Чувства в стихах

      Это была пасмурная весна. Время, когда люди накидывают на плечи лёгкие куртёшки в преддверии тепла, но на нос всё равно натягивают толстые шарфы. В этот сезон людей окутывает блаженная радость и раздражение от, порой, вновь выпавшего снега. Весна обманчива и хитра, как и все эти люди. Антон любит её за свежий запах, который так и хочется глотать. Это не мороз, который постоянно колет красные носы и заставляет спрятаться дома у камина, и не жара, от которой хочется на стену лезть и всю кожу содрать, лишь бы остудиться. Это запах весны.       Антон протирает холодными руками тяжёлые веки, всем телом потягиваясь на пружинистой кровати. Ему виделись фантастические сны, где он — путешественник и герой, творящий великие дела. Сейчас он слабо улыбнётся лежащей рядом персидской кошке, почешет её за ухом и поспешит босыми ногами на балкон, чтобы вдоволь надышаться любимым запахом. Солнце только-только выглянуло из-за верхушек деревьев, а во дворе, над детскими качелями повис густой туман. Он прячет юные души. Не хочет выпускать их во внешний мир, за пределы площадки, их неуклюжие и несерьёзные догонялки, ребяческий смех и маленькие сандалики. Антон тоже хочет хоть на день стать беззаботным мальчишкой, чтобы беспокоиться только о том, как скоро мама загонит его домой.       Но он уже давно не мальчишка. Вот-вот ему стукнет двадцать семь лет. У него нет яхты, нет крутой тачки, нет пары миллионов на счету. Но у него есть он сам. Пусть немного нелюбимый, но родной Антон. Есть старая кошка по клички «Луна» и непоседливый акита-ину. Есть уютная коморка и дешёвый мотоцикл. Есть ли у него любовь? Да, есть. У него есть любимая девушка, у него с ней всё хорошо... Всё отлично. Вечерами он пишет письма и поэмы непонятно кому, создавая иллюзию, будто его кто-то где-то ждёт. Он нуждался в этой иллюзии, пусть и лживой, но всё же она была.       Сегодня он уснул поздно от резко нахлынувшего вдохновения. Не мог он выпустить из рук перьевую ручку, без конца и края макая её в тёмную чернильницу. Это был стих. Длинный-длинный стих об одиноком маэстро и всех тягостях жизни. Таких у него около двух сотен, но каждый в чём-то отличен друг от друга. Ира поначалу ворчала и негодовала от депрессивного содержания его рукописей, но вскоре смирилась, не обращая внимания на забитые исписанной бумагой полки шкафа.       Сейчас, как назло, у него слишком поэтичное настроение. Хочется лечь обратно на кровать, взяться за сборник Есенина, пить ромашковый чай и черпать оттуда идеи. Но вместо этого Шастун с силой останавливает себя, когда его рука тянется к лежащей на прикроватной тумбе книге, плетётся на кухню и что-то неразборчиво бубнит под нос. Там его ждёт любимая девушка, которая проснулась около часа назад. Та, подогнув худую ногу, сидит за круглым берёзовым столиком и уплетает горячий омлет с обильным количеством овощей, а вокруг неё вьётся Тоторо, пуская слюни и жалобно скуля. — Доброе утро, — бодро проговаривает Ира, проглатывая еду. — Доброе, — он обращает внимание на пса, слабо улыбаясь и теребя того по голове, — Могла бы и покормить, раз проснулась раньше. — Ну уж извините, это твоя собака, я изначально против была и ты это знаешь, — насупилась девушка, недовольно кривя губы.       И ведь не поспоришь с ней. Купить собаку было исключительно его инициативой. Против Луны Ира ничего против не имела, наоборот, обожала и периодически покупала ей вкусняшки в зоомагазинах. А вот собаку недолюбливала из принципа — однажды Тоторо сгрыз её дорогущий кроссовок. Отвлёкшийся пёс активно виляет хвостом, крутясь возле ног Антона. Он на глаз сыпет дорогой корм в железную миску, ставит её перед Тоторо и строго смотрит в умные глаза. — Ждать.       