в полночь вселенная пахнет звёздами

Конец света. Что это для вас? Миф, что предоставит возможность посмеяться и практически сразу же о нём забыть, потому что нужно идти по делам, которые гораздо важнее какого-то там конца света или факт, что заставит бежать в магазин и скупать все долгосрочные продукты, свечи и спички? Для Юнги - это реальность. Правительство объявило о приближающемся пиздеце. Одно из четырёх светил, что является по сути вторым по счёту отжило свой срок и должно взорваться в ближайшее время. Примерно через сутки или даже меньше того. Кто-то сомневается, что не последует цепная реакция? Мин вот ни капли не сомневается и может сказать с уверенностью в сто один процент, что планете h117 грозит полная жопа. Уже сейчас заметно потепление. Возможно, все жители планеты сгорят заживо. Но ему похуй. Есть и было. Ведь какая разница должна быть существу, что уже около пяти лет вне закона? Какая ему разница сдохнет он через сутки, год или пару часов? Вообще никакой. Он готов к этому уже очень давно. Но сердце, мразотная мышца, сжимается мерзко и ноет. Не хочет терять того, кому отдано на веки вечные. Юнги с ним солидарен. Он и сердцем и умом не желает терять своё солнце. Оно гораздо важнее остальных четырёх. Была б его воля, он бы и без света прожил вовсе, лишь бы Хосок был рядом, держал за руку крепко и рассказывал что угодно, да хоть как его день прошёл. Они у него удивительно интересно проходят, даже если Чон просто спит до обеда, а потом выполняет какие-то обычные бытовые дела. До безумия увлекательно сидеть и слушать, как это чудо на работе перебирал бумаги или бегал с двадцать пятого этажа на первый за какой-то важной посылкой, которую должен был привезти Ричард /странный старикашка, что работает курьером в их компании. делать ему нечего на старости лет, вот и катается по делам туда-обратно. ещё и с Чоном подружился. Мина сначала злило, что какой-то мужик пересекается и даже общается с его избранником, но потом он расспросил знакомого о нём побольше и успокоился/. Увлекательно. И неважно, что у самого после прожитого дня местами ссадин больше раз в шесть, усталость превышает все отметки, а в список с именами убитых людей прибавилось ещё несколько. У него руки по локоть в крови, но это его работа, в которую лучше никого не посвящать. Даже Хосока. Нет, не так. Тем более Хосока. Не то чтобы тот не догадывался о деятельности собственного мужчины, но он слишком невинен, чтобы знать из первых уст, чем тот занимается. Достаточно с него правды, что Мин гибрид дракона и человека, а его положение в обществе не является завидным. Вне закона. И надо же было так тупо спалиться. После очередного задания главы Драконьего Ущелья /идиотское название, но не он в этой теме барин и решать как будет называться тайная организация, которая приютила всех существ, как Мин, тоже не ему/, добраться до дома или хотя бы до пристанища было затруднительно. Ему попался человек с охраной аж в десять человек. /вот куда, куда ему такая охрана?!/ Видимо давно ожидал людей из Ущелья и решил хорошенько подготовиться. Подготовился он хорошо, можно даже сказать отлично. Юнги сейчас, оглядываясь на тот случай, в ужасе ёжится и пытается понять, как ему удалось выжить. Охранники были из гильдии /блядские выскочки/, им ведь терять нечего, а главная цель убивать отродья или же существ. Как будет удобнее. И они убивают, медленно, но верно сокращая список гибридов и упрощая жизнь охране порядка. Родная снайперка тогда его спасла, нескольких он снял с прицела, а когда патроны закончились, превратилась из огнестрельного оружия в ударный. Двоих ею вырубил. Помнится ему тогда чуть руку не сломали, окружили твари, один заломил руки и душить пытался, остальные двое наносили удары моргенштерном и кастетом. Тогда он почти теряя сознание и решил, что в теле человека не сможет продержаться долго, его скорее убьют, выход был один - обратиться во вторую форму. Как дракон он красив, а что ещё важнее сильнее в разы. Раскидал людей из гильдии, как котят, босса одной лапой в кашицу превратил /дело есть дело/ и не меняя облика улетел. На ближайшем посту то его и заметили служащие из охраны порядка, а вскоре подоспели люди из гильдии и доложили о внешности гибрида. С тех пор он в розыске. Раздражённо