Слишком влюблён

      Неправильно это — любить. Это больно, ужасно больно, настолько, что срываешь голос, стараясь криком унять свою боль. Невзаимная любовь губит морально и физически. Ты чувствуешь, что умираешь внутри, но, стараясь заглушить моральную боль, умираешь снаружи.       Россия бы хотел больше не любить никого никогда. О, он бы многое за это отдал, лишь бы не чувствовать это гадкое, по его мнению, чувство. Он грустными голубыми глазами смотрит на силуэт любимого, такого родного, человека, вначале наделившего его жизнь смыслом, а сейчас медленно разрушая парнишку, сам того не подозревая. Эта любовь разрывает его изнутри, он чувствует себя гадко и неправильно. Ему было бы и в половину не так гадко, если бы всё оказалось взаимным. Но такой любовью любит только он. Федерация может лишь украдкой поглядывать на любимого, кратко и печально вздыхая, оставаясь вечным наблюдателем, не имея возможности касаться.       Любить родного старшего брата — ужасно, по его мнению, но он ничего не может поделать со своим глупым сердцем, отдавшимся именно Беларуси. Он уверен, брату было бы ужасно противно, узнай он о неправильных чувствах младшего. Поэтому Россия молчит, с тоской представляя их совместную жизнь по ночам, а потом ругая себя за это.       Слишком большое количество мыслей о Беларуси вызвало в парнишке прилив вдохновения, и тот начал рисовать. Он всегда любил рисовать, но не занимался этим профессионально, хотя его заверяли, что он невероятно талантлив. Сначала портреты любимого брата выходили кривыми, неровными, ужасно не правдоподобными. Со временем, он наловчился. Портреты стали более живыми, и, он уверен, напишет портрет старшего даже с закрытыми глазами.       Со временем это перестало отвлекать от боли, хотя он продолжил это дело. Россия стал курить, отравляя табаком свои лёгкие. Да, он понимал, что губит себя, но а как иначе? Как иначе справиться со всем пиздецом, что творится в его жизни? Девятый класс — слишком рано, чтобы начать курить, по мнению большинства. Даже сам РФ так считает.       Он сравнивает своё пристрастие к сигаретам с любовью к зеленоглазому брату. Они одинаково губят парнишку, и какая разница, морально или физически? Погибнет физически — освободится от гнетущих его чувств и мыслей. Умрёт морально — потеряет смысл жизни и, рано или поздно, покончит с собой.       Порой Федерация проклинает себя за то, что в его голове так много мыслей, и ни одной полезной. Он об ОГЭ должен думать, а не о своей неразделённой любви. Неправильно всё это.       А у Белки, кстати, недавно девушка появилась. Красивая такая, парень не спорит. Но, наблюдая за ними со стороны, впрочем, как и всегда, Россия с удивлением заметил, что они скорее как брат и сестра, чем пара. Они любят друг друга, но не той любовью, чтобы состоять в отношениях. Всё должно быть наоборот. Это Федерация должен быть на её месте, а она — на его.       Япония действительно хорошая, она понравилась РФ, когда пришла к семье на ужин, чтобы познакомился, произвела хорошее впечатление. Младший желает брату счасться, потому покорно уступает. Видит грустный взгляд Японии, будто она знает обо всём, и видит в её глазах сочувствие. Кажется, она знает даже больше России. Но что?       В наушниках на полную громкость играет «Нервы — вороны», в руке тлеющая сигарета, на щеках мокрые дорожки слёз. Россия в очередной раз чувствует себя неправильно, так позорно сбежав с ужина, под осуждающий взгляд отца, и под сочувственный взгляд Японии.       Воля в кулаке, веришь, не сдамся этой тоске. — поётся в песне. А РФ завидует ему, сам-то он не может справиться с этим.       В какой момент его жизнь превратилась в одну сплошную чёрную полосу? Должна же быть хотя бы одна белая полоска? Или он не заслужил? Но почему? Столько вопросов, и всё по канону — нет ответов.       Плеча неожиданно коснулась чья-то рука. Знакомая. Беларусь. Сигарета упала на асфальт, потухая.       Испуганно дёрнувшись, парень вытаскивает наушники из ушей, оборачиваясь, глядя в такие обеспокоенные зелёные, как свежая трава, или лес, омуты, бегающие по его лицу. Резко притянув к себе тощее тело младшего, Белка обнял брата, прижимаясь к нему так сильно, как только он мог. Из голубых глаз полились горькие слёзы, опять, заставляя юношу кривить лицо и содрогаться в безутешных рыданиях. — Глупый, зачем ушёл? — спрашивал зеленоглазый, не разрывая крепких объятий, и кажется, вдыхая аромат волос Федерации. — Что случилось? — Бел, — тихим, охрипшим, и совершенно мёртвым голосом, от которого старший вздрогнул, проговорил Россия, отстраняясь. — Я больше не могу, — он схватился за свои волосы, яростно вырывая их, и садясь на корточки. — Я слишком влюблён, я снова начал слушать Земфиру, листая твои фото в альбомах, вникая в тебя тысячи раз, — Россия пропел такие знакомые, такие любимые строки из песни «Нервы — я слишком влюблён», потому что уверен, что по другому сказать не может. Он не мог больше хранить это в себе, на весь чёртов район, хриплым, но красивым голосом пропевая эти строки. Парень ожидал удара, но Беларусь перед ним сел на корточки, беря Россию за запястья, поднося их к своим губам и медленно целуя. — Какой же ты глупенький, — с тихой улыбкой шептал старший, целуя костяшку на запястье, переходя на пальцы, целуя каждую фалангу. Пошёл дождь, солнце полностью село, погружая улицу во мрак ночи. — Знал бы ты, как я люблю тебя, — он встал, подтягивая Федерацию за запястья, чтобы тот тоже встал.       Уверено глядя в глаза шокированного РФ, Беларусь положил ладонь на щёку младшего, мокрую уже не от слёз, а от дождя, и пропадая к таким желанным, таким сладким губам любимого брата. Белка целовал медленно, с нежностью, показывая, как сильно и трепетно он любит Россию. А тот неумело отвечал одиннадцатикласснику, стараясь повторять все движения за ним, и плавясь от ощущений. Ноги подкосились, щёки порозовели. Он так этого ждал! Неизвестно, сколько времени прошло, сколько они целовались. Казалось, прошла целая вечность. Оба отстранились, соприкасаясь носами, и счастливо засмеялись, держась за руки. Дождь, ночь, Луна, они вдвоём, влюблённые придурки. И никого рядом.       Кроме Японии, выбежавшей вслед за Беларусью, являвшейся сейчас невольным свидетелем поцелуя этих двоих. Она была счастлива за обоих, знала ведь, что Бел ничего к ней не чувствовал. На устах её была счастливая улыбка, и только печальный взгляд выдавал её истинные чувства. Но это уже не их проблемы.