Секунды сменяются минутами, а те в свою очередь часами. По ощущениям Тоторо. На деле же прошло пару мгновений, как тот начал нервно облизываться и поглядывать на миску. Мальчику был год и всё это время Антон активно занимался его дрессировкой. Ира часто обижалась из-за того, что её парень уделяет больше внимания собаке и Шастун искренне не понимал этого. Наверное, Кузнецова не осознавала всей серьёзности, которая требуется в вопросах с собаками. Для неё содержание пёсика — поиграл, погладил и пошёл заниматься своими делами. Однако, это тот же ребёнок, только покрытый шерстью, за ним нужен глаз да глаз. — Можно.       Тоторо вскакивает с места, чуть ли не переворачивая увесистую миску, и громко хрустит вкусными подушечками. Время близится к восьми, а Антону нужно успеть выгулять собаку, отвезти Иру на другой конец города и самому уехать на работу за полтора часа. Звучит невозможно, но для парня такого слова не существует. Он, внезапно спохватившись, заглядывает в холодильник, осматривает полки и не находит ничего лучше, чем сделать не очень сытные бутерброды. Точнее сказать, вообще не сытные. Продукты никто не покупал, а готовить времени не оставалось. Было интересно, на что девушка потратила деньги, если не на еду, но сейчас выяснять совершенно не хотелось. Шастун кладёт на разделочную доску мытый огурец, хватает лежащий рядом тупой нож и мечтательно смотрит куда-то сквозь. Он привык романтизировать свою жизнь.       Так жилось проще. Ты уже не просто шёл по сырой улице на работу, нет. Теперь ты, не торопясь, шагаешь по еловому скверу, напевая под нос любимую песню и докуривая последнюю сигарету. Теперь ты не просто бьёшь тату злым людям. Теперь ты водишь жужжащей машинкой по разным телам проблематичных и не очень людей, предлагая им капучино и чай, наблюдая, как замысловатые линии сами собой превращаются в красивый рисунок. Романтизация пришла к нему в восьмом классе, когда он ради интереса сходил на симфонический оркестр. Тем же вечером он подбежал к маме с просьбой купить скрипку. Спустя неделю мальчик заинтересовался литературой и писательством. А сейчас его роман пользуется знатной популярностью, а короткие ролики, где он брынчит на музыкальном инструменте, собирают приличное количество лайков и комментариев. Вот только выходят они раз в два месяца, и то если повезёт. Антон никогда не считался блогером. Да что там блогер, он до сих пор не разбирается во многих функциях современных технологий. Всю жизнь он был гуманитарием. По математике с шестого класса не выходило ничего выше «тройки». В сердце таился страх, что он не сможет стать успешным и будет вертеться с зарплатой в тридцать тысяч. Однако, потом он смотрел на изрисованные скетчбуки и альбомы, исписанные тетради и блокноты, и сомнений не оставалось никаких. Решение поступить на филологический казалось абсурдным его семье, но те всё же приняли выбор сына и согласились оплатить курсы художественной татуировки.       Шастун ставит блюдце с парой бутербродов напротив Иры и садится на лакированный стул, придерживая висящее на его спинке кухонное полотенце. Он не сразу замечает её вопросительный взгляд и недовольный вздох, а когда улавливает её напряжённые очертания, тут же шипит сквозь зубы, зажмуривая глаза и жалея, что не унёс еду в комнату. — И это всё? Антон, ты не можешь приготовить что-то нормальное, а не просто бутерброды?       