хмыкнув, парень тряхнул светлой шевелюрой. Волосы отросли и теперь свободно ниспадали на плечи, состричь бы их, да всё времени не хватает. Он всё по рабочим делам мотается или раны в пристанище зализывает. Сейчас, правда, Мин шёл домой. Глава расщедрился и по поводу конца света, отправил всех по домам, встретить свою кончину с родными. Гравий под подошвами берц приятно хрустел, а небо алело вечерним закатом. До дома осталось совсем немного, какие-то считанные кварталы, а там и Чон со своей тёплой улыбкой и ласковыми руками. Как-то жутко осознавать, что всё это в последний раз. У них не будет впереди долго и счастливо. Даже если он и не рассчитывал на долгую и счастливую жизнь, всё происходящее до жути несправедливо. И почему именно их поколению посчастливилось встретить взрыв светил? Как бы это эгоистично не звучало, но у Мина с Чоном точно бы потомков не осталось, а до чужих дела нет. Почему нельзя было дождаться смерти его и Чона, тогда бы уж ладно, пусть происходит что угодно. Прыснув мысленно от этой абсурдной мысли, парень открыл входную дверь, та неприятно скрипнула, как бы напоминая что её всё ещё следовало бы смазать, но ни у одного из хозяев до этого руки не доходили. — Припёрся? — Из кухни выглянула чёрная макушка. — А чё припёрся? Тебя тут никто не ждал. Иди обратно на свою работу, она же превыше всего. — Ну Сок-а. Чего ты опять начинаешь? Я ж не виноват, что у меня работа такая. Была бы возможность, устроился бы на другую, но ты же понимаешь. Всё он понимает, но каждый раз провожать, как будто в последний, а потом ждать заявится или нет — сложно очень. Ирония вся в том, что последний их раз наступает, а они делают вид, что всё в порядке. Наверное, как и все. Смысл сейчас лить слёзы? Этим ведь никак не поможешь. Разве что всемирный потоп устроить, но и тут помирать придётся. Мысленно усмехнувшись, скидывает ботинки и идёт по направлению к той самой макушке. Сейчас важно в объятиях сжимать любимое тело до хруста костей и красных отметин, за руку держать так же крепко и целоватьцеловатьцеловать. На своих губах чужую кожу ощущать, ловить мурашки широким мазком языка и снова целоватьцеловатьцеловать. Больше ничего и не надо, главное ведь, Хосок. — Ну всё, хватит, успеется ещё. Иди руки мой и ужинать будем, — отступает Чон и скрывается в своей любимой обители. —Сегодня без изысков. Обойдёшься макаронами и салатом. — А мяса нет? — доносится из ванной. — Откуда у нас будет мясо, если ты его ни ел никогда и меня к этому приучил? — недоуменно. Естественно, Мин впервые за всю их совместную жизнь мяса захотел. Закоренелый вегетарианец хочет мяса. Заболел, не иначе. И хуйня всё, что гибриды должны жрать плоть, ведь в их жилах сила драконья, которой подпитка нужна. Юнги всегда над этим фактом смеялся, спокойненько жевал свой салат, запивал соком и шёл на работу. Как видите, жив-здоров да ещё и вымахал в здорового мужика. А тут вдруг захотелось попробовать хоть что это такое. Знакомые вроде поедают с аппетитом. И как им не противно, после того, как на человечье мясо насмотрятся. Ну, нет так нет. Макароны и салат в исполнении Хосока — одно из лучшего, что он ел за всю жизнь. В доме царит уют. Вообще шикарное чувство и на груди стальной обруч трескается, облегчая дыхание. Вернулся наконец. Он очень редко проводил тут время, даже люди из пристанища видели его чаще. А здесь всё особенное. Каждая деталь пропитана чем-то таким, что чётко говорит: да, чёрт возьми, ты на своём месте. Это всё твоё и ты принадлежишь этому месту, как бы не говорил иначе. Только дома сможешь почувствовать себя в своей тарелке. И это волшебно. Мин не дебил и хоть в его днк и есть огненный ген, в волшебство не верит. Но эта обстановка, стены, незначительные вещи, которые они покупали вместе на блошином рынке, запах безусловно вкусной еды, возлюбленный... Всё это волшебно, потому что иначе быть не может. Всё пропитано любовью и разве это не магия? Любовь - это магия и никто не изменит его мнение. А как иначе то? Вы видели Хосока? Разве такой как он, мог полюбить Мина, ничем не примечательного существа? С таким связываться то опасно, не то что любить. Но Чон же ведь любит, значит в этом замешана магия. Ужин проходит в приятной атмосфере. Юнги случайно сталкивается с возлюбленным коленями и