Под алым небосклоном

Леви не мог надышаться тяжёлым воздухом, пропитанным влагой и паром дождливой ночи. Его прогулка по городу, которую он решил устроить себе формально, показалась ему уже не такой потрясающей идеей, какой могла бы её назвать Ханджи, постоянно взывающая то к совести Леви, то к его благоразумию, когда он в очередной раз предпочитал остаться дома. Пропаренная плитка городских улочек плавилась под беспощадным солнцем. Те, кто мог себе позволить, прятались под тонко плетёнными зонтиками, остальные же либо перебирались от тени к тени, либо предпочитали не вылезать из-под навесов кафе и ресторанов. С почти полным отсутствием желания Леви шёл по главной и поистине самой дорогой улице города. И в обычное время она отличалась красотой украшений, вывесок и огромных витрин, но в день основания столицы казалось, что даже макушки фонарей блестели не тусклее золотых украшений красавиц, прогуливавшихся вдоль торгового ряда. Каждый год правительство не скупилось на главный столичный праздник. Леви добрёл до ресторана, носившего роскошное название «Гиацинт», которое было на устах многих, и заведение, стоявшее немало лет на том самом месте, на каком сейчас невольно оказался Аккерман, успело за свой долгий срок собрать немало любителей посидеть в богато обставленных залах и оставить приличную сумму за блюда великолепного качества. Все знали, что если человек может позволить себе «Гиацинт», то сомнений в обеспеченности оного никаких нет. Жалованье Леви не стесняло его в развлечениях, и он имел возможность спокойно отобедать здесь в любое время. Он мог бы, конечно, найти менее затратное место в угоду своей бережливости, но до другого ресторана нужно было пройти ещё много и много метров, а продолжать свою прогулку и заводить самого себя так далеко он не хотел. День был утомителен и без лишних движений. В ресторане было довольно шумно, и почти все столики были заняты, но Леви повезло: прямо перед его приходом одна из пар отобедала и собиралась рассчитываться. Особо не вчитываясь в меню, он выбрал какой-то суп, название которого сразу испарилось из его памяти, и что-то сытное в качестве гарнира. В Леви никогда не было особой любви к подобным развлечениям — сидеть часами в ресторанах с одухотворённым видом, поэтому вылощенная атмосфера заведения навевала скуку. В ожидании блюд он погрузился в собственные мысли и волей-неволей вспомнил вчерашний резкий разговор с полковником. Леви тяжело выдохнул. Многие считали его ровней себе, и хорошо, что к этой части людей относился и тот, с кем он вёл такой разговор. Что именно его вывело из себя: грубые высказывания о женщинах или же неуместная похабная ремарка в отношении одной определённой? Леви потёр переносицу. Ему, в первую очередь для себя, нужно было чётко определить, что происходило с ним. Но именно такой простой шаг оказался самым сложным. Нет, Леви когда-то давно в детстве, чуть ли не в возрасте пяти лет испытывал симпатию к одной девочке, с которой рос в приюте, но то было чересчур давно, да и никак нельзя было опираться на этот мимолётный опыт. В длинном потоке своих мыслей он не единожды старался отогнать от себя образ Евы, возникавший как из ниоткуда. И в итоге он пришёл к одному нехитрому выводу: если то просто небольшое сексуальное влечение, то проблемы в таком случае нет никакой и переживать не за что, но если это нечто большее, то опасения вовсе не были напрасны. Марлиец, имевший высокую должность, водивший дружбу с сильными мира сего, пропагандист, муж своего государства, неровно дышал к эльдийке? Сюжет для фантастического рассказа или несмешной анекдот. Леви никак не хотелось, чтобы именно второй вариант оказался реальностью. Какой из них двоих был правдив, ещё предстояло выяснить, однако злодейка-судьба насмешливо предложила не откладывать момент. Сердце Леви, покрытое пылью строгости и отрешённости, то самое сердце, обладатель которого не находил ничего выдающегося или романтичного в обычной мышце, перегонявшей кровь, оно пропустило удар и болезненно замерло.      — Ева? — её имя, произнесённое шёпотом, оглушило Леви. Стук его сердца был страшным, непозволительным для почти здорового человека. Опершись на руку своего кавалера, молодая особа в шёлковом платье и со шляпкой по последней моде, стоявшая возле хостеса, отдалённо напоминала Еву Римия. Леви даже, казалось, немного привстал, будто такой жест мог чем-то помочь разглядеть поближе женщину. «Ева» повернулась лицом к залу, и Леви понял, что как никогда обознался. Он поставил локоть на стол и прикрыл кистью руки разочарованное лицо. Всё в один миг стало слишком очевидным для него. Как же глупо он себя чувствовал, как же глупо собственный разум обвёл его вокруг пальца. Леви с поразительной досадой вспомнил о том, что Ева терпеть не могла любого рода шляпки. Такая бестолковая информация бессовестно отложилась у него в памяти. Это изначально не могла быть Римия, не говоря уже о том, что даже по закону её невозможно было увидеть в этот час в «Гиацинте».       Получится ли теперь отдалиться от неё? Но почему он должен был отдаляться? Так ведь тому было много причин, и очевиднейшая из них — происхождение их обоих, и потом, неужели из памяти вылетела его карьера? Рой противоречащих друг другу мыслей давил на голову, как тяжёлая кипа книг. Он должен был оставаться хладнокровен, чтобы не притянуть по собственной прихоти ещё бо́льшие неприятности. Но он не хотел быть таким. Или хотел? Любой другой на его месте основательно не знал бы, к какой восклицающей части себя прислушиваться, но Леви был не таким. Не прикоснувшись к еде, он поспешил рассчитаться. Официант угрюмо оглядел нетронутое блюдо. От собственного мыслительного процесса Леви стало душно даже в таком прохладном помещении, как нижний зал «Гиацинта». Уходя, он по случайности прошёл мимо столика женщины, взбудоражившей его память, и мысль, что Ева совершенно отлична от незнакомки за столом, проскользнула в его голове без разрешения, вызывая глупое чувство, подобное тому, когда взрослый человек попадается на очевиднейшую детскую уловку. Но продолжение той мысли, почему же Ева не такая, было задушено ещё в самом зачатке. Леви прошёлся немного вперёд, буквально сделав шагов двадцать от входа в ресторан, остановился, посмотрел назад, туда, откуда пришёл. В какое душевное смятение его могли привести собственные мысли. Достав из нагрудного кармана часы на цепочке, он бросил бестолковый взгляд на стрелки и подумал, что пора было выдвигаться на главную площадь. Солнце давно не было в зените, и на улице становилось всё шумнее и шумнее. — Господин Аккерман! Знакомый голос со звонкими нотами нежности и воодушевления зазвучал совсем рядом, и Леви опасливо обернулся, отвлёкшись от собственных туманных мыслей. Позади него, в метрах десяти, шла Эльке под руку со своим отцом. Улизнув с репетиции на полчаса для встречи с ним, она не ожидала увидеть Аккермана вот так случайно на улице. Неземная радость была под стать её весёлому летнему платью, в котором она походила издалека на забавного цыплёнка. Уве Крамер удивлённо посмотрел на свою дочку, уж чересчур весёлой она ему показалась. — Господин Аккерман, добрый день, — уже спокойнее поприветствовала своего преподавателя Эльке, когда они с отцом подошли поближе к Леви. Тот кивнул в знак приветствия и пожал руку, добродушно протянутую. — Давно не виделись, господин Аккерман, — прочистив горло, начал Уве таким тоном, словно они с Леви были повязаны давнишним крепким знакомством. Отец Эльке оглядел его немного недоверчиво, впервые за долгое время он начал о чём-то догадываться. По его мнению, Эльке была ещё слишком юна для замужества, он хотел, чтобы она основательно занялась карьерой, но если рассматривать Аккермана в качестве жениха, то подобные узы будут хорошим подспорьем для её успехов в будущем. Конечно, разница в возрасте ему не очень нравилась, но такой вариант был лучше относительно каких-нибудь никудышных сверстников, пускавших