Турнир

- Сир, ему очень плохо, - тихо проговорил Гаюс, глядя на бледного принца, грызущего усердно подушку. – Я дал ему настойку, но она слишком слабая, мне нужно время, чтобы приготовить посильнее. Утер покачал головой, сжав до хруста пальцы. Турнир, после которого он хотел поздравить сына с очередной победой, обнять, прикоснуться щекой к светлым вихрям, окончился серо и неприглядно. Принца Камелота в итоговом бою ранил слишком умелый воин. После того поражения зрители наблюдали за всем происходящим уже не с таким интересом и восторгом, некоторые и вовсе уходили. - Я понял. – Король сжал губы в тонкую нить и нахмурился. – Сколько тебе понадобиться времени? - Часа два, сир. Лекарь, если бы заглянул в глаза монарха, не увидел бы там ничего, кроме леденящего пламени, да и сам бы он скорее всего превратился в горсть пепла. Поэтому ему ничего не оставалось сделать, как поклониться и исчезнуть за дубовой дверью. Утер протяжно вздохнул и присел на край кровати, провел рукой по мокрым волосам. Принц, все время дрожавший от безумной боли и позора, затих и постарался придвинуться поближе к ласковой теплой руке. Было тихо, до ужаса пробирало неестественное спокойствие в покоях. - Как ты? В ответ послышался сдавленный всхлип. Морщина появилась и тотчас исчезла с лица, и он почувствовал, как его руку схватили длинные холодные пальцы. - Прости, - сквозь сухие рыдания Утер еле разобрал хриплые слова, - я не смог. Ты надеялся, все надеялись, а я провалился… Я… я… Артур замолчал и замер, натренированное тело напряглось, когда по нему еще раз утешительно провели рукой. Неожиданно Утер вспомнил, как много лет назад, когда сыну не исполнилось и трех месяцев, ребенок громко кричал. Казалось, весь замок сокрушал этот горький и рваный плач. Тогда он ворвался в покои и застыл, увидев лекаря. Гаюс стоял возле колыбели, держа на руках ребенка, и приподнял бровь. Затем негромко проронил: - Его Высочество простудился. Ветра, сир, и сквозняки, какая-то нянька забыла закрыть на ночь прикрытое окно. Утер замешкался, собираясь кликнуть стражу и приказать арестовать нахалку. Седовласый мужчина продолжил: - Ему плохо и больно, побудьте с ним, возьмите на руки, подержите. Он поймет, что не один, успокоится, наверняка ему больше страшно, чем больно, - с этими словами он подошел к королю и протянул теплый сверток. Медленно и аккуратно, но настойчиво монарх провел по щеке пальцами и отчего-то улыбнулся, мягко и открыто, непринужденно. Мальчик быстро затих, изучая исчерченное незаметными нитями морщин лицо отца. Гаюс стоял, сложив руки на груди. Затем незаметно вышел. Через несколько часов жар у ребенка спал, и тот сладко сопел на руках отца. - Все ты сможешь, - сказал наконец он, наклонившись к Артуру и еще раз погладив по волосам. Наследник вздрогнул и прикрыл глаза, чтобы никто не заметил сверкнувшие слезы. - Думаешь, я не пытался быть всегда первым. Увы, Артур, но стать совершенством не сможет никто. Тянуться, переходить через барьеры, превосходить самого себя, да, но каждый из нас далеко не ангел. Иначе у нас выросли бы крылья. Не дрожи, - уже мягче произнес Утер, - все наладится. Я знаю тебя и верю в тебя. - А как же… - пробормотал Артур, глядя на обеспокоенное лицо отца, с которого недавно слетела холодная маска. - Они тоже верят в тебя. Артур ничего не ответил, лишь выдохнул. Напряжение медленно отходило на второй план, волнение за свою неумелую сдачу медленно рассеивалось. Когда Гаюс вернулся в покои наследника, то неслышно поставил лекарства на прикроватную тумбочку и вышел. В конце концов иногда даже и поражение имеет свойство сближать, иначе он бы не увидел приосанившегося на стул спящих короля и Артура. Последний заснул, странно извернувшись и положив голову на колени отца. Было спокойно. Месяц светил в ночном небе, погасли последние огоньки в домах людей.