With every scar on my heart I love you

      Ты пробыла в больнице ещё какое-то время. Сложно было сказать, почему именно тебя держали. Нога, бывало, и отдавала яркими выстрелами боли по ночам, но жить «обычной жизнью» тебе это не мешало. Тебя просто ограничили в перемещении и постоянно навещали. Ты даже не догадывалась, что по телевидению о тебе слагают легенды, как о героине, которая жертвуя жизнью спасла ребенка. Ты также и не знала, скольких людей ты заинтересовала, особенно тех, с кем тебе приходилось трудиться на работе. Пока ты спала, к тебе пару раз приходил твой начальник, выражая великую гордость за тебя, как за его подчинённую.       С собой же он часто приносил и мандарины. Ты никогда бы не подумала, что они могут быть настолько вкусными и ароматными, если бы не узнала, насколько пресная еда в больнице и как строго здесь все проспиртовывается. Действительно, казалось, что твои глаза уже не выдерживали едкого запаха спирта, начиная слезиться, а твой нос уже не мог фильтровать этот воздух.       Но в этом были и плюсы. Ты научилась как следует отдыхать, и тебя не ругали за безделье. Ты могла проспать хоть весь день, и тебе никто не сказал бы и слова. Так и Доу начал снится тебе чаще. В лёгкой дымке дремоты или в глубинах твоего сна его образ всегда следовал за тобой. Твой сонник заполнялся все более детальными и красочными снами, иногда ты успевала и зарисовать самые яркие образы твоего сознания.       Доу. Да, ты не знала, как часто он гостит в твоих снах, но когда он был рядом, тебе было спокойнее. Ты с жаром на щеках вспоминала ваш танец. Его руки были на твоей талии, а твое лицо упиралось в его грудь. Ты вообще задумывалась когда-нибудь о том, как он выглядит? Иногда тебе казалось, что Джон выглядит слишком худым и больным, но… Он же был в какой-то степени и качком. В твоих снах он часто поднимал тебя на руки без каких-либо усилий. Как пушинку. А его руки, руки… Тебе нравились шрамы. Ты просто не признавалась себе в этом. У тебя ведь типаж именно на таких парней и работает. Тебе казались шрамы не уродством, а чем-то таинственным и в какой-то степени красивым.       «Боже, о чем я только думаю, — Ты приложила руки к щекам. И в какой же момент ты стала так детально пытаться вспомнить все прикосновения Доу? — Мне нужно продолжить собирать вещи.»       Ты собралась с мыслями, продолжая аккуратно складывать небольшие пожитки. Интересно, знает ли Доу, когда тебя выписывают? Не захочет ли он встретить тебя? И как? Он ведь никогда и не спрашивал тебя о чем-либо. Будто всегда был на пару шагов впереди, зная твои действия. Внизу живота что-то стянуло. Ты волновалась. Ты ожидала чего-то.       И вот, большие больничные часы показывали четыре часа дня. Ты выходила из больнично-белых стен в приподнятом настроении. И как только твоя фигура вышла за черный забор ты вдохнула полной грудью.       — Домой.       Первое твое предположение оказалось ошибочным. Джон не встретил тебя сразу после твоего выхода. Но ты и не расстроилась. Тебя радовала яркая зелень последнего месяца лета и приятный ветерок. Вот только небо скоропостижно темнело, покрываясь темными тучами. Возможно, будет гроза. Тебе следует поторопиться, поэтому ты идёшь на давно знакомую остановку, дожидаясь уже родной голубой автобус.

***

      И ждать тебе пришлось совсем немного. Уже совсем скоро транспорт подъехал, и, отсчитав нужную сумму, ты направилась к кондуктору.       — Извините, вы случайно не Т/И? Вы очень на нее похожи, — спросил мужчина, оглядывая тебя.       — Да. Я Т/И. Приятно познакомиться. Вы… Что-то хотели, сэр?       — Я не ошибся, — кондуктор с теплотой посмотрел на тебя, сжимая протянутую руку с мелочью. — Оставьте это себе. Вы же героиня. Девочка, которую вы спасли оказалась дочкой друга генерального прокурора. Вам обязаны очень многие люди! Поэтому ради бога, пожалуйста, присаживайтесь, отдыхайте. Платы не надо.       — Спасибо, — обычно ты не пользовалась такой славой, так и подробностей о спасённой не знала. — Как она, девочка то?       — Жива милая, жива. Из-за тебя живёт, солнышко ясное. Я всегда детей любил, всегда с болью читаю новости про больных и сироток. И ты. Там были мужчины! Но никто не пошел спасать ребенка! И ты. Простая девушка! Ого-го.       Ты стала живой легендой. Мужчина ещё долго рассказывал о своей жизни, не забывая при удобном случае ещё раз похвалить тебя за храбрость, а ты не перебивала его рассказ, прекрасно понимая, как бывает одиноко старым людям, с которыми никто не хочет ни общаться, ни сидеть, к которым никто не приходит. Они скучают. Им тоже хочется говорить по мелочам и делиться историями.       Вот только твоя остановка оказалась достаточно близко, всегда ли ты так быстро доезжала? Или же вновь не уследила за временем? Ты попрощалась и вышла из автобуса, двигаясь в сторону дома.       Твоя вторая догадка тоже оказалась неверной. Джон не стоял около твоей двери, дожидаясь тебя. В глубине души ты ужасно паниковала, не знала, куда себя деть и что делать. Но ты надеялась, что жданный гость ещё появится за этот вечер. При том ты не любила быть одна в грозу. Ты чувствовала дискомфорт, да и просто не была фанаткой громыхающего гула и ярких вспышек, поэтому если бы Джон пришел, ты бы точно разрешила ему остаться.       Зайдя в прихожую, ты не спеша положила вещи. У тебя всегда было так просторно? Ты так много времени посвящала работе, что и забыла, как выглядит собственный дом. Взяв большое полотенце, ты сразу идёшь в ванну, чтобы смыть «смрад» больницы. Теплые струи расслабили твое тело, а ароматная пена весело бодрила тебя. Странно, что ты не заметила ничего подозрительного. Ты рассчитывала на что-нибудь необычное от Джона.       И вот ты закончила. В домашней одежде ты лениво идёшь на диван, слушая, как за окном начинается ливень. Ты включаешь телевизор, чтобы вновь обмануть свое сознание, переключив его на какую-нибудь программу.       — Что ты смотришь? — Ты наконец-то слышишь его голос за своей спиной       — Джон, — Ты оборачиваешься к нему. — Ты весь промок. Как ты зашёл?       — Дверь была открыта. Можно мне остаться?       За окном вспыхнула яркая молния, а потом пронеслось несколько раскатов грома.       —Да, — Ты увидела удивление в его глазах       — Это было несправедливо, что ты не дала мне и шанса в тот раз, разве я недостаточно показал, что могу быть всем, чем ты только пожелаешь? Т/И, милая, пожалуйста, скажи. Ты любишь меня?       — Думаю, что... Да. Я люблю тебя, Джон. С твоими странностями, люблю тебя такого, какой ты есть. Но, пожалуйста, не делай глупостей… Как часто мы виделись с тобой?       — Каждую ночь.       Доу краснеет, а на его черной футболке ты видишь большое красное сердце.       — Доу, я ценю это, — Ты встаёшь и кладешь руку ему на плечо. — Давай посмотрим что-нибудь вместе. И я сейчас принесу полотенце для тебя. Хорошо?       Он выглядел слишком счастливым в этот момент.