слюни на имущество семьи Крамер. Эльке заметила странную мнительность во взгляде отца и поняла, что допустила ошибку. — Прекрасная погода для такого дня, не правда ли? — Да, отличная, — сухо ответил Леви. — Вы были на демонстрации? — Эльке не терпелось узнать, где уже побывал он и как оценивал всё то, что было подготовлено университетом и её силами, в частности, но она пыталась вести себя очень сдержанно при отце, к действиям и словам которого она не показывала столько интереса, сколько уделила Леви в этой минутной беседе. — Нет. Эльке забыла, что хотела сказать, настолько она была поражена равнодушием к тому, что сделал университет. Но, подавив в себе это неприятное чувство, она всё же улыбнулась и с облегчением подумала, что уж театральное представление он точно не пропустит. И столь сладкая мысль успокаивала её, потому что от начала и до конца постановка была под руководством самой Эльке. Он бы точно не пропустил такое. — А на представление пойдёте? — безмятежно спросила она. — Собирался именно туда, — задумчиво произнёс Леви, смотря куда-то вперёд. Несомненно, Эльке была рада больше всех такому ответу, её пальцы на руке отца даже невольно сжались, что не ускользнуло от Уве. Девушка и правда была сегодня несколько беспечна в выражении чувств. — Эльке нынче веселей обычного, диву даюсь, — засмеялся мужчина, и его дочь с вмиг порозовевшими щеками испуганно взглянула на него. Леви бросил непроницаемый взгляд через плечо и подумал, что Эльке действительно бодрее обычного. В его голове стрелой метнулись слова Евы о внимании со стороны студенток, и он ещё раз взглянул на Эльке, которая опустила глаза и смотрела себе под ноги, спрятав свои пунцовые щёки. Неожиданная хмурость испортила весь внешний вид Леви. — Ну, что там моя дочурка? Справляется с учёбой? — неожиданно начал свой допрос Уве. — Да, она отличная студентка, — заключил с неохотой Леви. Ему совершенно не хотелось вести каких-либо бесед с Уве. Он, неприятной наружности человек, по мнению Леви, не понравился ему ещё при знакомстве. — Крамер другой быть и не может, — искренне захохотал Уве. — Недаром её даже попросили писать целый сценарий для дня основания! — бахвалился он. Леви подумал, что ничего другого человек с раздутым самомнением сказать и не может. Его даже с некоторой степенью удивляло, как Эльке не передалась та неприятная черта отца — бахвальство. Всем, чем можно было похвалиться, он непременно хвастался. Будь то новая отделка в спальне или дочь. Даже автомобиль он приобрёл один из первых и нанял водителя, чтобы не ударить в грязь лицом, потому что негоже уже разъезжать на конях. У человека удивительных силы и роста были ужасные комплексы по отношению к собственному отцу, деду Эльке, который в том же возрасте, что и Уве, был уже министром, а не каким-то капитаном столичной полиции. Он пытался вести расслабленную беседу, рассказывал о новых знакомствах и планах на лето, в общем, старался забить чужую голову ненужной информацией настолько, насколько хватило бы его навыков в словоблудии. Но Леви отвечал односложно и ничего не рассказывал о себе. Сама Эльке устала от излишней болтовни отца, который ничем ей не помогал, а только раздражал их с Леви. Она несколько раз порывалась остановить Уве, но тот и не слышал её вовсе, продолжая вести свою задушевную беседу. Наконец-то виднелась главная площадь, на которой должно было состояться заключительное мероприятие — театрализация подвига Героса. — А вы сегодня не планировали посетить праздничный банкет? — будто невзначай поинтересовался Уве, поглядывая на Леви с нетерпением. — Нет, я в последние дни себя плохо чувствую. Видимо, простудился, — солгал Леви без зазрений совести. — Жалость какая, люблю слушать ваши речи, вы звучите очень вдохновляюще, — Уве похвалил Леви, но тот ответил на одобрение лишь кротким кивком, задев совсем на чуточку самолюбие Крамера. — Отец, занимайте ваше место, — Эльке наконец-то отпустила его  руку и указала ему открытой