Берлинская кровь 3

      Дела в городе шли неспокойно: вовсю искали немцев, которые прятались. Те бежали из собственной страны в соседние и прятались везде, местные жители под их угрозами впускали тех в свои дома.       Лаура безумно переживала, волнение часто не давало ей уснуть. Она прятала Пауля уже неделю, и один её неверный шаг мог открыть её секрет и опозорить не только её саму, но и её не такую уж и большую семью: отца и бабушку. Матери нет. Она умерла, когда девочке было пять. Была двоюродная сестра, но она жила на родине, в Испании. Сами же они по неизвестным причинам, которые отец Лауры никогда не озвучивал, переехали в Италию. Может, это было связано с матерью, а может, и с властями, — Лаура не знала и могла лишь гадать. Но девушка понимала, что долго врать она не сможет, поэтому намеревалась рассказать отцу. К тому же не сегодня-завтра к ним придут итальянские коммунисты, которые проверяли все заведения в городе — приказ властей из-за наплыва немцев, — и тогда точно быть беде.       С Паулем они общались на смешанном языке: половина немецкого, половина итальянского, иногда приходилось объясняться руками. Но они понимали друг друга, словно не было между ними никаких преград: ни политических, ни языковых, словно нет на свете ни чёрного, ни белого — есть лишь Вселенная, что формирует энергию на Земле. Девушка вышла из комнаты, чтобы начать очередной день, мужчина пока что спал. Смотря на него спящего, девушка любовалась его прекрасными чертами лица, что были хорошо видны на солнце. Он зарождал в девушке что-то новое и опасное, то, чего девушка боялась, и кровь её могла, ударив в голову, принести ей бе́ды. Она стояла и смотрела до тех пор, пока снизу не донёсся голос отца.       — Лаура! — отец, находившийся в этот момент внизу, позвал девушку.       — Да, уже иду, — она спустилась. Было тихо и непривычно пусто. — Что ты хотел, отец?       — Ты ведь не забыла, что сегодня прибывает твоя бабушка? Её нужно встретить в порту.       — Да, помню, я не страдаю проблемами с памятью, — она подошла к выходу и открыла двери для того, чтобы поставить горшок.       — Ну-ну, конечно. А кто бегает по десять раз на дню в свою комнату? Ещё и тарелки там оставляет. Кстати, почему ты стала там есть? Я раньше не замечал за тобой этого.       Лаура остановилась. Она, по всей видимости, и правда попалась со своим увлечением к Паулю. Она беспокоилась и в любую свободную минуту шла его проверить или же принести еды.       — Ну... Я... Я просто люблю любоваться луной и солнцем. Знаешь, у меня в комнате много света, и так приятно сидеть и смотреть на вид моря из окна, да и просто проводить время в комнате, — девушка пыталась придать тону как можно больше мягкости и сделать вид, что всё так и должно быть.       — Интересно, с каких пор ты стала так уединяться? — отец, неудовлетворённый объяснением, покосился на неё, однако Лаура приняла невозмутимый вид и отправилась в город встречать бабушку.

