скованные

Просторная кухня, задёрнутые шторы, тихо играющая музыка и два бокала с дорогим вином, один из которых не тронутым стоял на столе, а второй наоборот пустой. Атмосфера крайне романтичная, однако для этой самой романтики не хватало кое-кого очень важного. Волкова. Сергей ненавидел ждать. Время ожидания его чертовски выбешивало. Да что тут говорить? Для него это самая жестокая пытка. Обычно это ужасное ожидание портило абсолютно все идеальные планы, выстроенные поминутно в его голове. А что может быть хуже сорвавшихся планов? Олег не первый раз таким грешит, но почему-то гнев Разумовского при виде мужчины быстро угасал и какая-то неизвестная сила только ближе подталкивала его к другу детства. Юноша с неаккуратно собранными рыжими волосами в хвост упёрся бёдрами в стол, нервно играя с пуговицей до совершенства выглаженной рубашки. Хотелось скорее увидеть своего верного спутника, несерьёзно отругать за опоздание и получить быстрый поцелуй в знак извинений. А он и так уже его простил. С самого момента воссоединения Разумовский простил Олега за все его будущие проступки. А злился так, просто для вида. Наконец мужчина появился в дверном проёме. Сдержанная улыбка и свойственное тому спокойствие заставляли душу Разумовского трепетать, как у маленькой девочки, что влюбилась детской и несерьёзной любовью. Но у них всё не так, у них всё серьёзно. Показывать свою радость приходу старого друга тот не спешил. Рыжий с наигранным возмущением глянул на Волкова, вскидывая одну бровь вверх. — ты опоздал на пятнадцать минут. Пятнадцать! — отстраняясь от стола воскликнул парень, крутя на пальце одну рыжую прядь из хвоста. — и тебе здравствуй.- с той же улыбкой ответил только что вошедший, заметив пустой бокал Сергея, подходя к столу и внимательно рассматривая этикетку на бутылке алкоголя. — по этикету у меня есть право опоздать на пятнадцать минут.- — будто сейчас мы на деловом приеме у королевы Англии! — недовольно возник Разумовский, неохотно подпуская к себе Волкова на расстояние нескольких сантиметров от лица. Чужие руки, что скользили по изгибам талии, сводили с ума, заставляли покрыться мурашками и незаметно вздрагивать, когда рука игриво надавливала. — да ну тебе, серый! Не грузи. Теперь же я здесь. Теперь то, что я опоздал на жалкие пятнадцать минут не имеет значения. Последние слова Олег проговорил прямо в губы Серёжи, который всем своим двояким видом и взглядами неохотно показывал нарастающее желание прикоснуться. Ещё чуть ближе. Ну же! Волков будто услышал беззвучные просьбы слишком уж гордого рыжего, тихо усмехаясь, в конце концов не удерживая самого себя и касаясь уже до боли знакомых губ. Таких несовершенных, истерично искусанных, но всё равно любимых с самого не светлого детства, что им пришлось разделить на двоих. Сергей целовался всегда мокро и бурно, но почему-то сейчас он настроился на темп его дорогого волче, который никуда спешить не намеревался. Наоборот, Олег целовал размеренно, со всей страстью, как обычно, целуют в чёрно-белых романтических фильмах. Ему не нравилась спешка, а Разумовский просто таял, не в силах этому противостоять. — Олеж.- отстранившись выдохнул парень в чужую щёку, упиваясь в чувствах, волной его накрывших, пока руки того самого Олежи по-хозяйски блуждали по телу. сначала на талии, потом чуть выше, а затем сплетая их пальцы в замок. Волков держал не так, как остальные. Касания были приятными и невесомыми, несмотря на грубость и сухость его кожи, покрытой рубцами и шрамами, после долгих годов военной службы. Такой контраст вызывал у Сергея дикий восторг, бурю эмоций и твёрдую мысль, что без этих рук он загнётся в сером Питере быстрее, чем птенец, выпавший из гнезда. Зазвучали первые мотивы до боли знакомой им обоим песни. У Серёжи тело покрылось мелкими мурашками. Сколько воспоминаний… Кажется, именно под эту песню он впервые ощутил искренние чувства, называемые «любовью». — эта же та песня, под которую ты пригласил меня на танец во время выпускного? — радостно вспомнил Волков, видно наслаждаясь песней и прошлым, что показывалось яркими вспышками в голове. Всколоченный и такой смешной Разумовский с волшебными рыжими волосами, уложенные в аккуратную шишку, его неуверенный и бегающий взгляд и такие же движения вальса в коридоре, где были только Олег и он, под тихие, еле слышные звуки мелодии. Сложно было назвать тот танец «вальсом». Скорее, неумелые покачивания из стороны в сторону. Но даже это им нравилось. Главное, что именно они танцевали его, наступали на ноги, после чего был их… …первый поцелуй. — да, она самая… — вздохнул юноша, мягко положив свою руку на плечо, прижимаясь к Олегу сильнее, будто проверяя, действительно ли он рядом. И он действительно был тут. Разумовский чувствовал его дыхание на своей щеке, его сердцебиение и движения. Как же он был счастлив осознавать, что это не очередной сон с участием волче, за которые Сережа хватался любой ценой, а после пробуждения долго не мог отойти от вида маячивших перед глазами картин с участием Олега. — ты ведь.. правда тут? Я не сплю? — на всякий случай тихо спросил он, боясь услышать ответ. Глаза сами собой закрылись, а тело сжалось, готовясь к самому худшему. Но после вопроса последовал лишь тихий, чуть охрипший смешок. — Серый, я здесь. Прямо перед тобой. Ты не спишь. Ну же, посмотри на меня.- — а если обманываешь? Вдруг вместо тебя будет кто-то другой, но не ты.- — да как же? Открой глаза и сам убедишься.- открывать глаза было страшно. Его разум часто обманывал сам себя, а он мнимо верил в свои собственно придуманные иллюзии. Такие случаи были не в первой. А к настоящему они только участились. Это сильно утомляло. Постоянное раздражение и переключение настроения стали для него лучшими друзьями. Было ясно одно: Серёжа панически боялся увидеть кого-то или что-то на месте Олега, поэтому ощущать его присутствие, возможно совсем не настоящее, в полной темноте было намного легче. В общем, проявление экзистенциального кризиса во всех размахах. Мозг сам додумывал его внешность, выражение лица, одежду… Не было нужды возвращаться в серую, пугающую реальность, где никакого Олега нет. но чужая рука несильно сжала кисть Разумовского, выводя того из тревожных мыслей. — Серёж, доверься мне. Ласково позвал голос, настолько приятный, несмотря на заметную хрипотцу. И Серёжа доверился, снова слепо веря в реальность происходящего. В каком же удивлении он был, когда увидел перед собой улыбающегося Волкова. Настоящий… Это не игры разума, не промыслы Птицы. Олег правда здесь. Он может прикасаться к нему, целовать, задыхаться в запахе его парфюма. да, он нуждался в нём. Без него нет того самого Разумовского. Вместо знакомого отчаяния пришло долгожданное счастье. Серёжа наконец-то по-настоящему счастлив. Два бокала на столе. Первый так и стоял нетронутым, а второй всё ещё был пустым. Играющая на повторе та самая песня из их прошлого. Влюбленные Олег и Сергей, танцующие также непрофессионально и глупо, как в первый раз. Это абсолютно неважно. Они вместе — вот что на самом важно. Они навсегда скованы невидимой нематериальной цепью, которую разбить ни за что не получится. Оба, кстати, совсем не против.