Проснусь, а оно шумит

В корзинку для пикников Азирафаэль сложил мини-сэндвичи с сыром и пармской ветчиной, шпажки с помидорами и моцареллой, сбрызнутые бальзамическим соусом, бутылку австрийского красного полусухого вина «Цвайгельт» и свой последний кулинарный шедевр — торт «Опера». После того как Кроули сказал, что поставит будильник на июль, он не звонил сам и трубку не брал. Азирафаэль жалел, что не согласился тогда на предложение провести недели самоизоляции вместе. Однако толку плакать о пролитом молоке не было никакого, и он решил: раз уж Кроули обиделся и в самом деле залёг в спячку до июля, следует наплевать на гордость (или в этом случае правильнее говорить гордыню?) и сделать шаг навстречу первым. Что-что, а лелеять обиды умели оба, и повторения случившегося в девятнадцатом веке не хотелось. Это были очень долгие девяносто лет. Звонить и тем более колотить в дверь квартиры в Мэйфейре Азирафаэль не стал. Он помнил: Кроули терпеть не мог, когда его будили громкие звуки. Собственно, поэтому он и заводил будильник, когда ему нужно было проснуться в определённое время: «Он так противно верещит, что и мёртвый из могилы подымется. Даже жаль, что будильники изобрёл не я». Азирафаэль материализовался в гостиной. Приветственно зашуршала финиковая пальма в кадке, фикус махнул ярко-зелёным листом. Очевидно, Кроули давно не шипел на своих подопечных. А автоматическая система полива позаботилась, чтобы они не погибли от жажды. Азирафаэль направился к спальне. Дверь была приоткрыта, и из-за неё донёсся загадочный шелест. Азирафаэль заглянул в комнату. Вокруг кровати Кроули плескалось море. Пахло морской солью, а на волнах, в лунной дорожке, что пролегла от двери до покрывала, покачивался кораблик, искусно вырезанный из дерева и выкрашенный в чёрный цвет. На невидимом ветру трепетал парус из красного шёлка. Азирафаэль перевёл взгляд на потолок. На тёмно-синем фоне серебром сияли звёзды и мягко желтела луна. Кроули еле слышно вздохнул и перевернулся на другой бок. Азирафаэль шагнул было вперёд, потом подумал, поставил на пол корзинку, снял ботинки и носки, закатал брюки. Подумал снова и переместился на кровать с помощью чуда: воображаемое море слишком походило на настоящее, а ноги он предпочитал держать в сухости и тепле, спасибо большое. — Мой дорогой? Кроули открыл глаза, сонно заморгал, и все извинения и упрёки вылетели у Азирафаэля из головы. — Зачем тебе море? — тихо спросил он. Видимо, Кроули не проснулся до конца, потому что он честно ответил: — Чтобы не быть одному. Проснусь, а оно шумит. Глаза приоткрою, а оно шевелится. И волны поют колыбельные. — А корабль? — Какое ж море без кораблей, ангел? Полежи со мной? Азирафаэль кивнул и осторожно пристроился Кроули под бок. Еда не испортится: ещё в магазине он применил чудо, чтобы она как можно дольше оставалась свежей, словно была приготовлена только что. Шелест волн убаюкивал, звёзды сияли уже не так ярко, сделавшись ночником. Азирафаэль закрыл глаза и пожелал, чтобы им с Кроули приснились самые прекрасные на свете сны.