Сейчас меньше всего хотелось выяснять отношения и чего хуже — ссориться, но у Антона слишком вёрткий язык и слабые нервы. — А ты не могла приготовить омлет не только себе? Ты знаешь, что я много времени трачу на Тоторо и не успеваю готовить с утра.       Антон глотает бутерброд, не пережёвывая и икает, хмуря светлые брови. Нужно было сделать чай или в крайнем случае налить воды, но парень обзавёлся вредной привычкой есть, не запивая. В детстве почки отдельно его поблагодарили за это, преподнеся подарок в виде камней, но и это его не научило пить во время еды. В следующий миг Шастун чуть ли не подпрыгивает на месте от звонкого удара тарелки об стол. — Ах, то есть я ещё и виновата в том, что у тебя времени нет на готовку. Ты вон, видишь ли, обзавёлся собачонкой, забыв про меня, а я теперь должна тебе готовить? — её лицо искажалось в злобных гримасах, а тон становился всё громче и возмущённее. — Ир, успокойся, я тебя не заставляю, просто сказал, что ты могла бы это сделать, раз беспокоишься о моём питании.       Рацион у Антона и впрямь был скудный. С утра наспех бросает в рот какой-нибудь фрукт или снек, в перерывах между работой обедает в ближайшей кофейне, а вечером объедается купленными полуфабрикатами и сладостями. Здоровым питанием тут и не пахнет, так и до язвы или гастрита недалеко. Антон понимает это, но каждый раз ленится готовить. Ему кажется это слишком запарным делом. Да и навыков у него — кот наплакал. То был праздник, если у него ничего не сгорело, не пересолилось, не пересахарилось и не переборщилось. Последний раз ему доводилось готовить панкейки. Насколько ему известно, они должны были быть сладкими, потому удивлению его не было предела, когда кусок оказался чёрствым и горьким.       Кузнецова, открыв рот и вылупив глаза, обиженно глядела, ища аргументы и оправдания для Антона. — Тошенька, я тебе не мамочка, чтобы беспокоиться о твоём здоровье, — её голос был гадко-тихим, словно дикий затаившийся зверь готовится выпрыгнуть из-за кустов и наброситься на беззащитную жертву, растерзать её плоть и полакомиться кровоточащей душой.       Шастун ничего не сказал. Он мог лишь смотреть за спешно удаляющейся фигурой и жевать последний, не лезущий в горло кусок. Тоторо, поджав хвост, сидел около угла светло-серого гарнитура, а как только Ира хлопнула белёсой, в некоторых местах потрескавшейся дверью, подлетел к хозяину, жалобно смотря на него. — Что, Тоторо, не любят нас, да? Не лю-ю-юбят нас, — протянул Антон, теребя собаку за щёки и забавно вытягивая губы трубочкой.       Хоть и не было заметно по напускному спокойствию Антона, но сердце его каждый раз болезненно сжималось, когда им с Ирой приходилось ругаться. А случалось это довольно часто, от чего парень постоянно был на нервах. Вот и сейчас он пытался утихомирить гулко бьющийся орган, наглаживая мягкую шёрстку.       Утренние сборы прошли суматошно. Шастун спешил, вприпрыжку натягивая чёрные джинсы и путаясь в такой же чёрной толстовке. В комнату Иры заглядывать не осмелился — принял решение не лезть с извинениями и дать ей побыть одной. В конце концов он мог понять девушку — её шпыняют туда-сюда на работе, задерживают зарплату, да ещё и клиенты нахальные попадаются. Да и работу эту она не любит. По профессии её не берут, оттого и пошла ноготочки делать. Ну а как быть в таких случаях? Ноготочки — выход из любой ситуации.       Тоторо скулит у входной двери, кусая кожаный поводок. Антон хватает его, накинув дутую куртку и прыснув на шею москино той бой, распахивает дверь и выбегает из душной квартиры, запинаясь о длинные неуклюжие ноги.