***

      Италия. Тюрьма       — Тащите его сюда, скорее! — кричал один из охранников.       — Да несём мы его, несём! Он тяжёлый, чёрт побери, — двое несли мужчину, чьё лицо было полностью в крови. Он не говорил и никак не реагировал. Честно сказать, будто ещё немного, и он умрёт.       Рудольф чувствовал, что жизнь в нём угасает с каждой минутой. Находясь в сознании, он вспоминал всё светлое, что было в его жизни, но кровь, покрывавшая всё его лицо, мешала ему.       Его привели в камеру и бросили там умирать. Может, у него и будет допрос, но скорее сдохнет он раньше. Да и зачем он сдался итальянским коммунистам, которые и так укрепляют свои позиции?       Уго Алонсо был закалённым коммунистом. Мужчина средних лет, чей взгляд, который пугал не только его врагов, но и подчинённых, был его коньком. Он много работал, чтобы выжить среди того беспорядка, что творился в стране.       Им в руки попал очень даже интересный экземпляр, из которого можно было многое вытрясти о том, что собирается делать противник. Мужчина понимал, что немцы проигрывают и постепенно теряют союзников. Ещё немного, и они попадут в собственную камеру, где и умрут.       Он аккуратно входит в камеру, смотрит на мужчину, чьё лицо не разглядеть из-за крови, встаёт напротив, понимая, что много информации выжать не получится, да и вряд ли он может многое сказать, однако кое в чём всё-таки он мог бы быть полезен.       — Кто вы? — мужчина поднимает глаза. Их разделяют какие-то полтора метра и языковой барьер. Нет, Уго знает немецкий, но принципиально не хочет общаться на этом языке.       — Я... — мужчина с трудом выговаривает слова: ему хорошо ударили по челюсти. — Я Рудольф Вагнер... Лейтенант Кригсмарине Великогерманского рейха.       — Это нам известно, вы лучше скажите, что вы знаете о планах вашего руководства. Вам наверняка что-то да известно. К тому же вы же понимаете, что мы не намерены оставлять вас в живых. Возможно, мы отсрочим вам поездку на тот свет, а возможно, из великого великодушия, не отрежем вам голову, а просто дадим выпить яд. Для вас, немцев, это лёгкая смерть.       — Но мне ничего не известно! Единственное, что я знаю... Моей задачей было перевезти взрывчатку... с которой я был потоплен.       — Но вам не могли ничего не говорить, — Уго подходит ближе.       — Всё знает Пауль. Пауль Бернштейн, — он поднимает голову на своего палача. Тот не так ужасен, как он мог себе представить.       — Что за Пауль? — Уго переспрашивает.       — Командир судна, что недавно тоже... затопили.       Уго вертит имя солдата в голове. Что-то похожее ему уже попадалось на глаза.       — Уходим. Он больше ничего не знает, — в глазах солдат он видит желание пытать, однако Уго понимает, что пленник действительно ничего не знает. Это видно в глазах Рудольфа, глядящего исподлобья.       — Вы так просто дали ему выжить! — переводчик был возмущён. — Он наверняка просто соврал нам, чтобы самому ничего не говорить. Я уверен в этом!       — Нет, боюсь, он прав. Недавно мне попалась статейка, где говорилось о потоплении немецкой подводной лодки. Я вот думаю, что про этого Пауля он, кажется, и говорил нам сейчас. Осталось узнать, жив он или нет, — мужчины вышли на свежий воздух.       — Тогда я прикажу обыскать соседние города. Он не мог так быстро скрыться на бóльшее расстояние.       — Да, конечно, этого пристрелите, — сам же Уго шёл заводить дело и собирать первые улики.

***

      Пауль понемногу привыкал к девушке, которая на сегодняшний момент была для него единственным источником еды и воды, а также новостей.       Девушка была приятна ему, и он много раз пытался показать ей свою симпатию, выражая её через взгляды и прикосновения. Сама же девушка редко смотрела ему в глаза и прочитать её не могла, однако Пауль не оставлял попыток. Он хотел донести эту информацию до неё, ведь его симпатия была далеко не животного характера: она находила место с философией и желанием сохранить Лауру, как цветок посреди этого хаоса. Мужчина впервые захотел прожить ещё на один день дольше и увидеть ещё раз её глаза. Смерть отступила куда-то на дальний план, уступая место симпатии и жизни.       Он прикрыл глаза всего на несколько минут — голова снова неимоверно болела, — но прошло достаточно времени, чтобы наступил вечер.       — Пауль, — девушка тихо позвала его. — Пауль, ты не спишь?       — Нет, — Пауль так же тихо отозвался и решил не говорить громче: девушка дала понять ещё при первой встрече, что в доме не только они.       — Я принесла тебе ужин, — Лаура вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Поставив поднос, она немного ослабила Паулю верёвки, связывающие его, и тот неторопливо принялся есть.       — Очень вкусно, — Пауль плохо понимал, что говорит, но он опирался на интуицию и всплывающие порой в его голове давно забытые слова. Верёвка, что лежала сейчас рядом с девушкой, напоминала ему, что она всё ещё не доверяет ему и что сама Лаура не хочет его отпускать.       — Слушай, Пауль... Раз ты уже более-менее поправился, я могу попросить тебя... уйти? — девушка говорила вполголоса, почти шёпотом. Она боялась, что отец, стоящий рядом с бабушкой за стеной и помогавший ей занести вещи, их услышит или вовсе ворвётся в её комнату.       — Я могу уйти, только вот куда? — Пауль мгновенно погрустнел, и все его фантазии вмиг рухнули. Он знал, что рано или поздно она попросит его уйти вон: кормить ещё один рот её семье будет очень дорого, да ещё и тайком. Она боится за себя и за свою семью. Это-то Пауль прекрасно понимал, но он не знал куда идти. Его наверняка ищут, да и не известно кто — свои или чужие? Ещё хорошо, если свои, а если коммунисты? Те наверняка возьмут его с радостью. Да и её оставлять не хотелось.       Возможно, он пожалеет об этом, но сейчас единственный шанс. Он подполз к Лауре и, смотря в её глаза, помаленьку обнял её. Сначала совсем легонько, чуть касаясь, потом всё крепче и крепче, сжимая в своих объятиях, вдыхая аромат солнца и моря. Она стала для него олицетворением свободы и жизни.       Девушка всё понимала. Она потихоньку тоже обняла его, и хоть воздух в лёгких и заканчивался, они продолжали так сидеть. Хотелось остаться в моменте, именно в этом.       — Лаура? — за дверью послышался голос её отца. Оба вздрогнули и отстранились друг от друга.       — Чёрт, тебя даже спрятать некуда, — она побежала к двери, чтобы выйти отцу навстречу.       — Лаура, слушай, я тут подумал, может, мне переселить тебя в комнату мат... — мужчина не успел договорить. Открыв дверь, он обомлел, увидев, как его дочь испуганно стоит посреди комнаты, а в углу сидит немец.       — Ла-у-ра. Это... — глаза отца раскрылись до предела как пятикопеечные монеты. Он удивлённо моргал, уставившись на свою дочь, ожидая ответа.       — Я тебе сейчас всё объясню! — девушка натянула неискреннюю улыбку, пытаясь хоть немного скрыть нервозность и как-то исправить ситуацию. — Он просто...       — Что тут у вас... — на голос пришла бабушка, которой не терпелось увидеть подросшую внучку, и тоже выразила своё изумление.

