жертва?

      Акума бы не сказал, что у его сожителя в голове все в порядке. Тому постоянно приходили странные идеи, от которых невольно задумываешься ”он нормальный вообще? сколько раз его в младенчестве роняли?”. Парень не знал, как реагировать на те или иные выдумки друга, зачастую подхватывал рофл, но никогда уже не воспринимал его всерьез. Сложно было, честно говоря, когда у Курседа что-то щелкало в голове, заставляя того вбрасывать ебанутые на голову идеи, подстрекающие Акуму совершить то или иное, аргументируя это тем, что ”хули не попробовать, давай”. И темноволосый всегда соглашался, ведь друг так убедительно говорил, да даже если упрашивал, все равно знал, что тот в итоге поломается и согласится. — не, ну если так подумать, целоваться с..эм, с этим..с п..с не противоположным полом, ну типа парень с парнем, да, ну типа.. — Кир делает небольшую паузу. — ну давайте будем честны, ну типа, у всех бывали такие мысли. Сережа крепко спал на прохладной кухне, завернувшись в одеяло, когда Кир в очередной раз посреди ночи разбудил и встал перед ним. Долго молчал, ждал, пока темноволосый отойдет от сна, ведь режимы их не совпадали. — можно я тебя поцелую? Тут же в лоб спрашивает парень со сплитом, что буквально только что закончил стрим. Размышления поедали, привели к тому, что он и сам от них уснуть не мог. Потирая сонные глаза, Акума оглядел стоящего перед собой, щурясь от света дисплея телефона, которым его освещали. — ты ебанутый? Привычная кинутая фраза парня, ведь такое происходит не впервые за их проживание вместе. — че ебанутый то сразу. Я хочу узнать. — что узнать? — как целоваться с парнями. Вдруг я гей. — Кареглазый сел на матрас. — не удивлюсь, если да. Сережа усмехается, прикрывая глаза. Так тянуло в сон, что он буквально вырубался обратно. Если бы не тяжелые ладони, ощупывающие его бока, проворно пытающиеся не дать уснуть другу, коварно заползая под футболку. Обладатель сих рук уже делал подобное, и не раз, постоянно доводя темноволосого до дрожи своими касаниями. — отъебись, я, блять, спать хочу. Акума раздраженно отталкивает руки парня, бурча и заворачиваясь в одеяло. Иногда подобные выходки выводили его из себя. Он же не терпила в конце концов. Или же.. На утро Сережа и не вспомнит ночного интереса Курседа, а тот все будет крутиться рядом, будто кот, просящий сметаны, дабы насытить свое пузо. Его волновали тягостные размышления, внезапно появившиеся ночью. Ходит по квартире, все выискивает момент, как бы так правильно подойти к темноволосому и выпросить у него поцелуй. Следующую ночь накрутил себя так, что уже стал выдумывать, как он при разных обстоятельствах целует друга. Представляет, какие чувства у него это может вызвать. И он не разу не задумался, что может почувствовать Сережа. Эгоист. Акума тянется за чаем на верхней полке, вставая на мысочки. — какой, блять, придурок поставил коробку в угол шкафа. Опираясь рукой о шкафчик, будто он от этого выше станет, пальцем поддевает уголок коробки, бурча под нос, но резко вздрагивает, чуть ли не падая. Чужие ладони обхватили талию, стараясь удержать, тонкими пальцами ложась в ложбинки меж торчащих ребер. Холодный нос коснулся задней части шеи, будоража своим дыханием. — ты хули творишь..недоносок. Широкая ладонь ложится поверх его, но ловко дотягивается до чая, опуская коробку на столешницу. Сережа не понимал его. Что это вообще было и почему его так смущают действия сожителя, когда такое происходит не впервые? Курсед поворачивает друга на себя, мягко касаясь чужих губ своими, сухими и покусанными. Мажет поцелуем, старается, но ему все равно не отвечают. Акума в ступоре. Он с шокированными глазами смотрит в карие, лишь робко ответив в конце. Снова, видимо, перещелкнуло у его ебанутого друга, а возразить ему очень сложно. Не скажет же он, что его самого этот вопрос интересовал. А сколько раз он засматривался на губы Курседа, которые смаковал кончик розового языка, дабы они вовсе не иссохли? — и как? Убедился, что гей? Курсед ничего не ответил, лишь с довольной лыбой ушел к себе. Что это было? Казалось, ему самому сложно было это воспринимать. А те касания? Постоянные объятия без причины? Которые происходили рывками, выплескивая резкий порыв эмоций. Ко всему этому Акума так привык, что уже не удивлялся, когда Кира в очередной раз переклинивало, и он тихо приходил на кухню, ложился на темный матрас рядом с телом и просто обнимал, подавляя в себе тактильное голодание, пожирая Акуму полностью. Выпрашивал. И сложно было отказать в этой тактильности, когда уже так привязался. Самому ведь требовались эти мимолетные касания и чужие объятия. Сережа