропадала сегодня? Уже очень поздно. Сюэ Ян окинул ее взором, и в ту же секунду в его глазах что-то промелькнуло: — Что случилось? Ее веки слишком опухли. — В чем дело? — поспешил к девушке Сяо Синчэнь. — Тебя кто-то обидел? — Обидел ее? Разве у кого-то хватит на это сил? — заметил Сюэ Ян. Лицо его расплылось в улыбке от уха до уха, тем не менее, он явно что-то подозревал. А-Цин внезапно швырнула бамбуковый шест в сторону и завыла дурным голосом. Она заревела навзрыд, размазывая по лицу сопли и судорожно хватая ртом воздух, и бросилась в объятия Сяо Синчэня, жалобно запричитав: — Уауааа, я страшная, да? Настоящая уродка? Даоцзан, я и впрямь такая некрасивая? — Конечно, нет. А-Цин очень милая девушка, — погладил ее по голове Сяо Синчэнь. — Кто сказал, что ты некрасивая? — Жуткая уродина. И становишься еще страшнее, когда ревешь, — презрительно фыркнул Сюэ Ян. — Не говори так, — укоризненно сказал Сяо Синчэнь. А-Цин зарыдала еще громче и затопала ногами: — Даоцзан, но ты ведь ничего не видишь! Что толку с того, что ты считаешь меня красивой? Ты наверняка врешь! А вот он видит! И раз он говорит, что я страшная, то значит, так оно и есть! Я слепая уродка! Благодаря поднятому ей шуму оба мужчины действительно поверили, что сегодня какие-то дети обозвали ее «уродкой» или «белоглазой слепой», и потому А-Цин весьма расстроилась. — Ты вернулась вся в слезах лишь потому, что кто-то там назвал тебя уродиной? Куда же подевалась твоя обычная скандальность? — пренебрежительно заметил Сюэ Ян. — Я не скандальная! — выпалила А-Цин. — Даоцзан, у тебя еще остались деньги? Сяо Синчэнь замялся и с крайней неловкостью нищего ответил: — Эээ… Думаю, немного есть. — Я могу одолжить, — перебил его Сюэ Ян. — Ты живешь и ешь тут уже целую кучу времени, и до сих пор считаешь каждый грош и типа «одалживаешь» нам деньги! Бессовестный крохобор! — плюнула в его сторону А-Цин. — Даоцзан, я хочу купить красивых нарядов и украшений. Ты пойдешь со мной? Венлинг подумала: «Так значит, А-Цин с самого начала задумала вывести Сяо Синчэня из дома. Но что она будет делать, если Сюэ Ян захочет сопровождать их?» — Конечно, пойду. Но ведь никак не смогу подсказать, какая одежда особенно тебе идет, — сказал Сяо Синчэнь. — Я смогу, — вновь вмешался Сюэ Ян. А-Цин так возмущенно подпрыгнула, что чуть было не ударилась головой о нижнюю челюсть Сяо Синчэня: — Мне все равно, все равно! Я пойду только с тобой! Не хочу, чтобы он отирался возле меня! Только и будет твердить, что я уродка! И называть Слепышкой! Она не впервые устраивала ругань безо всякой причины, поэтому оба мужчины уже привыкли к ее истерикам. Сюэ Ян состроил недовольную гримасу. — Хорошо. Завтра сходим, — согласился Сяо Синчэнь. — Но я хочу сегодня! — воскликнула А-Цин. — Сегодня все лавки уже закрыты, — возразил Сюэ Ян. — А где ты еще собралась покупать одежду? — Ладно! — сдалась А-Цин. — Но завтра точно пойдем! Обязательно! Ее первая попытка сбежать провалилась, но начни А-Цин вновь канючить и требовать уйти из дома сегодня, и Сюэ Ян определенно вновь почувствовал бы неладное. А-Цин пришлось отложить свой план до завтра и сесть за стол ужинать. Затеянный ею спектакль ничем не отличался от прочих выходок и выглядел совершенно естественно, однако сейчас ее желудок связывался узлом от напряжения. Нервы ее натянулись до предела, и рука, сжимавшая миску, ощутимо