ладонью туда, где он должен был сидеть. Огромная площадь была уставлена скамьями, а перед ними стояла большая сцена с той самой декорацией, вышедшей из-под кисти Евы и Чезаре. Для знати и политических деятелей был отведён специально охраняемый сектор со всеми удобствами, также отдельные места, но поскромнее, были выделены университету. Леви имел право сесть в том секторе, куда направлялся Уве, но предпочёл остаться с коллегами. — Леви, ты что, встретил клоуна по дороге? — спросила, засмеявшись, одна из преподавательниц исторического факультета, когда завидела его хмурое лицо. — Нет, — бросил он раздражённо и сел на свободное место. Никто не знал, как нелюбовь Леви к клоунам стала достоянием всего университета, но ему действительно не нравились эти разукрашенные шуты, которые вечно лезли к прохожим со своими несмешными шутками. А сегодня было бы грех не наткнуться хотя бы на одного. Леви перекинул ногу на ногу, сложил руки на груди и спокойно оглядел собравшихся. Люди разных сословий, профессий и возраста заняли все сидячие места на площади, остальные, кому не так сильно посчастливилось, занимали промежутки между стульями, толпились у входа на главную площадь. Всеобщий шум от бесцельной болтовни и смеха разлетался в воздухе. Вечерело, и прохладный летний ветерок трепал флаги, вывешенные через каждый метр. — Можно? — Эльке возникла слово ниоткуда и указала на место рядом с Леви. Он небрежно ответил, что она может садиться, где её душе угодно, и девушка аккуратно присела рядом, расправив своё цыплячье платье, чтобы оно не помялось. Убранные наверх волосы вкупе с длинным нарядом добавляли ей к лицу несколько лет и придавали её чертам особый тонкий шарм, свойственный дамам чуть постарше. Невозможно было укрыться от почти неуловимого аромата, исходившего от неё. Её парфюм напоминал что-то фруктовое, совсем неподходящее ей по характеру. Фанфары известили о начале представления, сцену затемнили как могли в это время суток. Показались первые актёры, и зрители, не удержав восхищения, зааплодировали. По главной площади прошёлся одобрительный возглас. Леви почти не вслушивался в реплики, пару раз он бросил кроткий взгляд на Эльке, сидящую подле, и в его голове возникла неоднозначная мысль: она как будто подстроила то, что они сидели сейчас рядом. Если бы Ева не обратила его внимание на поклонниц, тайно воздыхавших по нему, то вряд ли он придал поведению Крамер столько значения. Не раз они оставались одни на кафедре, допоздна засиживаясь за какими-то докладами, но никогда ранее Эльке не использовала духи. Леви подумал, что поток мыслей заводил его куда-то не туда. Он сделал глубокий вдох и сосредоточился на выступавших. Как только Эльке внутренне почувствовала, что Леви увлечён происходившим на сцене, она украдкой понемногу стала любоваться им. Пусть сам для себя он не определил, правдивы ли были его предположения, но Эльке действительно принарядилась именно для своего преподавателя и даже выпросила отца купить маленький бутылёк духов в качестве будущего подарка на день рождения. Никогда ранее не пользовавшаяся парфюмом, она ужасно боялась переборщить, поэтому капнула ароматной воды на пару мест. Сесть рядом получилось случайно, но Эльке точно считала сегодняшний день лучшим днём в своей жизни. Леви подумал, что Эльке проделала очень хорошую работу в написании сценария и подготовки всей постановки. Студенты-артисты, выбранные по её указанию, отлично справлялись со своими ролями, пьеса была коротка, но исторически очень достоверна и в то же время увлекательна. Несомненно, большая доля успеха выпала и на декорацию с костюмами, направление искусства постаралось на славу. Спектакль шёл уже около двадцати минут, и на главной площади не было ни одного человека, кто покинул бы её раньше времени. Наоборот, через стройные ряды стульев зоны для студентов и работников университета пыталась пробраться одна знакомая Леви фигура. Ханджи, бесконечно принося свои извинения встречным и