Ода?...

Несмотря на то, что Осаму пообещали, мол, раньше чем через три дня не отпустим, его выписали уже через два дня, после этого заявления. Ведь самочувствие мужчины неожиданно для врачей улучшилось, буквально волшебным образом, потому как они даже считали, что три дня в его ситуации будет мало (вот, что называется, настрой вернуться домой). Дазай предстал перед Одасаку, уже в своей повседневной одежде, которую ему отдали. Красноволосый был весьма удивлëн тем, что его товарищ объявился, и сначала он подумал, что шатен вновь сбежал. Но, когда суицидник показал документ о выписке, мафиози жутко обрадовался. В честь возвращения Осаму из больницы, Ода приготовил очаровательное омурайсу и ребята вкусно отобедали, ведь Дазай объявился как раз незадолго до обеденного времени. Пока Сакуноске намывал посуду, детектив хмуро пялился в календарь. До отбытия Оды обратно в своë время оставалось уже пять дней, что не в коем случае не радовало обладателя способности "Неполноценный человек". Слишком быстро летит время, слишком мало дней у него осталось. Он не желал вновь отпускать друга, и поставил себе задачу, что за эти последние пять дней, они смогут по-полной нагуляться, наобщаться, дабы потом Осаму не жалел, что упустил шанс данный ему судьбой и неким "тайным приятелем" личность которого оставалась до сих пор неизвестна. – Одасаку, а давай прогуляемся сегодня? Мафиози повернул голову на Осаму, продолжая тщательно мыть тарелку. – Давай. – Ответил он, повысив голос, дабы друг его услышал, что было сложно из-за громкого журчания воды.

***

Через час товарищи собрались и вышли из дома. В их планах была обычная прогулка, с разговорами на разные темы. Осаму предложил купить мороженое, и пока они направлялись к фургончику, что всегда стоял по выходным в одном и том же месте, он рассказывал товарищу о миссии, на которой и загремел в больницу. Та безусловно была очень короткой, да и Куникида с Дазаем часто справлялись со всем быстро, однако это не помешало суициднику растянуть рассказ на целых десять минут, хотя и рассказывать там особо и не о чем было. Пока они неспешно брели по асфальту, до их ушей раздались гневные крики. То бишь какой-то мужчина видимо ругал своего ребëнка, прямо посреди улицы. Найдя глазами источник звука, оба мужчины нахмурились: по всей видимости, отец, высокий черноволосый мужчина, сильно держа свою уже плачущую дочь за руку, кричал на неë, и в его речи можно было разобрать фразы "никчëмная девчонка", "ты меня позоришь", и всякие другие слова, которые хороший родитель ни за что бы не сказал своему чаду. Девочка выглядела так: две пряди волос по бокам от лица и миленькая чëлка уходящая влево. Волосы светлые, с тëмным оттенком и голубые-голубые глаза, которые напомнили Осаму о бывшем напарнике. Оде и Осаму не нравилось происходящее, но они желали не вмешиваться в чужие дела, ведь права на это не имели. Однако, последней каплей стало то, что злой мужчина со всей силы отвесил малышке пощëчину, оставляя на еë лице красный след. Он замахнулся, дабы нанести ещë один удар, но сделать это не вышло: Дазай вовремя среагировал, и, подбежав к нему, перехватил руку. Мужик ошарашенно и злобно пялился на него, не понимая, почему его остановили, и как вообще посмели это сделать. – Что ты... – А вы что делаете? – Перебил незнакомца шатен, с улыбкой на лице вроде и обычной, но одновременно почему-то и пугающей. – Возможно вы ругаете девочку, потому, что она что-то сделала, однако вы не можете поднимать руку на ребëнка. – Всë с той же улыбочкой оповестил Осаму. Мужчина насупился ещë сильнее. – Я могу всë, это называется воспитание и дисциплина! – Проорал он, выдëргивая руку из хватки детектива, что сильной не была. "Воспитание" и "дисциплина". Слова, которые Дазай не любил с самого детства, если даже не с рождения. Из-за этих слов он долго страдал, и последствия этих слов скрывает множество его бинтов, что стали почти второй кожей для шатена. Ода тем временем осматривал девочку, что стояла и тряслась, тихо плача и временами всхлипывая, иногда отрывая свой взгляд от неё, поглядывая на явно разгорающийся конфликт между его другом и неизвестным мужчиной. – Ваши фразы не оправдывают действий. – Произнëс Сакуноске, вставая с корточек, на которые сел, дабы быть наравне с девочкой. – по закону, вы не имеете права поднимать руку на ребëнка. Осаму развернулся к девочке, что всё ещë плакала. – Малышка, хочешь пойти с нами? – Спросил он, улыбнувшись, и протягивая руку девочке. Та стояла и тряслась, смотря то на него, то переводя взгляд на отца, затем резко возвращая его обратно. Дазай, поняв, что дитя боится отца, и его реакции, если она решит пойти с ним и Одой (что вполне вероятно, ведь было видно, что чадо своего папу страшится и не очень любит, и незнакомцам что еë защитили она возможно доверять будет больше, пусть это и глупо), потому он заверил еë в следующем: – Если ты согласишься пойти с нами, твой отец ничего не сделает тебе, обещаю. – Произнëс шатен, вкладывая в свои слова полную уверенность и убедительность, ведь он был намерен забрать девочку, и оставлять еë такому папаше не собирался. Тогда ребëнок неуверенно мотнул головой в знак согласия и протянул руку суициднику. Шатен ободряюще улыбнулся, и, кивнув Сакуноске, чтобы тот шëл за ними, как ни в чëм не бывало пошëл по улице, в направлении общежития агентства. А мужчина, у которого забрали дочь, просто стоял в оцепенении не сильно понимая, что произошло.

