ромашковые наркотики

на улице теплее. апрель, как никак. по утрам щебечат птички. свежий весенний сквозняк прохлады пытается вселить хорошее расположение духа, теребя золотистую чёлку, уложенную влево. но от этого не легче. тело блондина трясло. дрожь была достаточно сильной, так что в метрах четырёх было видно. вид у феликса, однако, был не лучшим. мешки под глазами, болезненная бледность кожи, дрожащий губы. через некоторое время дрожь прекратиться, ведь так происходит всегда. на столе лежали ромашковые наркотики. в руках, бледных дрожащих руках, что были покрыты шрамами и царапинами, находился полупрозрачный белый пакетик с зеленоватым порошком. четвёртый смотрит на него зомбированно, после чего расстёгивает зип-застёжку и залпом проглатывает содержимое. тело начало трясти, из носа капала на коричневый ковёр кровь. маленькими такими капельками, которые пропитывали ковёр насквозь. феликс был на грани очередного рвотного позыва или обморока после очередной порции наркотического вещества. почему? почему он вообще начал принимать эти наркотики, сделанные из ромашек? да и не просто ромашек: эти цветы феликс сам отдал изготовителю. эти цветы непорочного лета, где он с зонтиком сам их собрал. собственно, это и была причина, по которой блондин начал принимать наркотики из ромашек непорочного лета. голубоволосый, стройный и милый, да к тому же ещё и скейтер, кто бы мог подумать. он всегда вызывал чувства симпатии у феликса. всегда, даже сейчас. но янтарноглазый никогда, никогда не говорил о своих чувствах. он хотел однажды, пока в тот вечер не увидел, как его любимый целовался с вару… почему? как такое вообще могло произойти? вару же был эгоистом, он использовал уже порядочно количество девушек ради секса или игры на чувствах. знал ли об этом зонт? скорее всего нет… вару был с ним совсем другой. подколы более ласковые и без издёвок, понимающие разговоры… что он вообще преследовал, когда решился на отношения с парнем? да к тому же ещё и с зонтей, чёрт побери… для феликса это было слишком горько и непростительно. и вот. он начал. сначала половина чайной ложки, потом половина пакетика, потом, как сейчас, залпом весь… организм гробился, возникало больше проблем со здоровьем. все клоны, кроме зонтика, уговаривали феликса перестать. но, чёрт, ему нужно больше. ему нужно больше аддикций и эйфории, чтобы заесть своё, никому не известное, горе. в глазах феликса за неделю началась образовываться гифема. в трезвом состоянии четвёртый очень испугался бы и старался нанятся к лечащему врачу, но под наркотой… ему было просто плевать, что его замутнённые рыжие глаза теперь наполовину залиты кровью. это же не мешало видеть пакетики с ценным содержимым, только иногда полоска внизу поля зрения немного раздражала. все говорили феликсу перестать. зонтик плакал, бросался обнимать феликса и в помятую тусклую жёлтую кофту кричал одно слово. «прекрати». феликс же обнимал в ответ своё золотце и причину всех несчастий, шепча одно слово. «хорошо». и так продолжалось почти месяц. в один прекрасный день всем несчастиям пришёл конец. началось со звонка, который разбудил феликса. тот взял трубку: — алло… — феликс! это был родной, плачущий любимый голос. четвёртому аж самому захотелось расплакаться, рассказать обо всём… — зонтик… солнце моё, ты как? — это ты как?! я так испереживался! ты вчера вырубился, я, я… всхлипы на той стороне. было больно слушать, хотелось поскорее обнять золотце и утешить. — зонтик, зонтик… зонтя, послушай… всхлипы всё тише, и треф, походу, вытер остатки слёз рукавом. — д-да? — ты мне очень дорог. спасибо тебе за то, что ты был со мной. всё это время, ты мне был больше, чем друг. я люблю тебя. феликс быстро положил трубку и метнулся к пакетикам с порошком. сколько «нет» и отчаянные криков плача шестого он бы услышал, если бы зонтик был тут. ну и хорошо, что его нет. по крайней мере, феликс не узнает о том, что ответил валет. на столе лежали остатки пакетиков. их осталось лишь пять. четырёх, пожалуй, хватит. залпом. глотает подряд сразу три, а перед четвёртым идёт на кухню за стаканом воды. в прозрачный стакан наливает воду из-под крана, ведь сейчас так плевать, откуда она и какого качества. гифема мешается. а хотя, плевать. изрезанная в мясо рука тянется на самую высокую полку за таблеткой, и сразу кидает её в рот. стакан воды, достаточно горькой и грязной на вкус. блондин слабо, на дрожащих ногах идёт, плетётся в комнату, уже чувствуя пустоту в желудке, и съедает последний пакет, который может. после чего сильно дрожащее тело бьётся в судорогах уже на полу, а из гифемных тускло-рыжих глаз текут мутные слёзы. — прости, зонтик… шепчет дрожащий голос сквозь боль в желудке и голове. изо рта течёт кровь, сознание мутнеет, а феликс уже знает, что никогда не вернётся… а на столе лежат ромашковые наркотики.