замирает от приятного покалывающего ощущения, даже не донеся до рта вилку с наколотыми на неё макаронинами. Очень уютно. И почему раньше он не обращал внимание на такие мелочи? Почему всегда, как по закону жанра, вспоминаешь или замечаешь некоторые детали, что мягко греют сердце в последний момент? Он любит Хосока всем сердцем и говорит это каждым своим действием, да даже своим существованием. Память услужливо подкидывает одно из, наверное, самых ярких воспоминаний. Когда Мин можно сказать приполз домой еле живой с огромной рваной раной на бедре. Он сюда отправился то после небольшой стычки /недооценил свои способности и нарвался на неприятности/ почти на инстинктах, если умирать так в безопасности. А безопасность там, где любимый. Мужчина тогда горел изнутри и прощения просил отчаянно у Чона, сам не знает за что. Скорее всего за то, что подвёл и его и себя и их вместе счастливо и долго сократил до сносно здесь и сейчас. Мин до сих пор вспоминает, как его маленький заливался слезами и просил замолчать и немного потерпеть, подождать скорой кажется или что-то в этом роде. Смутно помнит как его переместили на диван, как почти не чувствовал ногу, только жгучую боль и жар по всему телу. Помнит чужой запах, со слов Хосока, тот позвонил Джину, их общему знакомому, который по удачному стечению обстоятельств ещё и доктор, чтобы он помог. Ким собрал всё необходимое и приехал быстро, как же хорошо, что он тогда уже вернулся со смены. Возможно и без него бы справились, всё-таки драконью регенерацию никто не отменял /хотя,  если честно признать все про неё забыли и начали готовиться к худшему, даже не надеясь на лучшее/, но времени бы это заняло больше. А тут друг приехал быстро, промыл рану, вытащил осколки и мелкие камни /видимо нацеплял, пока спешил домой/, обеззаразил на всякий пожарный ещё раз и зашил. Шов вышел аккуратный и ровный, первое время Юнги смотрел на него и дивился какой же Сокджин профессионал своего дела и как жалко, что он прозябает в какой-то местной клинике, где мужчину и его труд ни во что не ставят коллеги и начальство, зато всегда окружают благодарные пациенты. Он как сейчас помнит, что в один из дней горячки, когда драконья кровь почти выжгла яд из организма, который был нанесён на когти чжуа и которыми его задели, Мин очнулся на короткое время и заметил Чона. У того темные тени залегли под глазами, лицо побледнело и осунулось. Кажется возлюбленный дежурил около его постели денно и нощно, а сейчас уснул. Его брови сошлись на переносице, видимо снилось что-то, что ему не очень нравилось, а Юнги до жжения в кончиках пальцев захотелось разгладить морщинки на любимом лице, но жар во всём теле и занемевшие конечности это сделать не дали. И даже сказать ничего не получилось, во рту всё пересохло, хотя зачем? Хосок и так устал безбожно, а тут ещё и он его сон прервёт. Дождавшись, когда конечности перестанут напоминать бесполезные отростки, мужчина доковылял до кухни, где выхлебал всю воду из графина, по привычке забыл её долить, и всё также хромая, наведался в уборную, а после стараясь создавать как можно меньше шума и не обращая внимание на тянущую боль в ноге, которая из-за нагрузки усилилась в разы, вернулся обратно в комнату. Его избранник спал очень неудобно, кресло вообще для взрослого человека не очень хорошее спальное место. И поэтому озаботившись чужим состоянием, он совершенно наплевал на своё. На кой ему здоровое тело, если при этом Чон будет истязать своё? Подхватив парня на руки, Мин мысленно обложил матами бедро, но свою драгоценную ношу до кровати дотащил. Там то тот и проснулся. — Ты чего делаешь, ненормальный?! У тебя же шов может разойтись, а ты ненароком заразу туда занесёшь, воспаление подхватишь и без ноги останешься! Ты этого хочешь?! — Чон не признается ни на секунду, что его забота со стороны возлюбленного тронула. — Сок-а, хороший мой, скажи. А на кой чёрт мне эта нога или ещё что-то, если я даже позаботиться о тебе не могу? Тебе же неудобно было спать в кресле, ты вымотался пока возился со мной и то, что я перенёс тебя с кресла на кровать, это же мелочь. Надо будет, я обе ноги себе отрублю, но всегда стакан с водой принесу или перетащу тебя в более комфортное место. Мы же заботиться друг о друге обещали. Любовь, поддержка и