Фильм со счастливым концом.

Чифую слишком переживал насчёт поступления в училище, уж очень его мать была против, а из-за этого и разногласия выливались в громкие споры и скандалы. Весь этот стресс скапливался в нем, как дождевая вода в выставленном на улице ведре их, Мацуно, участка в деревне, где он жил всю свою сознательную жизнь. Мама говорила и отстаивала свою позицию очень странно: приводила в пример мертвого отца, что, предположительно, Чифую просто не верит в подобное, схватил пулю в перестрелке с преступниками, поэтому она не хочет потерять и своего единственного сыночка. Но парень непреклонен, он как баран упёрся в свою цель и трудился для осуществления этого дня – долгожданного поступления. Даже нашел отцовский костюм, эти старые серые клетчатые брюки и пиджак. Женщина лишь глубоко вздохнула, провожая его на автобусной остановке с сумками – там была еда и одежда для заселения в общежитие, ведь не будет же её сын каждый день мотаться из деревни в крупный город? И сейчас он стоял напротив двери ректора, что рассмотрит его документы, что-то спросит и вынесет вердикт. Аж дрожь берет его тело. Поправил галстук. Разгладил пиджак. Сумка через плечо чуть съехала и он осторожно поправил ее. Рядом также была пара сумок. А за дверью слышны всхлипы. Что же там произошло? Кого-то не взяли? Почему же? «— Такемичи Ханагаки! Успокойтесь! Я всё понимаю и уберу заявление на ваше отчисление, не переживайте. Но вы хотя бы предупредили о ваших посещениях психиатра», - приглушённый голос взрослого мужчины хорошо был расслышен парнем и он очень удивился, что некого Такемичи с таким всё же взяли сюда. «Значит и тебя возьмут, спокойнее», - прозвучало в голове и тело автоматически расслабилось. Конец коридора отлично освещался заходящим солнцем, этим мягким оранжевым светом. Зелёные глаза, будто загипнотизированные, рассматривали все вокруг, зеркалом отражая яркость и небывалой величественность начала чего нового в жизни парня, новая ступень к полному взрослению. Дверь резко открылась прямо перед лицом юноши, тот остался стоять как вкопанный, на мгновение сталкиваясь с невероятными голубыми глазами того самого Такемичи, что выбегал из кабинета. Тот в свою очередь всхлипнул и побежал дальше, пока Чифую так и стоял, завороженный таким видением. Эти океаны, что утаскивали его на дно показали столько боли и печали... — Чифую Мацуно! Заходите, - устало произнес ректор и названный все же перешёл порог. Теперь он сделал решающий шаг. А после их встречи участились. Чифую взяли. Он был так рад подобному, что сразу, после заселения в общежитие, позвонил матери и сообщил. Та долгое время молчала, а после, парень слышал, она заплакала и капли соленых слёз падали на лакированный столик гостиной, поздравила и быстро отключилась. И грусть тоже охватила его. Никаких тебе вкусных завтраков каждый день, никаких шуточных приреканий, ничего и расстроенная мама. Зато соседом по комнате оказался тот самый Такемичи Ханагаки, по-настоящему светлый человек, первый, кто заговорил и, неожиданность, второкурсник. Он рассказал, что произошло тогда, объяснил свое состояние и уверил, что прошел туда своим трудом. — Такемичи, а почему именно это образование? - как-то спросил Чифую, откинулись на спинку стула. Он только-только закончил доклад, завтра сдавать желательно было. — Ну...так получилось, что в один день я должен был умереть, как и все мои родные, - пауза, он прикрыл глаза, закинув руки за голову, поудобнее ложась, - Этот ублюдок-психопат убил всех. Маму, отца, сестру, мою девушку... Я тогда просто вышел в магазин, а пришёл...и все они там, за столом сидят, да мертвы, с улыбками до ушей и кровью на полу. Чифую дернулся, всем телом повернувшись к другу. Они никогда не говорили про семьи, а тут оказывается и говорить не стоит, скорее, он задел его больную рану своим неуместным вопросом. Ощущение, будто ты пытаешься залесть глубже, чем сейчас, и пальцами, ногтями разрывает под собой дальше, несмотря на приносимый вред. — Ты можешь не продолжать, я просто- — Я тогда подскользнулся, упал прямо в ноги матери, чуть выше гляжу, а голова ее вниз опустилась, прямо на меня своими мертвыми глазами смотрит, я помню...