***

      Яркое солнце в очередной раз обвело случайных прохожих вокруг пальца. Шастун был не исключением, потому сейчас бежал за собакой в попытках согреться. Прохладный ветер назойливо дул за шиворот, подгоняя парня, а потрескавшиеся ледяные корки хрустели под весом тела Шастуна. Погодка не из приятных, но зато какой воздух. Сегодня он не стал далеко уходить, навернув пару кругов вокруг двора. Пробежка никогда никому не вредила, а в случае с Антоном была даже необходимой. Перейдя на шаг, он скомандовал Тоторо «рядом» и направлялся к табачке, убедившись, что в карманах не завалялось какой-нибудь сигареты. Сейчас табачный дым был просто необходим и виднеющийся вдалеке киоск вызывал на лице Антона слабую полуулыбку. Ему становилось неприлично смешно от того, что в последнее время он улыбается чаще от сигарет и хобби, чем от любимой девушки, с которой у него всё хорошо и отлично. Так или иначе у них будет время поговорить во время поездки, если они не рассорятся ещё больше — чего Шастун не желал ни единой клеткой.       «Спортсмен» привязал поводок к дверной ручке, тихо ругаясь, когда петля слетала. Собака вертелась вокруг Антона, путая вокруг него поводок, однако, тот вовремя вынырнул из своеобразной ловушки, доставая из поясной сумки мясное лакомство. — Не хочешь, чтобы я шёл за сигаретами, да? Ну ещё бы чуть-чуть, и ты бы повязал меня, признаюсь, — улыбчиво приговаривает он, бросая Тоторо лакомый кусочек.       Антон отворил дверь, сразу же устремляя взгляд на прилавок с любимой маркой. Он неуклюже переминался с ноги на ногу, да сжимал в карманах замёрзшие ладони. Кассир не проявлял никакого интереса, что-то рассматривая в своём телефоне. Покупателей с утра особо не было, редко ему доводилось встревать в очередях, это был какой-никакой плюс ранних прогулок. — Пачку чапмана. Вишнёвого.       Молодой парень наконец обратил внимание на Антона, не говоря ни слова. Такой уж прям нелюдимый, что аж не по себе становится. Он молча достаёт маленькую пачку, кладя её на кассу и называя и так известную Шастуну цену. Расплатившись и из вежливости попрощавшись, парень вышел из табачки, успев соскучиться по рыжему другу. Улыбнувшись и раскрыв рот, Антон хотел было сказать несколько милостей своему любимцу, однако тут же замер, вопросительно вскинув брови. Рядом с его Тоторо на картонах сидел какой-то странный ухоженный тип, протягивая ладонь для обнюхивания. Он так и стоял на маленькой ступеньке, думая, как обычно поступают в таких ситуациях. К нему часто подходили прохожие с просьбой погладить собачку, но чтобы вот так вот бесстыдно садились рядом и тянулись чесать за ухом — никогда. — Кхм-кхм, — прозвучало слишком тихо, но мужчина среагировал, выпрямляясь на, облачённых в чёрную ткань, ногах. — Извиняюсь, это ваш пёс, да?       Голос его полностью соответствовал внешности. Такой же глубокий и нежный, но в какой-то мере грубый и с хрипотцой. Антон растерялся, не ожидая, что на него обратят внимание. Забегав глазами по телу незнакомца, Шастун потянулся к коричневому поводку, чтобы отвязать Тоторо. — Да, пёс мой. А вы кто? — вопрос странный, но то была скорее попытка познакомиться. По крайней мере мужчина расценил это именно так. — Я Арсений Попов, вы, возможно слышали обо мне. Моё лицо довольно знаменито.       Шастун непонятливо уставился на него, упираясь рукой в бок. Извилины его зашевелились с большей силой, мозг закипел, а глаза напряглись. Ещё бы чуть-чуть, и голова его раскраснелась бы, да взорвалась, как это обычно бывает в детских мультиках. Лицо было и правда знакомым, как и фамилия, но на ум приходил только физик. Раз он такой неприлично красивый — голубоглазый брюнет, да ещё и с каким телом —, то может быть, он какая-нибудь модель или что-то вроде того. — Вы какая-нибудь модель или что-то вроде того?       Арсений сконфуженно улыбнулся, обнажая белые, как снег зубы. Антон обидчиво нахмурился — что смешного в его словах, не мог он понять. Откуда он вообще может знать, что это за Арсений Попов такой? Много на свете таких Арсениев с красивыми лицами, и что, ему теперь каждого знать надо? — Я актёр. Снимался в нескольких популярных сериалах, оттуда вы и могли меня знать. — А-а-а, — озарение наконец-таки настигло Шастуна, ярко выражаясь в его лице, — Знаю-знаю, моя девушка каждый раз включает телек из-за какого-то там Арсения.       