поперечным, кое-как добралась до свободного стула рядом с Леви и плюхнулась на него, ухватившись за плечо своего друга, отчего он цыкнул. Эльке хмуро взглянула на вновь прибывшую. — Опаздываешь, — бросил Леви. Запыхавшаяся от спешки Ханджи то и дело поправляла неудачно севшую шляпку, которую она доставала на праздники к своему любимому красно-коричневому костюму. — О, это же та юная леди, с которой мы были на приёме. Приветствую! — заметила Ханджи, игнорируя замечание. Эльке вздрогнула, не ожидая, что к ней обратятся. — Здравствуйте, — она натянуто улыбнулась, кивнув, и отвернулась к сцене, всем видом показав, что разговаривать дальше она не желает. Ханджи огляделась: стулья стояли по три на небольшом отдалении друг от друга, поэтому своей болтовнёй она никому не должна была помешать. — Я только от Евы, — ответила Ханджи наконец-то в качестве оправдания, прошептав Леви на ухо. Всё тело Эльке напряглось от противно знакомого имени, и, не отрывая взгляда от происходившего на сцене, она прислушалась к разговору справа от себя. Расслышать что-то было почти невозможно из-за громкой музыки и эмоциональных возгласов смотревших, да и сам Леви с Ханджи разговаривали чересчур тихо. Эльке и хотела бы упиваться восхищением, которым одаривала её толпа зрителей, но то, что разговор сидевших рядом касался Евы Римия, не давало ей покоя. — Не могу понять, что тебя больше воодушевляет: день основания или предстоящая попойка? — с укоризной поинтересовался Леви, завидев, что Ханджи так и распирало от предвкушения. — Встреча с тобой, — передразнила она его, широко улыбнувшись. — Ты, кстати, не подумай, я хотела тебя позвать, но Ева сказала, что у тебя могут быть проблемы. — Ева? У меня? — удивлённо усомнился Леви в услышанном. — Если эта женщина не хочет меня видеть, она может так и сказать. — Да брось ты, — осуждающе буркнула Ханджи, пихнув друга в плечо. — Она сказала, что твоё лицо знает почти каждый в столице, и если кто-то увидит тебя в компании эльдийки в каком-то баре, то пойдут ненужные слухи. Да она и про меня так сказала. Правда, я убедила её, что со мной ничего не произойдёт. Я не настолько интересна общественности, как ты, господин Аккерман, — она передразнила саму себя. — А так, прикроешься кепочкой, быстренько усадишь нас в машину, и всё!   — Вы слишком часто нарушаете закон, — Леви перевёл тему, забота Евы казалась ему лишней. — Если ты ещё ничего не сделал, значит, можно, — рассуждала Ханджи. Леви действительно считался негласным блюстителем порядка, и его даже вызывали в качестве присяжного по нескольким делам, опираясь на его обострённое чувство справедливости, которое он лишь убедительно изображал. — А если что случится, ты же придумаешь, как меня вызволить? Леви молчал. — Придумаешь же? Он раздражённо покачал головой, но Ханджи восприняла такой жест за положительный ответ. — В любом случае тебе с нами нельзя, я могу улизнуть от банкета, а ты нет, — уязвила его Ханджи, не зная, что Леви тоже обладал таким правом, если немного соврать о самочувствии. — Поэтому у нас будет сугубо женская компания. — Пусть эта женская компания своим ходом добирается до дома. — Хорошее представление, — проигнорировав ещё одно замечание со стороны ворчуна Аккермана, она сделала вывод о спектакле, посмотрев всего лишь пару минут. — Ева, кстати, просила пересказать ей, что тут было. Она никогда не была в театре, представляешь? — Как будто ты была, — поддел её Леви. — Ну, не то чтобы часто, но была! Так вот, она хотела как-нибудь в театр сходить, — задумчиво произнесла Ханджи, словно уже сочиняла в своей светлой голове, как сводить Еву в театр, что было довольно трудной миссией из-за её происхождения. Там очень не приветствовали эльдийцев. — Ты можешь закончить разговоры о госпоже Римия? — голос его не выдавал и доли волнения, которое могло быть свойственно людям, испытывавшим симпатию к кому-то, когда об их объекте воздыхания толкуют прямо перед ними. — А что? — в недоумении спросила Ханджи, но