save me

      — Спаси меня, — чуть ли не умоляет Люциус жалобным тоном, переходя на всхлип в одно мгновение, из-за чего вся ситуация выглядит ещё более необычно и нестандартно, всё-таки не каждый день можно увидеть его… Таким, — Пожалуйста.       Внешний вид полубога Ада был, мягко говоря, отвратителен и полностью не похож на то, кем он являлся до исчезновения: появились такие неподходящие мешки под глазами, а извечно ухмыляющееся выражение лица стало мрачным и пугливым, а былой огонёк и азарт в глазах и вовсе пропал, не оставив ни единого следа на былое наличие. Телодвижения были рваными и скорее в попытке защитить самого себя, не дав полностью уничтожить его личность.       Столь резкое изменение что в характере, что во внешности не мог не ужасать стоящего перед ним — всё это не может быть обычной травмой, абсолютно нет. В этом кроется нечто бо́льшее, в этом и есть вся проблема.       — Почему? — мальчишка оседает на пол и только в этот момент у Лололошки в мозгу кое-что щёлкает: отсутствие какого-либо ландшафта, отсутствие чего-либо в этом месте в целом. Это просто похоже на куб без определённых очертаний, где даже толком невозможно определить низ и верх, ощущение, что ты вроде и стоишь на ровной поверхности, а вроде левитирует в воздухе. Голос становится ещё более сломленным, переходящий в чуть ли не полувскрик, дабы показать масштабы отчаяния, переполняющее всю его сущность, — Почему ты помогаешь абсолютно всем, но не мне? Я хочу жить.. Почему, почему, почему?       — Люциус, я… — мироходец не знает, куда девать себя, своё тело, которое стоит так, будто он прирос к этому месту, в котором он и очутился-то незнамо как. Он не помнит абсолютно ничего, разум чист, хотя правильнее в его случае сказать, что кристально пуст. Вид, открывающийся перед ним, слишком сильно давил на его сознание. Ему всегда было сложно воспринимать чужие страдания, понимая, что он никак не может повлиять, не может изменить происходящее в их сторону, — Я правда стараюсь. Ты не умрёшь. Ты будешь жить, я спасу тебя. Мы победим Джодаха, ты будешь в полном порядке, слышишь? Мы на верном пути, нам осталось всего лишь выследить где конкретно он остановился и всё, правда..       — Тогда почему ты дал мне умереть? Почему? Я не хочу, — бывший правитель Преисподней поднимает свой тяжёлый взгляд на человека, тут же позволяя некоторым слезинкам выкатиться из уголков его глаз. Рукавом своей рубашки он старается вытереть выступающую влагу, но абсолютно все эти действия тщетны — слёзы всего лишь начинают течь с двойной силой, что уже невозможно остановить. Он старается возобновить своё хладнокровие, может быть даже прикрыть своё состояние смешком, но это выходит так нервно, так неприятно, что и самому Лололошке хочется заплакать или заткнуть свои уши, заткнуть это существо. Он не хочет наблюдать за этим, не хочет не иметь возможности повлиять на эту глупую судьбу, — Он поглотил мои силы и меня. В этом нет никакого смысла. Вы просто позволили мне умереть.. Почему? Я хотел жить, я не хотел оказаться ничем.       Вина захлестывала парня с ног до головы, из-за чего мыслить связно и составлять какие-то логические цепочки и формулировать предложения было слишком сложно, даже невозможно. Беловласый бездушно улыбался, благо, не заходясь в истерическом смехе, пока с его лица на темную поверхность пола капали слёзы — чистые и настоящие, из-за которых внутри всё сжималось. Это не было похоже на глупый спектакль одного героя, да даже на уловку: в этом нет никакой выгоды.       