коса

Иногда, он испытывает иррациональное желание взять Мелкую за горло и нахрен раздавить его причудой. Почувствовать, как хрустят тонкие косточки под пальцами, услышать тихие хрипы, посмотреть на непонимание и слезы в разноцветных глазах, возможно почувствовать запах жженной плоти (в кои-то века не собственной)… Это больная и ублюдочная фантазия. И более здравая не озлобленная часть Тойи понимает, что Шото ровно такая же жертва обстоятельств, как и он сам. Что только набор генов и их удачное сочетание определили исход. Что все внимание папочки целиком и безраздельно достается Сопле, только потому что из всех четверых она умудрилась выиграть в этой ссаной генетической лотерее. И не рада этому факту ни на йоту. Возможно, Тойя дохера много знает о генетике в свои тринадцать и так быть не должно. Но вославься интернет и школьная программа (от части). При всем зашоренном мировозрение отца и его клиническом сексизме (спасибо гуглу за определение), удивительно, что удачному ребенку, вообще уделяется столько внимание. Ведь девчонки бесполезны, папа чуть ли не прямым текстом это говорил ранее и вот тебе «на». Девчонка бесполезна ровно до того момента, как умудряется сочетать в себе все что нужно папочке. Для того чтобы превзойти Всемогущего. Какое убожество… Мелкая пищит и тихо скулит, пряча лицо в растрепанной косичке и упираясь, что не хочет идти на тренировку. Но кого это вообще волнует? Тойя пропускает мяч и Нацуо забивает гол в ворота. * — Что ищешь, Убожество? — в пять лет трудно догадаться, что «Убожество» — это обидная кличка. Тойя пользуется этим. Маленькие пухлые детские ручки Шото едва достают до верхнего ящика комода. Она скорее растеряна, нежели напугана неожиданной встречей с братом. В огромном доме невероятно легко пересекаться всего пару раз за сутки. Иногда и ни разу, если вы едите в разное время. Совместный семейный ужин, в последние пару лет, сродни чуду. Электронные часы на руке показывают без десяти десять и всем, кто младше семи пора уже крепко спать у мамочки под боком. Что делает Мелочь на отцовской половине, да еще так поздно, загадка со звездочкой. Тойя подпирает косяк плечом и преграждает выход из гостевой ванной. — Ножницы, — голос у Шото тихий, а взгляд по-отцовски упертый. — Зачем? Разговор предсказуемо заходит в тупик, потому что Сопля теряется и только теребит кончик растрепанной косы. Отец часто дергает ее за волосы. Не сильно, наверное, но с его-то ручищами силу рассчитать сложнова-то. Ощутимо… Ребенку особенно неприятно. На месте Шото давно б обкорнал себя под ноль, но… Мелочи только пять и слово «Убожество» для нее не более, чем кличка от старшего брата и… Тойя моргает. До уставшего и явно перегретого после тренировки в горах мозга с неохотой доходит одна вещь. Он даже готов поаплодировать. Возможно, Удачный ребенок не настолько безнадежно тупа, как он думал. — Ножницы у меня в комнате, — бинты надо хоть как-то отрезать и легче было принести все необходимое к себе. * Нервная и диковатая. Вообще трудно быть не нервной, когда находишься в обществе человека, с которым пересекаешься не так часто и знаешь не шибко много. Даже если это твой брат. Она все прислушивается не слышно ли тяжелой поступи отца, не скрипят ли половицы. — Расслабься, у отца патруль до утра. Мелочь снова вздрагивает и расплетает опостылевшую косу окончательно. Покороче. Хоть на лысо… Ножницы большие для ее рук и Мелочи хватает сил неровно обрезать себе две алые пряди спереди. Волосы у нее длинные, густые и прямые, как палка. Мамины гены. Тойя перехватывает ножницы поудобнее и одним махом отрезает большую часть густых волос сестры. Зря, дурище, косу расплела… Парикмахер из него, конечно, на тройку с плюсом (и то преувеличено). Стрижка выходит неровной, откровенно кривой. Алые и белые пряди лежат на небольшом пяточке комнаты. Тойя проводит рукой по затылку младшей сестры, отмечая, что без длинных волос она напоминает Нацуо, когда тому стукнуло четыре. Маленькие ладошки с неверием ощупывают получившийся результат. Перед зеркалом было б легче все рассмотреть… Сопля кажется счастливой. Тойя думает, что он почти впервые за год видит, как ее губы несмело растягиваются в подобии улыбки. — Отец взбесится, когда увидит, — и от этого иррационально… хорошо? Хочется посмотреть как он злится, хочется услышать, как он кричит на него. Тойя закусывает губу и не сдерживает смешок. Он думает, что это какой-то извращенный-новый вид удовольствия. Получать внимание отца таким способом. — Слышь, мелочь? Я скажу, что это моя идея, — Тойя подбирает с пола отрезанную алую прядь и, бессмысленно наматывая ее на палец, ловит себя на мысли, что скучает по времени, когда его волосы были такого же цвета. И о времени, когда собственное пламя его не жгло. Шото несмело старается прибрать весь бардак и аккуратно сметает ладошкой обрезанные волосы в небольшую кучку. — Да забей, Сопля. Сам все убе… Взгляд у нее по отцовски упертый, а объятия такие же мягкие, как у мамы. Тойя и припомнить не может, когда мама в последний раз обнимала его так, как обнимает сейчас Мелочь. Глупая детская благодарность. Он бы хотел сказать, мол, убого. Да не может. И вообще… проявление бунта со стороны Сопли достойно уважения. Тойя неловко обнимает повисшую на шее Шото в ответ. — Бунтуй, Мелочь, — неожиданно для себя произносит Тойя. — Иначе просто свихнешься. * Взгляд у нее по-отцовски серьезный, а чертами лица все равно, как ни крути Шото пошла в мать. Такая же красавица, даже шрам на пол рожи ее не портит. Сердце греет вид коротко неровно обрезанных прядей. Из-за короткой стрижки, какой-то новомодной, Даби не шарит, она похожа больше на пацана нежели на девчонку. Ей сколько? Пятнадцать? Шустрая и упертая. Маленькая сестричка (не Сопля и не Убожество). Жалко, только что все-таки прогнулась под папочку и пошла в героику. Даби хмыкает и борется с желанием щелкнуть сестру по носу. — Повезет в следующий раз, Тодороки Шото.