Мой свет

       Приоткрытое окно, в которое дует ветер, заставляло занавески летать. Холодный свет луны, который едва касаясь – заставляет поёжиться от холода. Тишина, которая усугубляет всю ситуацию.        Парень со светло-голубыми волосами, забился в угол, подтянув к себе колени. Голубые глаза совсем не беспокоятся о себе и продолжают лить слёзы дальше.        В голове перепуталось множество, самых нехороших мыслей, на тему сегодняшнего дня. Чун Юнь льёт горячие слёзы. Стараясь успокоится – трёт глаза руками, зная, что очи опухнут к утру. Закашливается и, будто задыхаясь, жадно глотает воздух. От сильных эмоций тело разгорелось до предела. Скоро должен придти его сосед по квартире. Юнь не хочет, чтобы его видели.. таким.        Сейчас Чун Юнь будто находится в вечной мгле, где люди – лучи света. Но сам Юнь-юнь, кажется, медленно гаснет, наблюдая как жизнь других людей продолжается и никто не хочет как-то помочь. Он знает, что помочь себе может только сам, но некая обида на всё в этом мире, не давало сейчас осознать этого.        У входной двери слышны шорохи. Звук ключей, тихие стуки обуви – ведь сожитель думает, что Чун Юнь спит.        Голубоглазый тут же прикрывает себе рот, в надежде что его шмыгания не услышат. Не пойдут проверить, хотя, по правде говоря, именно этого Юнь и хотел. Хотел внимания, которое так манило своим колким взглядом.        В соседней комнате больше не слышно шума. Видимо, Син Цю прислушивается, а после – стараясь не стучать каблуками, ещё не снятой обуви – заходит в спальню.        –Юнь, ты не спишь?–тихо спрашивает кареглазый и, услышав всхлип, поворачивается к углу возле шкафа.        Чун Юнь привык к более... Официальному или привычному манере Син Цю – обращению. Но такого не услышав, в невольном шоке снова проронил горькую слезу. Возлюбленный никогда так просто его не называет, из-за чего у обычного имени появилось более сильное значение.        –эй-эй-эй, ты чего, мой свет?–растерянно тараторит книголюб, подбегая к страдальцу.        Чун Юнь, расплакался ещё сильнее, но уже в рубашку Син Цю, который обнимал его, будто бы в последний раз. Юнь правда очень благодарен за такое отношение, но не может, не убиваться из-за чувства вины где-то в груди. Он определённо думает, что не достоин этого момента.        –тебя кто-то обидел? Может быть это был я, ты только скажи?!–всё ещё испуганно допрашивает спаситель от исчезновения в чёрной дыре.        –Н-нет, стой, ты не т-туда зашёл,–сиплым голосом, быстро выпаливает Чун Юнь. Всё тело колотится, заставляя язык переплетаться.        Син Цю решает, что лучше будет, если Юнь-юнь расскажет всё позже. На свежую голову, так сказать. Поэтому просит подняться с ним и перейти на кровать. Кареглазый точно знает, что Чун скоро уснёт от таких выходок.        Лёжа в темноте, Цю нежно обнимает, уже уснувшего, Чун Юня. Всё ещё нашёптывает утешения. Гладит по спине и, как бы невзначай, говорит о том, как же ярко Юнь-юнь для него «светит».       –ты светишь ярче любой звезды, Юнь-юнь.        Голубоглазый этого толком не слышит. Лишь иногда вздрагивающая грудь – от нехватки кислорода – заставляла проснутся.        Чун Юню кажется, что возлюбленный знает о его состоянии больше, чем он сам. На что невольно улыбается и обнимает крепче, из-за холода, тянущегося из окна.