взаимопонимание, помнишь? — Ну почему же ты всегда про себя забываешь, но так стремишься заботиться обо мне? Юнги-я.. — он хочет сказать что-то ещё, но Мин лишает его этой возможности, накрыв губы ладонью. — А разве мы не обсуждали это? Сок-а, я живу ради тебя. Мне без тебя свет не мил, а с тобой всё лишнее покрывается мраком. Для меня жизнь в целом, бессмысленна. Только ты являешься главным ориентиром, поэтому позволь мне всего лишь любить и заботиться о тебе. Из воспоминания мужчину выдернул избранник. Он ущипнул того за бок и помахал вилкой перед лицом, не дождавшись ответной реакции. Ну серьёзно, тут мужик сломался, завис и не отвисает. Что прикажете делать? — Ты чего не ешь? Не нравится? — Да нет, просто вспомнилось кое-что. — Поделишься? — Чем? Воспоминаниями? Да они у нас и так одни на двоих. — Как вижу, ты у нас в романтики подался? — задаётся вопросом и умиляется, в груди щемит приятно и тепло разливается. Пусть и при таких обстоятельствах, но Мин дома, всё такой же идиот, который обычными словами может зацепиться за душу, а своими большими горячими ладонями и взглядом передать всю любовь, что таится где-то очень глубоко внутри, ожидая своего момента. Чон заправляет светлую прядь, что выбилась из причёски своего парня за ухо и костяшками пальцев ведёт по щеке, улыбаясь. — Ты не представляешь, как бы я был рад разделить с тобой ещё столько же воспоминаний, — невесомо ведёт по нижним ресницам и улыбается тускло, с оттенком затаённой боли, но почти сразу же возвращается в реальность. — Ешь давай, я зря готовил что ли? — Ну почему же, разумеется не зря, очень вкусно между прочим, — тянет уголки губ в улыбке и закидывает чужие ноги себе на колени, гладит их мимолётно. — И это мне говорит тот, кто так и не притронулся к еде. Посуду они моют вместе, на фоне играет тихая и нежная музыка, и вот так стоять рядом плечом к плечу непередаваемо. Парни очень сильно стараются не дурачиться, но в итоге устраивают вакханалию, как маленькие дети, из брызг воды и пены, хорошо хоть посуда осталась целой. Чон выключает воду и только потом осознаёт, что одежда не полностью, но промокла и местами неприятно липнет к телу, а это ну очень раздражает. — Ты как знаешь, а я пойду в душ. Если не сложно, можешь убрать весь беспорядок что мы тут устроили? — Устроили мы, а вытираю я. Где справедливость? — стонет мученически Юнги, но за тряпку всё-таки берётся и собирает лужи вокруг. Эдак заодно и полы можно помыть. Только вот что-что, а уборку он недолюбливает. Что угодно: помыть посуду, починить трубу или табурет, смазать петли у той же двери или сделать ремонт, но только не уборка. Ради Хосока приходится корячиться. И ведь что только не сделаешь ради любимого. Прополоскать тряпки и развешать их в ванной на раковине, как подводящая черта, точка в законченном деле. У кабинки душа запотели стенки, но при этом всё ещё можно различить до боли родной силуэт. Хочется, так сильно хочется сжать его в своих объятиях и зацеловать каждый миллиметр кожи. Собственно, а почему нет? Мин скидывает с себя одежду и как будто разом пропадают все мысли и тревоги, что накопились за долгое время. Хотя бы сейчас насладиться моментом полностью и не думать о том, что будет завтра, когда он уйдёт на работу. За них всё решили светила, они обеспечат всем конец. Красивый или не очень определит случай, так что смысл заморачиваться? Чон даже не оборачивается, когда слышит как приоткрывается дверь в душевую и его обдаёт лёгким сквознячком, лишь доверчиво подставляет лицо под тёплые струи воды, позволяя смыть с себя и грязь и все тревоги. Юнги берёт губку и щедро поливает её гелем для душа, вспенивает и ведёт по чужим плечам, больше массируя, чем помогая помыться. Вода единым потоком смывает мыло и парню до жжения в губах хочется повторить тот же путь, поэтому он льнёт ближе и целует сначала в плечо, ведёт  губами поверх только ему известному маршруту из родинок, а потом переходит на позвонки, старается пересчитать каждый, лижет и покусывает нежную кожу затылка чуть ли не урча как кот, что объелся сметаны и сидит заласканный в руках любимого хозяина. Хосок опрокидывает голову и жмурит глаза, распаренное тело сейчас как никогда чувствительно реагирует на каждое прикосновение, с губ срывается тихий стон, когда