где кончается смысл

а на асфальте распустилось два прекрасных цветка. жаль, что они распустились так поздно. они прихватили с собой всё зло этого мира и теперь спокойно спят, блещут своими счастливыми, искренними улыбками, изображающими абсолютную свободу.

<...>

      руки странно трясутся уже довольно продолжительное время, он чувствует, как остальное тело тоже охватывает дрожь и он бесцельно смотрит вперёд, прислушиваясь к стуку своих же зубов. нет, в комнате не настолько холодно, чтобы так сильно замёрзнуть, он сам не знает от чего трясётся. резко хватается за ручку, чтобы быстро начиркать много строк без перерыва и продолжить трястись. невыносимо. есть ощущение что вот-вот и его голова упадёт с плеч, а руки отвалятся. эта неприятная, ярко ощутимая дрожь его беспокоит. даже лёжа он не сможет с ней справиться. обычно он дрожит не замечая этого, но не сегодня. сегодня это слишком уж заметно, сегодня не на что больше отвлекаться.       — я вижу, ты снова беспокоишься. не делай ничего странного, ладно? — сзади на его плечи накинули плед и кто-то сел рядом. он с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на собеседника. они знакомы? — потери памяти случаются всё чаще. ты помнишь хоть что-то? — он застыл на пару мгновений и покачал головой. — чёрт…что твоя способность творит с тобой?.. — мужчина нахмурился и отвёл взгляд в сторону. раздражён и одновременно переживает.       он сидит и не знает, что следует сказать. он не помнит кто этот человек и где он находится. он элементарно не помнит, кем он является. что он вообще может сказать в подобной ситуации? эта немощность заставляет его почувствовать себя очень неприятно, к тому же, он ощущает себя балластом.       — ничего страшного. скоро ты снова станешь прежним и я верну тебе память. ты вспомнишь абсолютно всё. всё без исключения. — голос собеседника становится странным, словно безумным. на его лице появляется нервная улыбочка. он поворачивается к другу, ведь он действительно считает его своим другом и ободряюще хлопает по плечу.       — а ты уверен, что тебе это надо? судя по всему, это обойдётся тебе дорого… ты уверен, что я того стою? — он спрашивает серьёзно, но глядя на собеседника он не может не улыбнуться так же по-странному. хоть он не совсем понимает его, но ответить что-то должен, поэтому он это и делает.       — не только ты, но и я. мы оба должны постараться, чтобы жить дальше без каких-либо проблем. как обычные люди. тебе же хочется узнать какого это, я знаю, что хочется. даже если ты не помнишь, ты должен понять, что тебе действительно хочется узнать. попробовать хотя-бы раз…       — но это же бессмысленно. потому что и ты, и я, мы уже достаточно хлебнули всего дерьма, не так-ли? мы не сможем стать 'нормальными', как все. потому что уже изменились, восстановиться не выйдет чисто физически. прими это. — он говорит так не потому что помнит, а потому что знает и сам чувствует, что знает.       — я принял это давно. ты не помнишь, но у нас есть шанс всё изменить. не понял? книга. мы получим её и изменим всё, во что бы то ни стало. впрочем, тебе и не обязательно меня понимать. просто жди момента, когда я закончу. я, фёдор достоевский, обещаю тебе, сева. у нас обязательно выйдет. — ободряющая улыбка. он замирает на месте. дрожь будто испаряется, когда этот человек говорит с ним. он понял это только сейчас. а что…всеволод–его имя?       — ладно… спасибо… фёдор. — в голове роится тысяча мыслей. кажется, ещё чуть-чуть и он просто не сможет нормально соображать, просто сойдёт с ума и наконец-то, со спокойной душой перестанет обо всём беспокоиться. глупые мечты. этого никогда прежде не происходило, так какова вероятность того, что в этот раз что-то изменится?       что за книга? без разницы. шанс? зачем он? пусть он и не хочет думать об этом, но сам же убеждается, что от этих мыслей не уйти. они вернутся и будут возвращаться всегда. зачем жить вообще? почувствовать радость обычной человеческой жизни, конечно, интересно, но он и представить себе не может, какого это. простая истина–люди не смогут понять и прочувствовать того, что никогда не чувствовали, потому что и представить не получается. а что, если получается? какая-то часть всё равно пытается всё это отторгнуть, потому что всё это чуждо. н-да, как же его всё это задолбало. каждый день, а он уверен, что именно каждый день его посещали такие мысли. он всегда дивился тому, насколько он вынослив, раз терпит такие мысли каждый божий день. может быть в этом нет ничего особенного, но ему всегда казалось, что он не сможет чувствовать так много и так сразу, не сможет быть переполненным мыслями и идеями, рассуждениями. он знает, что способен и не на такое, ведь человек каждый день выполняет невероятно огромное количество разных сложных функций, но ему постоянно кажется, что ещё чуть-чуть и он не выдержит. такие мысли его раздражают и порождают желание умереть. жизнь бессмысленна, ему счастья она не приносит. тогда зачем жить? всё бессмысленно–даже надежда! осознание этого сталкивает с плеч тяжёлый груз, но это ничего не меняет. ощущение чего-то тяжкого, это ощущение, что присутствует всегда и везде (он даже не может его забыть), оно не исчезает, не отступает от него. оно некогда поселилось в глотке и по мере прибывания в нём разрасталось внутри с каждым днём. он не может нормально дышать, такое чувство, словно в горле что-то царапается, в попытках выбраться наружу. он не знает что это и как от этого избавиться. смирился. эта мысль появлялась и раньше, но он всё откладывал её на потом. не пришло ли это самое 'потом'?       — а чего тебе на самом деле больше хочется: жить или прекратить мучиться? — аметистовые глаза застыли на его лице. он уже знает, что друг ему скажет. он говорил об этом и раньше. достоевский его не слушал, хотя-бы потому, что у него была своя цель, пока она постепенно не изменилась. а ведь действительно, зачем проделывать такие сложные махинации? чтобы после ощутить что-то новое, неизведанное? какова вероятность того, что они будут этим довольны? смотря на других людей, обычно, вечно недовольных и постоянно напрягающихся, он не уверен, что ему это надо.       — чтобы ты сам принял решение. потому что я не в силах это сделать. — сознаётся демон. как же он чертовски устал, кто бы знал? верно, никто не может залезть в чужую голову и полностью понять человека. это будет возможно в будущем, но и это не факт, а сейчас… могло бы. если бы гении не погибали, как эти двое.       — а я хочу быстро закончить с этим. что думаешь? — сломленная улыбка и резко появившиеся слезы, сломанный, дрожащий голос. да, он, чёрт возьми, больше не может терпеть. и не хочет мочь. и не будет.       раньше суицид совсем не числился в планах достоевского. раньше планировалось только заполучение книги, уничтожения способностей полностью и навсегда, становление обычным человеком, создание того самого мира, которого он так жаждал. сейчас, когда ему уже всё равно на прежний план, он лучше останется со своим другом, единственным, кто хоть отчасти но понимал его. никто раньше не мог приблизиться к нему, он казался отстранённым и не предоставлял возможности узнать лучше, больше. даже если бы предоставил, кто бы его понял? вот именно, что никто. поэтому, такой понимающий друг, как всеволод гаршин был дня него словно единственным подарком грёбаной несуществующей судьбы, в которую, он, впрочем, и не верит.       что же теперь? торопливые шаги к выходу из дома, бег до ближайшей многоэтажки и почти полностью обезумевшие глаза обоих. они смешались в толпе людей, которые и понятия не имели, что сегодня кто-то умрёт. сердца бешено бились, но совсем не в страхе–в предвкушении. слишком волнительно, пленяще и маняще.       — прикурим на последок? если есть сигареты, конечно. — чуть не смеясь, спросил сева, снова начиная нервно дрожать, сейчас, впрочем, довольный этим. руки трясутся уже не от страха и непонимания, а от волнения. они должны это сделать во чтобы то ни стало. это их...предназначение? нет, всё легче. они делают это потому, что хотят.       — ты никогда не курил... ну и ладно. пробуй, не помри раньше меня. — весело, так же, как и его друг, ответил фёдор. откуда у него сигареты вообще? а, не важно. они в любом случае умрут.       и они закурили. кашляли и смеялись, как сумасшедшие, а гаршин, словно в припадке, чуть не выронил сигарету из трясущихся рук, достоевский кашлял кровью и как никогда был этим доволен. никто из них ещё никогда не выглядел таким счастливым, весёлым и громким, слишком радостные. много эмоций, для них сейчас это очень сложно. а впрочем, плевать они хотели на всё! они только что распрощались с последними крупицами своей адекватности. их мозг настолько плохо соображал, что мог поддерживать только несколько главных функций, а остальное покатилось к чертям…       — итак, а как же предсмертное письмо? оно нужно? ну, чтобы им было веселее, когда они найдут нас, а? — ему эта бессмысленная идея очень нравилась, да и приходил он сейчас в чрезвычайно возбуждённом состоянии.       — точно! — резко и как-то слишком серьезно для этой ситуации сказал фёдор, быстро настрочил что-то в телефоне, оставив его где-то на полу и подбежал к севе. — идём. это самое важное. я знаю, что ты боишься, потому что ты и раньше боялся. просто перетерпи, как делаешь всегда. — он потянул его к краю и тот с радостью побежал за ним.       — ещё чего! всё, что происходило со мной до сегодняшнего дня–это просто цветочки! сейчас это взрыв, сейчас это так невероятно, так...так...а! это так радостно, что и выразить словами сложно! — он смеялся, грудь сдавило от боли. хоть сейчас и весна, но воздух в иокогаме ещё холодный… да и смеяться уже больно. — прощай, мой дорогой друг, хоть в моём нынешнем состоянии и сложно в это поверить, но мне кажется, я действительно помню тебя. кажется, мы с тобою провели всю жизнь вместе! но это уже мало важно! идём!       — ха-ха-ха, ты поразителен. — он улыбнулся неестественно искренне и схватил того за руку, немедля, вставая за ограду. — прощай уж. — дальше распинаться ему было неинтересно, потому что бессмысленно.       — прощай! — звонкий смех откуда-то сверху и приземление пары эсперов на проезжую часть. зато они умерли с улыбками на лице. завидуйте, смертные.

