Ravel

Его улыбка была самой яркой за всю историю, К сожалению, все приложили все усилия, чтобы подбодрить его. Было очаровательно, как они любили его. Но только так Такемичи чувствовал себя ближе всего к достижению счастья. Его улыбка становится шире, когда он чувствует, как резкий холодный ветер и соленая морская вода бьют ему в лицо. «С Днем смерти, Такемичи».

*** Когда глаза Ханагаки Такемичи открылись, он не сел и не сдвинулся с места. Мальчик, обычно такой обезумевший или решительный, поспешно вставал и начинал по новой,по крупицам воссоздавать новое будущее,или, возможно, плакал из-за очередной неудачной попытки спасти всех. Или, если удача была на его стороне, у него был обычный день, чтобы провести его с друзьями. Однако до сих пор он делал это, спасая всех, кого только знает. Баджи Кейске жив. Такемичи позаботился о том, чтобы принять удар, предназначенный первоначально капитану первой дивизии. Теперь Баджи живёт вместе с другими членами-основателями и должен вернуть Ханемию Казутора обратно в Томан. Первая дивизия сейчас не в упадке, и члены-основатели не уничтожены морально. Теперь самоотверженный Кейске становится подростком, живет со своими кошками и остается рядом со своей любимой матерью. Сано Эмма жива. Конечно, она есть, Такемичи не выпускал ее из виду и не доходил до того дня. Майки и Дракен оставались в здравом уме и были счастливы, поддерживая прочные партнерские отношения и ведут Томана так, как должны. Эмма вырастет и, надеюсь, станет прекрасной домохозяйкой Рюгуджи Кена. Однажды она осуществит свою мечту о самой красивой свадьбе и собственной семье - и все потому, что она дышит и продолжает быть с живыми. Курокава Изана жив. Такемичи был полон решимости вбить мальчишке хоть немного здравого смысла. Убедившись, что он услышал громко и ясно важность общения, и даже заставил Какучо Хитто помочь ему, несмотря ни на что. Он усадил братьев Сано и был непреклонен в том, что обе стороны выслушают их истории. Тяжелые избиения, которые он получил, были лишь небольшой ценой, поскольку теперь Поднебесье и Томан были в хороших отношениях, создавая более мирную эпоху для обеих банд. Такемичи убил Кисаки и навсегда покалечил Ханму. Ничто не может стереть воспоминание о том, как он вломился в дом Кисаки Тетты и выстрелил в спящего мальчика. Он всегда будет помнить тошнотворные брызги крови, последние движения тела Кисаки перед тем, как он полностью закрыл веки. Его родители не приходят на похороны, смерть одного мальчика не затронула Томан и Поднебесье. Кисаки Тетту не пропустили и никогда не пропустят. Такемичи хорошо помнит, как погнался за Ханмой, заметив его в баре и подсыпал снотворное ему в напиток. Он позаботился о том, чтобы выстрелить Жнецу в позвоночник, парализовав его ниже пояса. По сути, он покончил с двумя жизнями, и Такемичи не испытывал угрызений совести по этому поводу. Тем не менее, именно жизнь со всеми мешала поддерживать якобы счастливый подарок, который он приготовил для своих близких и для себя. Его руки были запятнаны смертью и насилием, и этими руками он прикасался к своим невинным друзьям. Его глаза, повидавшие слишком много для четырнадцатилетнего подростка, становились холоднее и стекленнее — уже нет той прекрасной голубизны, которая, казалось, манила каждого и заставляла чувствовать безопасность и тепло исходившее от них. Такемичи знал, что его время в качестве «героя» ограничено. Он больше не может играть роль Ханагаки Такемитчи, героя-плаксы. Моральный компас Томана, принадлежащий к легендарному Сано Шиничиро. Быть нелицензированным терапевтом почти для каждого известного правонарушителя. Он был просто Ханагаки Такемичи, старой, потерянной и поврежденной душой, запертой в более молодом теле. Он изменил свою внешность на прежнюю взрослую: черные волосы и нездоровая худощавая фигура. Когда мальчик, наконец, встает с кровати, спокойно собирает сумки, которые он упаковал, и оставляет на своем столе единственную видеокассету. Ханагаки Такемичи, не оглядываясь, запирает за собой дверь. Было время. *** Сильно обесцвеченный мальчик лучезарно улыбается в экран, слегка машет рукой, садясь на кровать. «Кто бы ни нашел эту кассету, надеюсь, у вас все хорошо». «Я думал о том, чтобы сделать отдельные письма для всех, но я подумал, что это будет слишком, поэтому я решил разместить их здесь все за один раз». Такемичи застенчиво усмехается, прежде чем откашляться. «Если ты смотришь это видео, значит, меня