Попов откровенно смеётся в тот момент, когда подлый ветер подул с большей силой — у Антона руки покрылись гусиной кожей, а зубы предательски застучали друг о друга. Это не ускользнуло от внимания мужчины и тот обеспокоенно взглянул на съежившегося Шастуна. Парень начинал раздражаться от внезапной задержки, да ещё и на улице становится не теплее, а как раз наоборот. Утро определённо не самое лучшее, но и по-своему необычное — не каждый раз твою собаку гладит красивый актёришка. — Вам холодно, возьмите мой шарф, хорошо? — не дождавшись ответа, Арсений набросил на Антона махровый шарф в клетку, закрывая худую шею от холода.       Шастун и возразить ничего не успел, как Попов глянул на наручные часы, округлил губы и, воскликнув что-то в роде "Еб твою матушку", убежал, сверкая пятками. Антон хотел его остановить, но допёрло уже тогда, когда актёр скрылся за серой многоэтажкой. "Странный этот Попов" — подумал он, сильнее кутаясь в тёплый шарф. Так или иначе, Антон всё ещё хотел курить, потому, отойдя чуть от табачки, он вынул из сумки резиновый мячик, бросил его куда-то вдаль и облегчённо вздохнул, беря в руку толстую сигарету. Наконец он смог расслабить плечи, да вдохнуть полной грудью. Увидела бы его сейчас Ира - дала б как следует по рукам. Не любила она, когда Антон курил, потому он всегда это делал в её отсутствии. Уже в собственной квартире покурить нельзя, вот ведь дожил.       Из глубокого кармана заиграла заезженная мелодия. Антон выругался, с поднесённой ко рту сигаретой, бросил принесённый пожёванный мячик и только после этого взглянул на входящий вызов. — Вспомнишь солнце — тут и лучик, — пробубнил Шастун, тыкая по зелёной кнопке "принять", — Да, Ир? — Антон, можешь езжать на работу.       Парень вновь напрягся, прикрывая глаза и оглядываясь по сторонам. Он ничего не ответил, а ждал каких-либо объяснений. И они последовали. — Я поехала на метро. Погуляй подольше со своей собачкой.       Антон не успел возразить — Ира сбросила вызов, не давая вставить ни слова больше. Снова. Может быть и правильно сделала, ведь Шастун мог опять наговорить каких-нибудь глупостей.       Он устремляет взгляд медовых глаз в голубое небо, глубоко затягиваясь и засовывая потрескавшийся телефон в карман куртки. Тоторо бегает возле него, рыча на мяч, как на импровизированного врага, а люди мимо всё идут и идут, как запрограммированные нпс. Кажется, будто Шастун один здесь реальный. Один здесь чувствует и ощущает. Один настоящий на всей карте. Он сам смеётся над своими бредовыми мыслями, опускает корпус, забирая слюнявый мяч и взамен даёт лакомство, чтобы подсластить игру. На дрессировку уже не осталось сил. Как он будет работать - чёрт его знает. Если завтра ему придут пару штук повесток в суд, то он определённо не удивится, а лишь меланхолично вздохнёт, закурит и процитирует какого-нибудь философа. Голова была пустая, но такая тяжёлая. На задворках ещё оставалось желание найти Арсения и вернуть ему такой нужный сейчас шарф, но вместо этого он залезает в яндекс и вбивает в графу поиска его имя и фамилию. Браузер долго грузится, а вместе с ним и Шастун, нервно притаптывая ногой. На экране крупными буквами написано "Арсений Попов, 35 лет, г. Санкт-Петербург, актёр шоу и кино", а ниже — множество ярких содержательных ссылок и фото. Он нажимает на одну из них, удивляясь фотогеничности этого мужчины, листает одну за другой, откровенно залипая на аккуратное лицо и накаченные руки. Сначала Антон смотрит на фото, как и на все остальные, как на всех обычных неинтересных людей. Но потом он замечает длинные чёрные ресницы, родинки и необъятность лазурных зрачков. Он был невероятно красив, да до такой степени, что Шастун невольно закомплексовал. Сначала эту красоту сложно рассмотреть, ты окидываешь его взглядом и ни за что не цепляешься, но потом замечаешь эти обычные, но такие важные черты и детали, начинаешь откровенно пялиться и вот уже ты десять минут листаешь фотки какого-то рандомного актёра. — Теперь понятно, чего Ира к телеку бежит.