правильно

Марк всегда знал как правильно. Он придерживал дверь в магазины, уступал места старушкам, смеялся над чужими шутками, поддерживал проигравших, радовался за победителей, а ещё не боялся говорить «люблю». Женя так правильно не умел. Он злился в очередях, играл в компьютерные игры вместо домашней работы, ходил по утрам с кислой миной, мало побеждал и расстраивался из-за проигрышей. Они не сочетались настолько, что Жене было стыдно. В начале отношений Марк приезжал к нему в Питер каждые выходные и вытаскивал беднягу из дома, отрывая от конспектов по анатомии. Марк делал лучшие сюрпризы, скидывал мемы каждый час, целовал до головокружения, но никогда не подпускал к себе слишком близко. — Руки за спину, — скомандовал Кондратюк, — и не распускай. Женя не в силах возразить. Марк любил, когда целовали грубо, когда оттягивали волосы сильно, но руки чужие контролировал всегда. Семененко не был против, он ждать умел. *** Все они ехали на олимпиаду, не теряя надежды, но прекрасно зная исход. Никто из них не победит. Мозалев ненароком ввязался в скандал, Кондратюк заработал командное золото, а у Жени получился приятный личный рекорд, недостаточный для пьедестала, но греющий душу. Семененко оставил всего себя на льду сегодня, а Марк ещё во время командника. Женя знал, что Кондратюк не умел обижаться из-за проигрышей, а еще он не уходил в свой номер первым. Кажется сегодня исключение. Выбраться к Марку вышло не сразу, но Семененко утешал себя мыслью о том, что каждому спортсмену иногда надо просто отоспаться. То что он увидел в комнате Кондратюка на сон похоже не было. Марк сидел на кровати спиной к двери и, судя по тихим всхлипам, рыдал. Женя впервые не знал что делать. Он видел Марка смеющимся, сосредоточенным, уставшим, расстроенным, но плачущим никогда. Хотелось уйти, но человека нельзя оставлять одного в своём горе. Так Кондратюк сам говорил после чемпионата Европы. Женя подошёл тихо-тихо и положил руку на бледное плечо Марка. Тот вздрогнул всем телом и поднял красные глаза на гостя. Смотреть на дорожки слёз больно физически. Они казались здесь чужими, словно сейчас Марк сотрёт слезы с лица и засмеётся, крича громкое «повелся!» Но так не будет. Что сказать Женя не знал, поэтому выбрал тактику молчаливого сочувственного взгляда и поглаживания плеча. Плеча, которое отчего-то казалось шершавым. Взгляд упал на россыпь рубцов и шрамов, мелких в большинстве своём. Белые полосы пересекались, накладывались одной болью на другую. — Блять, — вырвалось у Семененко. Два глубоких пореза под левой ключицей сочились алым, и Женю кажется затошнило. Не то чтобы он боялся крови, медик всё-таки, но его Марк, его прекрасный Марк такого не заслужил. — Прости, — половина слов терялась в судорожных всхлипах, — тебе не надо было видеть… — Тш-ш, — Женя поцеловал Кондратюка в щеку, чувствуя ее соленый вкус, — аптечка в тумбе? Марк кивнул, продолжая переодически вздрагивать всем телом. В аптечке выбор небольшой, а из подходящего только перекись водорода. Семененко смочил кусочек белой ваты раствором. — Я сам могу, — шепчет Марк. — Знаю, но доверься моей специальности. Кондратюк усмехнулся, как-то совсем неуместно по мнению Жени, но место на кровати уступил, отклоняя корпус назад для лучшего доступа к своим ранам. Семененко провёл пальцем под краснеющей кожей, словно очерчивая границу. — За что? — Успокоиться хотел, — ответил Марк, уже почти не всхлипывая. — Ты сделал всё что мог. — Я знаю, но этого недостаточно. Женя в глаза старался не смотреть. Он приложил вату к порезу. Белый через пару касаний уступил красному. — Прости, — продолжил Кондратюк торопливо, на одном выдохе, вытирая слёзы, — я так не должен, спортсмен всё же, а не ребёнок. Это глупо. Семененко наконец-то нашёл в себе силы поднять взгляд. Марк больше не вздрагивал и слёз почти не осталось, но глаза остались виноватыми. Ему боль была не к лицу. — Это не твои слова. — Что? — Ты бы никогда не сказал такое Морису, Андрею, Камиле, — Женя откинул ватку на тумбочку и положил руки Кондратюку на плечи, — мне в конце концов. Ты с собой жесток, а нельзя быть жестоким с тем, кого любишь. Ещё всхлип. Семененко притянул Марка к себе, поглаживая по спине. Футболка стала мокрой, а в спину выпились пальцы, словно пытались кусок оторвать. Жене самому плакать хотелось до чертиков. — Я не заслуживаю… я истерить не должен. все есть. — Марк, — голос дрожал не к месту, — ты же шанс на чувства не за медали зарабатываешь и не за то, сколько шуток расскажешь за день. Слова легче не делали, Кондратюк только больше вжимался, как забитый котёнок. — Ты плачешь, а я тебя только больше люблю, — продолжил Женя полушепотом, словно никто этого слышать не должен, — потому что так честнее. Всхлипы прекратились. — Ты меня что? — переспросил Марк в самое ухо. Взболтнул лишнего. — Люблю, — зато правда. *** Лежать рядом с Женей было приятно, даже дышалось легче. Марк подозревал, что выглядел не очень свежо, это если мягко говоря, но Семененко видел сегодня вещи и похуже. Вещи, которые вообще-то надо лечить, но говорить другим как-то стыдно. — Ты скажешь в следующий раз, до начала… процесса? Женя пальцем выводил на плечах и груди Кондратюка замысловатые узоры, повторяя очертания старых шрамов. — Постараюсь сказать уже не тебе, а психологу. — И всё же я рядом. Кондратюк прикрыл глаза. Спать хотелось ужасно. Марк на самом деле никогда не знал как правильно, но с Женей получалось само.