не получила ответа. — К чему вообще такая спешка? — хладнокровно увильнул Леви от вопроса и переменил тему. — О, об этом я расскажу тебе чуть попозже. Как сказала Ева, в каждой женщине должна быть загадка, — Ханджи улыбнулась настолько обворожительно, что студент, сидевший неподалёку от них, когда случайно повернулся, смущённо покраснел. — Нашла кого слушать, — Леви поджал губы. Удивительным образом, ворвавшись в их жизнь какие-то жалкие полтора месяца тому назад, Ева успела захватить всё внимание Ханджи, которое ей недоставало со стороны женщин. Скучные старики на её кафедре никак не могли составить ей хорошую компанию, преподавательницы с исторического факультета предпочитали общаться между собой и со своими подругами из высшего общества, а направление искусства вообще раньше находилось в другом корпусе. Умение каким-то своеобразным способом располагать к себе людей сослужило Еве хорошую службу, без него она не продержалась бы долго в университете. — Я надеюсь, что когда-нибудь наступит тот день, и мы сможем выбраться куда-нибудь все вместе, — Ханджи потянулась всем телом, сделав глубокий вдох, и села поудобнее, чтобы наблюдать за оставшейся крохотной частью спектакля. — Будь осторожна со своими желаниями, — в тоне Леви не было назидательности или какого-то нравоучения, однако пусть они и говорили очень тихо, с ними рядом всё ещё сидела дочка капитана полиции. За такое высказывание с Ханджи и могли бы провести беседу, но вменить ей что-то серьёзное не получилось бы не только из-за отсутствия конкретики в её словах, но и из-за её высокой должности в университете. Хотя по городу ходили разного рода слухи, например, о непомерной жестокости полицейских в отношении подозреваемых в инакомыслии или о том, как людей ловили без суда и следствия. Ханджи больше ничего не говорила и полностью увлеклась происходившим на сцене. Свои руки, сложенные в замке, она положила на живот, и её плечи расслабленно опустились. Леви тоже попробовал не думать ни о чём кроме постановки. Как ни странно, но он терпеть не мог легенду о Геросе и о том, сколько внимания ей уделялось. Когда ему нужно было начинать работать со студентами над этой темой, которая, на минуточку, занимала целые полгода курса, он чувствовал себя в разы более уставшим, чем мог. — Хорошо играют, — подметила Ханджи чуть громче, чем вела разговор до этого, и Эльке будто силой выдернули из состояния оцепенения. Она толком не расслышала ничего, только поняла отрывками, что разговор шёл о Еве и самой Ханджи. Накрыв ладонью свои пальцы, она сжала их до боли. Ей показалось, что тот маленький разрыв между ней и Леви, который она всегда могла просто перешагнуть, стал огромной пропастью, отдалившей её от него на миллионы световых лет. То, что не смог уловить слух, дополнила бурная девичья фантазия, доработала несуществующие детали, тонкие мазки уплывших в шуме слов превратила в картину, полную бурных красок. И Эльке с новой силой ощутила, как внутри неё пустело. Как эта пустота вытесняла все её органы, оставив от беспокойной девушки только оболочку, которая должна была от такой силы расползтись. Она поняла, время никогда не было на её стороне. Почему же она считала, что до её выпуска Леви будет «верен» ей? Что он не захочет обзавестись семьёй или просто найти себе пару? — Господин Аккерман! —Эльке, поддавшись какому-то импульсу, повернулась и чуть не схватилась за руку Леви. — Я хотела бы сейчас до каникул провести ещё несколько исследований, у вас будет время?  Леви не понимал, к чему такая неожиданная поспешность в этом вопросе, но ответил, что с понедельника он как обычно будет в университете. Дел было немного, скоро должен был начаться переводной экзамен, поэтому Леви мог уделить внимание любому желающему. Леви знал её как трудолюбивую и исполнительную студентку, поэтому ничего странного именно в самой просьбе он не увидел. Эльке уже знала, что ей нужно делать. Лихорадочный, толком не обдуманный план родился в её голове.