Когда он попытался выдавить даже чёртово сожалею из собственных уст, что, скорее всего, звучало бы очень сухо и наигранно, неприятный ком в горле попросту не дал этого сделать, пересилить это чувство не удалось. Ему хотелось сказать, доказать у себя в подсознании, что всё это — глупый сон и он сейчас проснётся, сможет увидеть радостную физиономию полубога, но... Самообман ни к чему хорошему не приведёт.       Всё происходящее в любом случае должно было произойти, верно? Как бы он ни пытался, такой исход нельзя обойти, если он предначертан судьбой, ведь он не имеет никакой власти над этим. Он просто пешка. Пешка в жизни, пешка в игре, что устроил Джодах. Даже если бы он приложил намного больше усилий, чем сейчас, он бы всё равно не смог ничего изменить, не смог бы изменить ход судьбы в свою сторону — ну нашли бы они его, а дальше что? Они бы не смогли победить его, это не какая-то глупая сказочка, где добро всегда побеждает зло. Это — реальная жизнь, в которой нужно быть готовым к худшему исходу с любыми потерями, что тебе уготовила эта судьба.       — Прости меня, — Лололошка падает на колени, явно больно ударяясь о своеобразный пол в этом измерении, и крепко обнимает перепуганного мальчишку — тот дёргается от неожиданности и успокаивается на мгновение, крепко цепляясь за белую толстовку на шатене. Позволяет себе сделать это, всё равно уже поздно. Неимоверно поздно. Голос предательски дрогает в неподходящий момент, а перед глазами появляется назойливая пелена, — Мне жаль, мне жаль, мне жаль. Я такой идиот, мне нужно было стараться лучше.. Я обещаю, я смогу тебя спасти, я смогу вернуть тебя к жизни…       Хватка со стороны Люциуса лишь усиливается, а ткань на плече промокает от горячих слёз, которые и вовсе не перестают течь из бедных глаз мальчишки. Он тихо шмыгает носом, полностью обмякая в этих своеобразных объятиях и позволяя чужой руке в успокаивающих движениях водить круги по спине, хоть это толком не забирает всю нервную обстановку. Ничего уже не спасти, ничего не изменить, но эти громкие слова неправды внушают хоть небольшую надежду.       Мироходец сполна понимает то, что чувствует огненное существо сейчас: всепоглощающую печаль и отчаяние от невозможности избежать этой судьбы. Он хотел стать лучше и уже нашёл чёртову причину, по которой ему стоит бороться за эту глупую и надоедливую жизнь, а по итогу всё это выдирают с корнем, не дав и шанса на хороший исход. Есть ли в этом хоть какой-то смысл в таком случае? Сам парень не раз начал замечать изменения в личности бывшего правителя Преисподней, что не могло не быть прогрессом во всём этом — тот начал быть более раскованным и заботливым, стал показывать привязанности. От этого становилось ещё больнее на душе, ведь... Неужели это было напрасно?       — Прости, — ещё раз одними губами шепчет человек, позволяя своим слезам пролиться по белоснежной коже. Он знает, что никак этим не сможет помочь ни себе, ни Люциусу. Это даже толком не спасает его от эмоций, что ныне заполонили его разум. Он аккуратными движениями перемещает одну руку в волосы, с такой же осторожностью и нежностью массируя кожу головы; отдачи никакой не следует, но и это так не волнует.       — Спасибо, — напоследок шепчет мальчишка, пока его тело остаётся полностью безвольным. Даже ручонки, что так рьяно пытались вцепиться в чужую толстовку, ослабевают, — Хах, забавно. Я не мог это произнести раньше, потому что мне было искренне стыдно и страшно это говорить, а теперь.. Хотя бы перед смертью высказался.       Тело, что секунду назад было таким тёплым и знакомым, перестаёт дышать и медленно становится холодным и далёким. Мироходец старается не захлебываться в панике, что заполняет его разум, и..       Лололошка просыпается посреди ночи в холодном поту, позволяя на этот раз в бессилии плакать в реальном мире, пока вся сонливая природа разделяет эти моменты с ним. Он не сможет ничего сделать с этим.