затряслась. Сюэ Ян, сидевший слева от А-Цин, искоса скользнул по ней взглядом, что заставило ее ноги одеревенеть. Девушка слишком испугалась, и кусок не полез ей в горло, поэтому нарочно притворилась, будто потеряла аппетит от клокочущего внутри нее гнева. Она положила в рот рис и тут же яростно расплевалась, со всего размаха вонзила палочки в еду и забранилась себе под нос. — Грязная сучка. Соплячка. Сама, небось, выглядишь ничуть не лучше, дешевая дрянь! — забранилась А-Цин. Слушая, как она осыпает проклятиям несуществующую «дешевую дрянь», Сюэ Ян невольно закатил глаза. — Не порти еду понапрасну, — сказал Сяо Синчэнь. Сюэ Ян переместил свой взор с А-Цин на Сяо Синчэня. Венлинг подумала: «Теперь ясно, как мелкий бродяжка сумел столь правдоподобно прикинуться Сяо Синчэнем. Они каждый день сидели друг напротив друга, и у него было полно времени, чтобы подметить самые незначительные мелочи». Сяо Синчэнь же оставался в полном неведении относительно двух пар глаз, устремленных на него. В конце концов, в этой комнате находился лишь один истинный слепец. Когда вся троица покончила с ужином, Сяо Синчэнь собрал со стола все миски и палочки и вышел в главную комнату. А-Цин, едва способная сохранять спокойный вид, собралась последовать за ним, но Сюэ Ян неожиданно окликнул ее: — А-Цин. Сердце А-Цин ухнуло куда-то вниз. Даже Лань Венлинг ощутила, как по ее спине пробежали холодные и липкие мурашки. — С чего это ты вдруг зовешь меня по имени?! — ответила девушка. — Разве не ты сама возмущалась и кричала, что не хочешь зваться Слепышкой? — заметил Сюэ Ян. — Люди начинают любезничать ни с того, ни с сего, только если преследуют свои цели! — хмыкнула А-Цин. — Говори, что тебе от меня надо! — Да ничего, — улыбнулся Сюэ Ян. — Я лишь хотел научить тебя, что делать, если кто-то опять станет обзываться. — Неужели? Ну так рассказывай, что же мне делать, — ответила А-Цин. — В следующий раз, если кто-то назовет тебя уродиной, сделай ее еще уродливее. Порежь ей лицо пару дюжин раз, чтобы она больше никогда в жизни не смела выходить на улицу. Если же кто-то назовет тебя слепой, то заостри конец своего шеста и вотки ей в глаза, чтобы она тоже ослепла. Увидишь, рискнет ли она еще хоть раз открыть свой поганый рот. Кровь застыла в венах А-Цин. Она притворилась, будто решила, что он нарочно пугает ее: — Опять ты рассказываешь мне всякие ужасы! — Пф, да думай, что хочешь, — заворчал Сюэ Ян. С этими словами он подвинул к ней тарелку с фигурками кроликов, вырезанными из яблок. — Ешь. Глядя на эти аппетитные, любовно разложенные кусочки фруктов, и А-Цин, и Венлинг замутило от отвращения. На следующий день А-Цин с самого утра принялась докучать Сяо Синчэню просьбами отправиться вместе с ней в лавку за красивыми платьями и косметикой. — Если вы оба уйдете, то мне опять придется тащиться за овощами? — недовольно пробурчал Сюэ Ян. — А почему бы и нет! Вспомни, сколько раз за ними ходил даоцзан! А ты только и делаешь, что дурачишь его и обманом заставляешь идти! — возмутилась А-Цин. — Ну хорошо, хорошо. Я пойду за покупками. Вот прям сейчас возьму и пойду, — сдался Сюэ Ян. Когда он ушел, Сяо Синчэнь спросил: — А-Цин, ты уже собралась? Отправимся за платьями сейчас? А-Цин убедилась, что Сюэ Ян исчез вдали, закрыла дверь. — Даоцзан, ты когда-нибудь знал человека по имени Сюэ Ян? — дрожащим голосом спросила А-Цин.