давно нет». Его улыбка тускнеет. «Извините, я не буду просить у ваших ребят прощения, и я даже не знаю, где объяснить, почему я сделал то, что сделал». «Я просто хочу, чтобы вы все знали, что я люблю вас. Всегда любил и всегда буду». «Всем в Томане спасибо за то, что дали мне цель, когда жизнь достигла для меня дна. Благодаря всем вам я понял, что значит защищать своих друзей и бороться за свои убеждения, несмотря ни на что». «Со средней Мизо вы, ребята, были со мной и в горе, и в радости. Вы все давали мне повод смеяться каждый день, и я никогда этого не забуду». «Поднебесье: у нас были не самые лучшие первые впечатления, и я, конечно, немного опасался вас, ребята. Но я уважаю вашу суету, хотя я надеюсь, что вы, ребята, продолжите поддерживать хорошие отношения с Томаном». «Для Черных Драконов я всегда буду благодарен и горжусь тем, что вы все увидели во мне потенциал. Что вы решили последовать моему примеру, даже когда я был полон сомнений». Слезы бежали из глаз мальчика, когда он улыбался. «Хотел бы я остаться, правда, я хотел увидеть, как все вырастут и станут такими взрослыми». Его голубые, как океан, глаза потускнели, а улыбка полностью исчезла. «Но я принял решение. Я больше не могу оставаться рядом со всеми… Не тогда, когда я так глубоко в беспорядке, который сотворил сообствено ручно. Ну, по крайней мере, это беспорядок, о котором я не сожалею ." «Хина-чан, мне так жаль, что я был для тебя действительно дерьмовым парнем. Я сдерживал тебя и даже несколько раз заставлял тебя плакать. Я надеюсь, что ты найдешь кого-то еще, кто будет относиться к тебе намного лучше, чем я когда-либо. делал.» Губы Такемичи изогнулись в искренней улыбке. «Осуществи свою мечту и выйди замуж , хорошо? Ты заслуживаешь всего хорошего в жизни». «Спасибо, что позволила мне влюбиться, и спасибо за то, что ты со мной. Ты самая красивая девушка в моих глазах, и это никогда не изменится». «Напоследок, Майки-кун. Я знаю, что ты, наверное, зол, я оставил для тебя тайяки и дораяки в холодильнике. Я знаю, что это недостаточно хорошая компенсация, но я подумал, что должен пойти и сделать это в любом случае». Такемичи слегка усмехается: «Прости, Майки-кун, что так ушел. Но теперь я уверен, что на этот раз с тобой все будет в порядке». «Все с тобой, Майки-кун, ты не один. Ни сейчас, ни когда-либо.» «Если когда-нибудь станет слишком тяжело, поговори с кем-нибудь, не взваливай на себя все бремя в одиночку. Каждый в Томане всегда готов помочь нуждающемуся другу, особенно для тебя, Майки-кун.» Звонит телефон Такемичи, и он грустно улыбается. «Время вышло, мне нужно идти, иначе я пропущу свою поездку». «Это эгоистичная просьба, но, пожалуйста, не ищите меня». Его взгляд стал жестче: «Я не хочу, чтобы меня нашли, и я никогда не вернусь. Если мы когда-нибудь встретимся, ты можешь быть уверен, что мой ответ останется прежним». «Я не знаю, где я окажусь, буду ли я все еще жив или просто мертв в какой-то канаве». У него вырывается вздох. «Избавь себя от хлопот и иди дальше». Его улыбка возвращается, возобновляя свою юношескую и мальчишескую ухмылку. «Я люблю вас, ребята! Растите хорошо и в безопасности, хорошо?» Такемичи подходит ближе к камере, его голубые глаза, как океан, смотрят прямо на зрителя. "Всем пока." «Прощай, Хината, Манджиро. Я всегда буду любить вас всех». *** В порту почти не было пассажиров из-за безбожного часа, который Такемичи выбрал для своего... побега. Тишина была гостеприимной, и никто не задавал вопросов молодому подростку, одетому в мешковатую одежду, который нес несколько багажных сумок. Его улыбка была самой яркой за всю историю. К сожалению, все приложили все усилия, чтобы подбодрить его. Было очаровательно, как они любили его. Возможно, в другой временной линии он поддался их любящим объятиям и нашел спасение благодаря их привязанности и непоколебимой верности. Но только так Такемичи чувствовал себя ближе всего к достижению счастья. Его ухмылка становится шире, он чувствует, как резкий холодный ветер и соленая морская вода бьют ему в лицо, когда лодка, в которой он плывет, начинает отплывать. «Убедиться, что мои страдания на самом деле составили что-то нормальное? Все!» «Пожалуйста, Боже, пусть они все будут счастливы сейчас и всегда». Он молится в последний раз как герой-плакса. «Я желаю, чтобы все добились долгой и счастливой жизни». Такемичи рассмеялся, в его голосе смешались смесь покорности и разбитого счастья. «С Днем смерти, Такемичи!»