чужая рука с губкой продолжает свой путь, очерчивая изгибы стройного тела. — Юнги-я, я хотел спокойно помыться, какого черта ты из этого делаешь недопрелюдию, — голос дрожит, но неизвестно от чего больше: возбуждения, что медленно накатывает и стягивается тугим узлом где-то внизу живота или раздражения, оттого что он сам же прерывает момент близости с любимым человеком. — Разве это похоже на прелюдию? Ох, прошу прощения, господин Чон, я свято верил, что помогаю вам омыть ваше прекрасное тело и старался вас немного расслабить. К моему огромному сожалению, успехов мои попытки особо не принесли. Мне удалиться из душевой? — Ваши попытки действительно не увенчались успехом, но пожалуйста, господин Мин, не покидайте душевую. Мне тут так страшно и одиноко, а ещё, хвостик вас заждался. Провокация в чистом виде. Само существование Чон Хосока — провокация для одно конкретного гибрида. Он ведёт вдоль позвоночника, слегка царапая загорелую кожу и останавливает руку на левом полупопии, сжимает и улыбается как дурак. Даже из такого положения виднеется ярко-красная пробка с ручкой в форме кристаллика. Всё время было интересно, почему возлюбленный называет её хвостиком, но тараканы у каждого в голове разные, поэтому почему бы и нет. Честно? Во рту пересыхает от такого зрелища, но спешить и предпринимать какие-то действия не хочется. Он просто продолжает намыливать чужое тело, нарочно обходя чувствительные точки. — Мин-чёртов-Юнги, ты издеваться вздумал или что?, — хнычет. — А ну вали отсюда, без тебя справлюсь. Мылись они по очереди, Чон назло торчал там лишние полчаса, перебирал баночки с шампунями и на целых три раза помыл голову. В последний раз волосы уже жалобно скрипели, но больше просидеть там не рискнул, кто знает может им остались считанные часы, а он тут обижается и капризничает попусту. В гостиной царил приятный полумрак, на кухне шумел старенький вентилятор и лишь телевизор привносил каплю света, тускло освещая пространство и успевая показывать турецкий сериал. Вечер можно было бы назвать прекрасным, Чон сидит и делает вид, что обиделся, любимый мужчина делает ему массаж ног, особое внимание уделяя пяточкам. Ляпота одним словом, если бы не: — Сок-а, ты правда что ли обиделся? На такую ерунду? Парень старается как может это игнорировать, но избранник видимо упёртый баран, раз продолжает из раза в раз повторять. — Ну, Сок-а, родной мой, — парень прерывается и неожиданно падает на Чона, ныряет под его безразмерную кофту со (стрёмным) очень милым единорогом и принимается выцеловывать мягонький животик. Раньше Хосок постоянно комплексовал по поводу того, что с сидячей работой он поправился и нет того прекрасного пресса, который был у него в старые добрые времена, когда он успевал бегать на танцы. Там ведь хочешь - не хочешь приходится поддерживать себя в тонусе. Юнги эту лавочку со страданиями быстро свернул, понадобилось всего лишь три или четыре раза показать на практике как сильно ему нравится чужой животик и мясистая попа, так сразу же все комплексы пропали. Или он надёжно их скрыл где-то глубоко внутри и не показывает. Если это так, то нужно срочно об этом поговорить. Только чуть позже, сейчас есть дело поинтересней. Мин легонько прихватил зубами кожу повыше пупка и тут же широко зализал место укуса. Возлюбленный однажды пошутил, что ему не гибридом дракона надо было рождаться, а кем-нибудь из семейства кошачьих. А что? Лизать и вылизывать он очень даже любит и делает это мастерски, правда и от дракона у него немало. Первое время тащил домой всё что видел, а самое главное соорудил гнездо и Чона оттуда выпускать не хотел. Всё рычал и повторял "МОЁ". Ещё один укус пришёлся пониже пупка и почти сразу после него донёсся громкий стон. — Грязно играешь, Юнги-я, — прерывисто. — Зато ты перестал обижаться. Перестал ведь? — лохматая голова вылезла из-под кофты. — Старайся лучше, я пока думаю прощать тебя или не стоит. — Намёк понят. Парень нырнул обратно, поддевая мизинцами чужие пижамные шорты, приспустил их и продолжил оставлять мелкие поцелуи укусы уже вдоль низа живота. Ткань хоть и приятная на ощупь, но всё ещё продолжала мешать обоим парням. Чон помог избраннику стянуть с себя шорты вместе с бельём и зажмурил глаза в смущении. Каждый раз как первый. Хотелось