***

      С того самого дня вы начали встречаться. Доу провожает тебя до работы, встречает после нее. Вы часто сидите у тебя дома, иногда выезжаете за город, вместе ужинаете и ходите по различным забегаловкам. Твоя жизнь изменилась к лучшему.       И вот началась осень. Открылся новый сезон дождей. Тебя всегда смущало, что Джон предпочитает ходить без зонта и что ему так редко бывает холодно. Но он всегда говорил, что все нормально, спрашивая после, как себя чувствуешь ты и не замёрзла ли? Вы стали гораздо чаще проводить совместные вечера, лёжа на диване, наслаждаясь компанией друг друга. Особенно в дождливые вечера, как сегодня.       — Ты любишь меня? — ты очень любила задавать ему этот вопрос. У тебя всегда было это чувство волнения, что не покидало тебя до его ответа.       Но он лишь неожиданно наклоняет голову непозволительно близко и касается твоего лба своим, неотрывно глядя в твои открывшиеся глаза. Его холодные пальцы бережно гладят твои щёки, лелея их, словно драгоценный алмаз. Только ты была в тысячи раз хрупче, чем любой самоцвет, любой драгоценный камень. На самом деле он безумно часто о тебе волнуется, гадая о том, как ты и где, почему задаешь именно этот вопрос.Его руки сжимаются, когда мысли об этом вновь одолевают разум. Никакая гениальность не спасает от боли. От страха боли, который невозможно отрицать, когда так сильно любишь.       — А разве это имеет значение тоже? — вкрадчиво шепчет Доу в твоё правое ухо. Ты привыкла к подобной близости, но никогда раньше его пальцы не спускались ниже, к твоей пояснице, чтобы осторожно проникнуть под подолы длинной рубашки. Его рубашки.       — Джон, — удивлённо вздыхаешь, чуть приподнимаясь, чтобы почувствовать себя увереннее. Но даже когда его голова чуть ниже твоей, Доу выглядит куда более величественнее. Вся его неопрятность и неуверенность как будто бы просто пропали. Он смотрит, как будто не понимает, чем именно застал тебя врасплох. Но на самом-то деле вы оба знаете, отчего так сильно стучит в девичьей груди сердце, отчего дышать вдруг стало тяжелее, а комнату наполнила духота, хотя окно было настежь открыто.       — Т/И, что-то не так?       Его руки гладят твою грудь под рубашкой, вызывая бешенное желание отпрянуть и сбросить с себя проклятую одежду. От таких мыслей становится горячо в голове, но в дальнем уголке подсознания, который ещё трезв от любви, смущение одолевает нервные клеточки.       — Моя милая Т/И, ты заслуживаешь куда больше, чем этот гнилой мир, наполненный болью и страданиями… Но я сделаю все, чтобы ты жила как в сказке.       Твои руки тянутся к его шее, и он не отстраняется, как делал это обычно, не позволяя себя обнять. Доу никогда не любил проявления нежности и любви (по простой причине, что лишь путал их с одержимостью), если только они не исходили от его обезумевшего сердца, которое никогда не умело воздерживаться в достаточной мере. В такой, какой хотелось ему.       За окном гроза. Молния сверкает, обрамляемая раскатами грома. Ветер врывается в окно в преддверие сильного дождя. Но никто из вас этого не замечает.       Он целует тебя крепко и любовно прямо в губы, прижимая обезволившее теплое тело ближе к себе. Твои мягкие стоны заглушают звуки телевизионной программы, что раньше так любил Доу.       — Хочешь узнать ответ? — он шепчет не только на ушко, но и в самую душу. — Я люблю тебя каждым шрамом на моем сердце.