<…>

      осаму стоял на краю крыши пятнадцатиэтажного здания и смотрел вниз. сложно поверить, что достоевский, демон, который превратил жизнь многих людей и эсперов по всему миру в непросветную тьму и ужас, вот так просто взял и спрыгнул. в никуда. с неизвестным человеком. очень, очень странно. как бы он не старался сложить пазл, у него не получалось, от слова–совсем. он не верил в его такую простую смерть и ждал каких-либо дальнейших действий, которые должны были идти по плану этого, уже, трупа.       «дазай-кун, хочешь–верь, хочешь–не верь, но это конец. я думаю, ты выберешь второй вариант, но это уже твоя проблема, хах. я издеваюсь над тобой, будучи уже мёртвым, не чувствуешь себя раздражённым? ладно, давай прощаться, наверное? на последок я скажу, что суицид–действительно прекрасно и я надеюсь, что ты когда-нибудь исполнишь свою давнюю мечту о смерти с прекрасной дамой. не смей умирать один, ощущения не те, многое потеряешь.»       хотел бы осаму швырнуть этот телефон прямо к его владельцу. раздражает. он сжимает челюсти до боли и глубоко вздыхает. не поверит в это письмо никогда в жизни. почему-то ему кажется, что это ещё не всё.       как же он ошибается, тратя время на эти бессмысленные опасения.       вот так легко и просто, нелепо, закончилась череда преступлений, совершённых демоном достоевским.       а внизу лежала пара окровавленных трупов, глупо улыбающихся и сверху напоминая красные цветы. в сердце осаму что-то йокнуло и он твёрдо решил: если найдёт даму, которая согласиться на двойное самоубийство, совершить его здесь. пусть это не имеет никакого смысла, но ему так хочется.       он вздохнул и взглянул вниз снова. поскорее бы…