прикрыться, свести колени и желательно спрятать в чём-нибудь горящее лицо, но он лишь смотрел на возлюбленного, его длинные волосы, напоминающие сейчас гнездо и понимал, что сердце болезненно щемит. Никогда и никого он не любил так же сильно, как Юнги. Порою кажется, что этот человек послан ему небесами. Бывают конечно недопонимания, как и у любых других пар или извечная проблема насчёт работы, но это же всё решается. Мин Юнги со своими прямолинейностью и решительностью не мнётся на месте и не жуёт сопли с мыслью "спросить или не стоит", а идёт и спрашивает. Так же бывает, если назревает какой-то конфликт и обида. Гораздо легче ведь решить проблему словесно, чем копить, чтобы в итоге на тебя всё рухнуло как огромный снежный ком. Задумавшись, Чон не заметил, как его уже перетащили в спальню. Кровать мягко спружинила после того, как на неё приземлились два тела и это лёгкое покачивание почему-то рассмешило. Парни улыбнулись друг другу, переплели пальцы между собой и потянулись вперёд. Слиться воедино раз и навсегда их единственное желание. Сухие потрескавшиеся губы столкнулись с чужими мягкими. Мин не решился укусить, потому что знал, кожа на губах у Чона тонкая, заденешь нечаянно клыком и во рту уже лёгкий привкус металла, поэтому лишь провёл языком по нижней, желая увлажнить и разгладить каждую трещинку. Возлюбленный же наоборот был не против покусаться. Он вплёл пальцы в чужие почти высохшие волосы и притянул к себе ближе, прикусил легонько язык и тут же начал зализывать место укуса, хотя сложно сказать был ли там вообще след. Просто захотелось, так что почему бы и нет. Юнги на его действия лишь хмыкнул как-то весело, серьёзно, эти странные звериные замашки его скоро доведут, устроился между, раздвинутых в приглашающем жесте бёдер поудобнее, и с громким чмоком отстранился, чтобы перейти поцелуями бабочками на шею. На пути встретилось ещё одно препятствие, кофта, хотелось мученически застонать и закатить глаза, но пятое чувство подсказало, что он их потом не выкатит, поэтому парень потянул за край, помогая от неё освободиться. Миллиметр за миллиметром загорелая кожа начала показываться, пока Мин стягивал с избранника ненужную сейчас тряпку. В ответ на столь решительно-медлительные действия, Чон шумно втянул воздух и слегка прогнулся в пояснице, помогая освободить себя от только ещё больше раздражающей вещи. Гибрид на это голодно и совершенно по-кошачьи облизнулся, рассматривая своего мужчину. Тёмные напряжённые соски ярко выделялись на тяжело вздымающейся грудной клетке, а возбужденный член как-то неуверенно и можно сказать смущённо прижимался к животу, вкупе с очаровательным румянцем на щёчках, парень выглядел просто восхитительно. Вдоволь насмотревшись, Юнги скользнул к раскрытым лепесткам чужих губ, коснулся их скорее вскользь и вернулся к прерванному недавно делу, но теперь он уделил этому как можно больше внимания и времени. Поцелуями проделал дорожку вдоль линии челюсти, скрывая восхищенный скулёж, что так и рвался из горла, потому что о неё казалось можно порезаться, перешёл на неменее привлекательную шею, перемежая долгие влажные поцелуи с укусами. Засос же за ухом стал как завершающий штрих в картине, хотя таких штрихов на столь прекрасном "полотне" оставить можно сотни. К утру они бы потемнели и ярко выделялись бы на бронзовой коже, возлюбленный вероятнее всего, краснея, попытался бы чем-нибудь их припрятать, дабы не идти в таком виде на работу, но если судить по тому, что засос уже сейчас приобрёл насыщенно красный оттенок, вышло бы у него это, откровенно говоря, хреново. Четырхнувшись, Хосок подался бёдрами вперёд, встречаясь плотью с чужой не менее возбуждённой, но почему-то скрытой тканью. Нахмурившись, он потянул за шлёвки очень мешающих сейчас домашних штанов, довёл только до середины бедра, дальше длина рук, к сожалению, не позволяла, но Юнги и сам неплохо справился с остальным. Избавился от трико и футболки слишком быстро для человеческого глаза и как ни в чём не бывало лёг обратно на Чона, прижавшись стоящим органом к мошонке. Сверху раздалось раздражённое шипение, но мужчина на это лишь широко обвёл языком ярёмную впадину и спустился ниже. Рот накрыл манящую горошину, чуть сжав её зубами, он еле ощутимо оцарапал грудь и принялся