так громко зарыдал, - лёгкая усмешка ввела в ступор, - После этого и крыша поехала, знаешь? И плакать из-за пустяков начал, хаа... И Чифую больше никогда не спрашивал про его семью. Зато удивился, когда тот пришел в компании с маленьким мальчиком. — Чифую, познакомься – это Наото, младший брат моей умершей девушки. Он, конечно, живёт с родителями, но часто проводит время со мной. — Это твой друг? — Да, он очень хороший. Мичи окончил училище на год раньше, Чифую с обиженным видом провожал его, тот собирался переехать в квартиру и предложил парню, после окончания жить с ним вместе, на что младший согласился, обещая звонить. И делал это каждый четверг ровно в шесть вечера, рассказывая о многом. И после они съехались. Чифую появился под его дверью рано утром с сумками и радостной улыбкой. Честно, последние два года он чувствует что-то непонятное, что-то теплое в груди, когда видит, слышит, думает о Такемичи и это разрывает его на куски. А если он будет отвергнут? Мысли о запретности его чувств просто убивали, за это могли и посадить, а он хочет... Просто хочет всю свою жизнь быть с Такемичи. Он полюбил парня? Полюбил? ... Эти яркие голубые драгоценные камни манили, когда ранним утром они вдвоем сидели на кухоньке и пили крепкий чёрный чай, что нашелся в ящике, приковывали все внимание к себе как и улыбка с ровными белыми зубками, когда брюнет растягивал губы и тихонько отпивал с кружки, ведь горячо. Из комнаты вышел Наото, он сонно потирал глазки и тянулся в объятия Такемичи, раскрывшего руки в разные стороны. Он оставался ночевать сегодня, как и пару дней назад, его родители часто работали в ночь, оставляя ребенка единственному человеку, которому доверяли – молодому парню Ханагаки, бывшему парню их маленькой и мертвой доченьки Хинаты. Они ни в коем случае не обвиняли парня в ее смерти, он не причастен и ее отец сам сейчас с головой в работе и поисках этого ублюдка. Наото устроился на коленях парня, требовательно протягивая ручки к Чифую, прося кушать. Ну и как он может отказать этой прелести? Протягивает тарелку с овсяной кашей и ложку, осторожно продвигает кружку с соком. — Доброе утро, - протягивает мальчик, а после отправляет полную ложку в рот. — Доброе-доброе, - отвечает, хихикая, Такемичи. Чифую встаёт с места и подходит к раковине, ставя кружку и включая воду. В окошко приветливо машет солнце, что только пробудилось от сна и как маленький Наото протирала глазки, освещая своими лучиками отремонтированную кухню и трёх жильцов многоквартирного дома. И с каждым последующим прожитым днём вместе с Такемичи, парень все больше и больше путался в своих чувствах, он не мог понять, что испытывает, смотря на этого хрупкого телосложения парня, старше его на год. Его грызло изнутри, пожирало. Но каждый раз сталкиваясь с проницательным, до глубины печальным, взглядом, в голове проносились лишь одна мысль. Влюбленность. Когда они только подъехали к дому, Чифую уже грыз свои ногти, настолько, что дошел до крови и пришлось вытирать их о рубашку, сожалея о новой работы для Такемичи, тот просто так не оставит грязную одежду. Когда они поднимались в подъезде, мерно шагая за заместителем главы отдела, Чифую боролся с мыслями, глаза нервно бегали по этажам, пытаясь выхватить открытую дверь чужой квартиры и надеялся пройти выше четвёртого. Когда они остановились около сорок седьмой квартиры, его сердце прекратилось биться на пару секунд, оттуда выходили люди группы братьев, что до них уже осмотрели помещение и установили личность умершего, Чифую всем своим нутром отрицал происходящее, списывая на плохой сон. Когда они прошли за порог и взгляд выцепил лужи крови, мужчина почувствовал глубокое опустошение, пустоту, он ничего не чувствовал, сердце будто выпало, все остальное осталось где-то за гранью его понимания. Когда на него пустыми, мертвыми глазами и с улыбкой до ушей смотрел его возлюбленный, он просто упал, по глаза водопадом скатывались крупные капли слёз, падали на гладкий пол и разбивались в дребезг, как и он сам где-то внутри, пока руки тянулись разорвать себе глотку, задушить, убить самого себя, никчёмного хозяина тела, что не смог уберечь свою любовь. «...в один день я должен был умереть...», «...и все они там, за столом сидят, да мертвы, с улыбками до ушей и кровью на полу...» Почему это произошло с ним? Почему его убили? Перед тем, как полностью отключиться, он видел лишь голубые глаза своего возлюбленного, что как-то умиротворяюще действовали, говорили «так и должно быть, я должен был покинуть этот мир ещё тогда». Больно.