всегда гладил того по редким, соломенным волосам, крашенным в два цвета, когда тот питался его силами, съедал, будто червь. Энергетический вампир, так прозвал его Сережа. Кир моментами бывал настолько гиперактивным, что одним присутствием высасывал все силы из друга, а потом сидел днями в своей комнате, заставляя сожителя переживать и ожидать новых порывов. А когда они впервые переспали? Акума уже плохо помнит, но в воспоминаниях остались лишь касания шершавых ладоней, легкие и в тот же момент грубые поцелуи. Навсегда помнит ту первую боль, проникновение, и как два дня не мог нормально взглянуть в глаза Курседа. Не знает даже, почему согласился, играл ли роль выпитый алкоголь? Или же его чувства? А может те ласковые слова Курседа о том, что он будет нежен, аккуратен. Да и к тому же, это всего лишь опыт. Разве Акуме самому не хочется попробовать? Но почему-то именно последний страдал, хоть кареглазый и был действительно с ним нежен, как никогда аккуратен. Вешал на уши многообещающие слова, под эффектом, на деле же просто воспользовался, ради своего интереса. Распробовал парня всего, на языке покрутил, почувствовал долгожданный вкус. Не заботился о чужих чувствах. После относился к этому так, будто ничего и не было. Казалось, только Сережу это заботило. Не спроста появились у него чувства к этому эгоисту. И прекрасно знал он, скольких перетрахал Курсед после него. Но ведь в итоге то, все равно возвращался к темноволосому, вновь и вновь укладывал в постель переспать или вымогал поцелуи лишний раз. Стоит ли говорить, что Акума велся? Так глупо велся и разрешал пользоваться собой. Наслаждался каждым мгновением, запоминал каждую ночь, прокручивал в голове те объятия и ночные короткие разговоры. Тильтовал, понимая, что не может просто так забить на Курседа, который заваливался пьяный, все равно ведь позаботится и разрешит тому все. Жертва. Глупая жертва, которая сама к этому пришла. Привязала себя к настоящему животному. Кареглазый ведь просто воспользовался тем, что ему дали, что Акума сам позволял делать с собой. Никогда не возражал и молчал, впитывая как губка все выдуманные лестные слова, что лились напором из рта Курседа, огромным потоком мыслей, который он не в силах контролировать. — да ты сын бляди, прекрати. Акума смеется, отклоняя макушку в сторону от назойливой татуированной ладони, обладатель которой снова хотел разворошить темные волосы, собранные в хвост. Широкая улыбка появляется на лице сожителя, что мешал парню начать стрим и наконец включить вебку и звук. Зрители же ждут. — иди уже. Темноволосый кое-как выпроваживает назойливого Курседа с кухни и начинает ночной стрим по казику. Проебывает все деньги, сам смеется. Не зря на нем маска клоуна, и сам понимает, кто он на самом деле. Ведь закончив стрим, он снова вернется в постель абъюзивного, но любимого в глазах друга, любовника(?). Будет говорить ему, какой же он красивый, ласковый и хороший, а тот и глазом не поведет, втыкая в экран компьютера. Слышал уже сто раз. Курсед ведет себя отвратительно, заботится о себе лишь и своем я. Он уже знает, что Сережа от него никуда. Сам привязал его за веревочку возле себя, поломал изнутри, подстроил, как удобно. Навязал так, что Акума за ним попятам, не в силах уже уйти. Кормил его объятиями, милыми лестными словами, от которых младший млел и светился весь. Отгородил ото всех, сделал лишь своей собачкой. И Сережа не задумывается о происходящем, не замечает, сколько дней все это уже продолжается. — вот знаете, любовь должна быть свободной..ты должен дышать ею, наслаждаться и получать силы..не ставить запре..— Акума глянул на парня, что подошел сзади, пока он бездумно болтал на стриме. Курсед кладет ладонь на макушку, приглаживая темные волосы, младший уворачивается, на что тяжелая ладонь ложится уже на плечо, сжимая его. Сережа заболтался. Показывает это касаниями, от которых парнишка невольно пытается уйти. Стоит ли говорить, что он начинает бояться своего больного на голову друга? Глаза блеснули, но не от счастья.. Курсед отходит на кухню под болтовню темноволосого. — офай нахуй, у меня хуй стоит. — да съеб..блять, стой. че..— Акума мешкается, теряется, судорожно бегает взглядом по экрану. Нужно заканчивать быстрее. — все, всем пока. И двух минут не прошло после произнесенной фразы Кира, а эфир уже был закончен. — хороший мальчик. Курсед с широкой улыбкой подходит к парню, гладит по темным волосам, второй рукой обхватывает челюсть, гладит большим пальцем по губам, а после тычет лицо в свой пах. Он глядит в светлые без жизненного блеска глаза напротив, наполняющиеся слезами..и ничего не чувствует.