пощипывать и чуть сжимать второй сосок. Напоследок, толкнувшись языком и обведя ареолу, он оторвался от одной груди и перешёл на другую, продолжая мучительную ласку, но поток нескончаемых матов, всхлипов и нерешительное покачивание таза, заставили нахмуриться и отстраниться от столь увлекательного занятия. Кристаллик он нащупал без промедления и, хитро сверкнув глазами, быстро проделал дорожку поцелуев, особенно уделяя внимание родинке под пупком и подвздошным косточкам, кожа в тех местах особенно чувствительная и даже лёгкое покусывание сводит с ума. Чон забылся в ощущениях и совсем не ожидал, что пробка внутри внезапно начнёт двигаться, она почти доходила до комочка нервов, но не касалась его и тем самым раздражала только больше, заставляя капризно заламывать брови, всхлипывать и пытаться насадиться сильнее. Руководил процессом, к сожалению, в этот раз не он, поэтому любые попытки изменить своё и без того зыбкое положение, не принесли успеха. Его крепко удерживали на месте, изредка целовали внутреннюю сторону бедра или под коленкой и раздражали колечко мышц, почти полностью вытащив пробку и только кончиком касаясь заветной мышцы. — Ну прекрати ты уже издеваться, — хнычет беспомощно и икает от неожиданности, когда игрушка отлетает в сторону, а в него настойчиво входят пальцы. Внутри очень тепло и влажно, Юнги тянет уголки губ в еле заметную улыбку и приступает к растяжке, хотя смысла в этом как такового нет. В дырочку спокойно входят два пальца, он раздвигает их на манер ножниц и оглаживает стеночки, намеренно избегая простату. На чужое хныканье, добавляет третий палец и таки да, проходится по комочку нервов подушечками пальцев. Следит за реакцией чужого тела и мысленно воспевает сотни тысяч од тому, как прекрасен и пластичен его возлюбленный. Серьёзно, не найдётся в мире человека или существа идеальнее Хосока, даже стоны парня вызывают восхищение, что уж говорить об остальном. Втянув воздух, Мин последний раз огладил стеночки и отстранился, сев на пятки. — И что? Это всё? Мне дальше самому справляться? — приподнявшись на локтях, Чон возмущённо посмотрел на гибрида. — Какой же ты капризный, когда дело доходит до удовольствия, — смеётся. — Так, всё ясно, дальше каждый сам за себя, — парень хотел что-то ещё сказать, но его в мгновение повалили на кровать, поцелуем накрыли губы, хотя тут больше подходит заткнули, и одним слитным движением вошли в сфинктер, заставив сжаться от неожиданности. — Ну чего ты сразу обижаться вздумал, я же пошутил, — шепчет Юнги прямо в губы, заглядывая в цвета кофе сейчас, глаза. — В таком деле не шутят, тут сразу нужно и без промедления! Вот был бы я сегодня в роли актива, ты бы всё понял и прочувствовал, — пыхтит недовольно для виду, а сам тазом поддаётся так, чтоб вплотную, намекая что и сейчас он тоже всеми конечностями за то самое "без промедления", не до разговоров ему, хоть это и успокаивает в какой-то степени. Юнги из понятливых да и самому терпеть невмоготу, лижет чужие губы напоследок и закинув восхительнейшие ноги себе на плечи, начинает двигаться. Входит плавно, до конца, любуется тем, как Чон закусывает нижнюю губу, сдерживая стоны и сам не замечает, как у него дыхание перехватывает. Ощущений и чувств слишком много, на секунду ему даже кажется, что если подобное продолжится, то он взорвётся. Наверное, поэтому мужчина стонет негромко и ускоряется. Чон на него смотрит хитро из-под полуприкрытых век и специально сжимается, довольствуясь реакцией на это небольшое и можно сказать почти невинное действо. А реакция радует, даже очень. По телу расходятся волны мурашек и не совсем понятно чьи они, когда Юнги начинает из раза в раз попадать по простате. Перед глазами звездопад не иначе, низ живота всё больше стягивает возбуждение, член болезненно ноет и так и хочется до него дотянуться и приласкать, Хосок пытается это сделать, да стоит только потянуться как получает шлепок по руке и обжигающий взгляд впридачу. "Слушаюсь и повинуюсь, — язвит чертёнок на задворках сознания", а Чону остаётся только прикусить губу и скулить как можно тише, потому что хорошо, даже слишком. Спустя пару толчков милость в виде большой и мозолистой руки гибрида всё-таки приходит к Хосоку. Большим пальцем Мин оглаживает головку и принимается мелко надрачивать