***

Осаму осматривал девочку у себя в квартире, пока Ода стоял рядом. Малышка сказала, что еë зовут Ацуко Кобаяси. Она немного успокоилась и разрешила Дазаю себя осмотреть. На еë теле было множество синяков и немного порезов, но не сильно глубоких. – Дазай, мы украли ребëнка... – Сказал Ода, глядя в пол. – Ну и что? Девочке будет лучше с нами, да и папа еë заявление в полицию подать не сможет, ведь даже если Ацуко заберут у нас, ему точно не отдадут, и его могут даже посадить, ведь у нас есть много доказательств того, что он еë избивал. После того, как шатен закончил осматривать ребëнка, все трое прошли на кухню и суицидник поставил чайник, сразу готовя кружки для себя, друга и девочки, которая также рассказала что ей одиннадцать лет. Пока чайник заваривался, нагревая воду для того, чтобы троица могла спокойно попить чай, Осаму решил расспросить у Кобаяси про еë жизнь. – Ацуко-тян, скажи, твой папа часто бил тебя? Девочка сцепила руки в замок и начала большим пальцем правой руки поглаживать другой большой палец. – Он выпивает, и нередко поднимал на меня руку. И на маму... Раньше. Осаму почуял что-то неладное, в дополнении про матушку Ацуко, и решил об этом узнать. – А мама твоя где? – Осаму выключил закипевший чайник и стал разливать кипяток по кружкам, в которых уже были пакетики с заваркой. Кобаяси отвела взгляд. Кажется, ещë немного, и она снова заплачет. Когда она начала говорить, голос еë надломился, однако она всë равно рассказала: – Два года назад папа.. Забил маму насмерть. – Еле-еле выдавила из себя Ацуко, а еë губа предательски задрожала, но девочка упорно держалась стараясь вновь не дать волю слезам. – После того случая я всегда боялась, что со мной будет то же самое... Ода и Дазай переглянулись, одними взглядами давая друг другу понять, о чëм думают. Они были точно уверены по крайней мере в одном: не зря они забрали девочку у отца.

***

Суицидник из-за рассказа малышки и сам стал вспоминать свою жизнь до того, как его нашëл Огай. Мать его умерла при родах, однако у папаши уже на тот момент была любовница. Запасной вариант, шлюха на все случаи жизни, так сказать. Маленький Дазай невзлюбил еë сразу же, после того как увидел. Когда его в очередной раз избивал отец, эта женщина стояла чуть поодаль и смеялась над происходящим, даже бросая оскорбления ребёнку. На тот момент ещë не суициднику могли не только оставить много синяков и пару царапин, как Ацуко, а на его теле всегда красовались и синяки, и порезы, и ссадины, и иногда отец даже мог сломать ему что-либо. И так проходил день за днём, в постоянном страхе и избиениях. В какой-то день, Дазай увидел на столе открытую банку с консервированными крабами, и, не справившись с любопытством, попробовал всего один кусочек, которого хватило, чтобы он замычал от удовольствия. Решив не испытывать судьбу, Осаму, несмотря на своë желание съесть ещë, отошëл от банки, и пошëл в свою комнату, не съев больше ни куска. Его отец пришëл невесть откуда пьяный, и заметив банку на столе, он, не вспомнив, как сам же еë открыл и оставил здесь, решил, что это Дазай открыл консервированных крабов для себя. Он был ужасно зол, но вместо того, чтобы вновь избить сына, которого трясло от страха, пока он стоял перед папой, мужчина просто вышвырнул его на улицу, сказав, что возможно через дней пять впустит его обратно, а пока Осаму подумает, можно ли так поступать. (А после, как случайно потом узнал Дазай, он, отправившись заниматься сексом со своей любовницей, задушил еë). Пока шатен бродил по городу, в поиске еды, на него наткнулся Мори Огай. На тот момент врач забрал восьмилетнего Осаму к себе, и с того самого момента начался второй ад для Дазая. Бóльшая часть его жизни это сплошные мучения, к которым он, пожалуй, даже в какой-то степени привык. Однако, после его перехода в вооружëнное детективное агентство, ему и впрямь стало легче, как и обещал Сакуноске, когда говорил свои последние слова, умирая у исполнителя на руках.

***

Пока Ацуко пила чай с печеньками, Ода подозвал шатена к себе, отходя от Кобаяси так, чтобы она не услышала их разговор. – Дазай, я понимаю, это всë прекрасно, но что мы будем делать дальше? Не просто же так оставим Ацуко на твоë попечительство? – Вопросил Сакуноске у друга. Осаму, чуть поразмыслив, выдал следующее: – Сначала нам нужно разобраться с еë способностью.