совершенно рассинхрон с толчками. Звездопад сменяется фейерверками, настолько замечательно парень себя чувствует, когда кончает. Кончает бурно, забрызгав и себя и возлюбленного, тому даже на губы немного досталось. И знаете что этот невыносимый засранец делает? Слизывает и прикрывает веки, как будто вкуснее ничего не пробовал, двигается ещё недолго и кончает внутрь, совершенно не желая выходить. А вот обнять и зацеловать одного конкретного Чон Хосока очень хочется, но отлипнуть всё-таки приходится, нужно как можно быстрее убрать всё, что они тут натворили. В комнате потеплело и совсем не хочется думать от чего именно это произошло. Салфетки находятся в прикроватной тумбочке и Мин медленно обтирает сначала себя, откидывая испачканную влажную салфетку в сторону /в любом другом случае он непременно за это бы огрёб/, достаёт ещё одну и методично принимается вытирать, хотя это больше напоминает то, что он просто нагло лапает, прикрываясь благими намерениями. Хосок это замечает и смеётся. Юнги замирает на мгновение, убирая салфетку в сторону, тёмные волосы распушились и разметались по подушке, на щёчках играет лёгкий румянец, а губы блестят от слюны и сложились в полуулыбку. Восхитительное зрелище. — Выходи за меня? Я знаю, должен был это предложить намного раньше, даже кольцо сделал, но решиться никак не мог. Я.. — мужчина хотел что-то ещё сказать, но ему бесцеремонно прикрыли рот ладонью и в итоге пришлось замолкнуть, всматриваясь в чужие-родные глаза. — Я согласен. Если бы один конкретный гибрид вспомнил, как в далёком детстве пищал от радости, то сейчас бы дом вздрогнул от подобного возгласа, но у него, к счастью или "великому горю", голос отказал и единственное, что он смог сделать, так это сжать своего мужа в объятиях. И какая к черту разница, что у них нет закорючки в удостоверении личности. Юнги ведь предложил? Предложил. Хосок согласился? Согласился. Ну вот и всё, пусть теперь весь мир идёт к праотцам. Кольцо лежало под кроватью в углу, Чон давненько его там нашёл, но спрашивать не стал. Ждал когда избранник расскажет. Рассказал, смерть им грозит теперь пиздец какая романтичная. Хотя, если быть до конца честными, похуй какая будет смерть, лишь бы вместе. Парень потянулся за коробочкой, пришлось потрудиться для того, чтобы её достать, но он смог, он молодец. У Юнги заметно заалели мочки ушей, но невозмутимость и счастье с лица пропадать никуда не захотели. Дрожащей рукой он перехватил коробочку и открыл. Вместо одного кольца там их почему-то было два. — Я очень сильно хотел, чтобы ты стал моим мужем, поэтому немного не удержался и купил похожее, а потом сходил и сделал гравировку, как на твоём. Сердце сбивается с привычного ритма и начинает биться в несколько раз быстрее. Серьёзно, услышать эти слова сродни с умереть и попасть в рай. Мозг мимолётно подмечает, что для полноценной картины ещё разрыдаться осталось, но парень отмахивается от этой мысли и берёт первое кольцо. Небольшая надпись радостно сообщает, что оно принадлежит: "моей вселенной". Губы трогает лёгкая улыбка. Вообще, когда гибрид или дракон делает какое-то украшение для своей второй половинки, то это может означать только одно — он готов посвятить всю свою жизнь только этому существу. Во времена, когда на h117 властвовали драконы этот обычай передавался из уст в уста. Многие о нём знали и охотились на тех, кто был возлюбленным дракона, чтобы получить награду или просто убить обоих. Постепенно об этой небольшой традиции забыли и сейчас не каждый гибрид об этом вспомнит, это если у самых старших поспрашивать или у босса, то можно хоть что-то узнать. Чешуйку рядом с сердцем ему босс помог содрать и объяснил как нужно плавить её и драконье золото, чтобы последнее не почернело. И вот сейчас Юнги с точность в сто процентов может сказать, что мягкая улыбка и застывшие слёзы в глазах стоили затраченных усилий. Он осторожно одевает кольцо на безымянный палец избранника и дожидается аналогичных действий со стороны другого. А любимая цитата на двоих просто закрепила и завершила картину: — В полночь вселенная пахнет звёздами? — Всегда, — тянет умилено Чон и вдруг начинает осыпать мелкими поцелуями чужое лицо. — Давай смерть встретим вот так, не отпуская друг друга? — И никак иначе, хороший мой.