***

      Через полчаса все сидели за столом на кухне вместе с Паулем.       — Лаура, объясни мне, как так получилось, что в нашем кафе немец, да ещё и военный моряк? — с негодованием медленно проговорил мужчина.       — Ещё и красивый, — улыбнулась бабушка, как обычно пытаясь поднять настроение. Она наблюдала, как Хосе буквально кипит весь. Эта картина изумляла её и наводила на воспоминания о былом прошлом, от которого они не так далеко отошли. Хосе повернулся к женщине сказать, что она вставила эту реплику не к месту, и лучше будет ей вообще замолчать.       — Он лежал на пороге нашего кафе. С раной. И я просто не могла его бросить, — девушка виновато посмотрела на картину, висящую на стене.       — Лаура, ты решила помочь человеку просто так и притащила его в наш дом?! — отец был в ярости. Контроль медленно сходил на нет.       — Хосе, не кипятись, ты ведь знаешь, что у Лауры характер матери. Она, как Джулия, тащит домой всё, что нуждается в защите. Однажды она и тебя домой притащила как брошенного котёнка, — бабушка сидела и пила чай, всё поминая эту историю уже в сотый раз.       — При чём тут это? Мы говорим сейчас о том, что Лаура притащила в дом преступника, причём в военной форме. Немца! В стране и так неспокойно, вокруг война, а она притащила врага домой! Я об этом, если вы не понимаете, — мужчина повысил голос, но бабушка даже не шевельнулась. Она, как женщина, пережившая одну войну и переживающая вторую, сидела с видом человека, которого трудно чем-то удивить. Она прекрасно понимала, что Хосе будет в ярости.       — Во-первых, знай своё место. Как ты смеешь повышать на меня голос? Во-вторых, как человек, живущий в войну, и не одну, между прочим, я могу тебе сказать, что это тут совершенно ни при чём. Ты ищешь повод для того, чтобы выплеснуть собственный гнев, вот и всё. В-третьих, ситуация в стране всегда была, есть и будет нестабильной, пока люди будут хотеть мирового господства. Она всегда будет шататься, как и во всём мире, — размеренно отвечала бабушка. — И последнее. Да, Лаура поступила опрометчиво, приняв и дав кров этому мужчине. Но это только лишь потому, что она юна, и её сердце выбрало его, или ты что-то имеешь против любви?       От таких слов все сидящие за столом смутились, кроме самой бабушки. Она гневно смотрела на Хосе. Мужчина сдался и виновато посмотрел на неё. С женщиной трудно было спорить, особенно не хотелось ей перечить.       — И что вы этим хотите сказать? — недовольно спросил отец. Он не собирался сдавать позиции.       — А то, что ты не можешь выставить этого мужчину за дверь, Хосе! Ты ведь знаешь, что я верю в бога и молюсь ему для того, чтобы он послал нам защитника.       — Да, я знаю, — он посмотрел на женщину.       — Так вот, сегодня я увидела, что Лаура нашла свою судьбу, а мы нашли того, кто нас защитит, — поступил невозмутимый ответ.       — Вечно вы приплетаете сюда ещё и бога, — обречённо вздохнул он.       — Бабушка! — в разговор вмешалась Лаура, но остановилась после её строгого взгляда. Этой женщине никто не смел перечить: она олицетворяла могущество, власть и свободу.       Лианора обратилась к Паулю, посмотрев на него и поняв, что за человек перед ней сидит:       — Тебя зовут?..       — Пауль... Пауль Бернштейн, — мужчина отвечал тихо и кратко.       — Откуда ты?       Пауль удивился: с ним говорили на чистом немецком, что поразило его.       — Из Кёльна.       — Прекрасный город. Я там познакомилась со своим мужем. Этих дней я никогда не забуду... Скажи, Пауль, почему ты прячешься и не идёшь к своим?       Пауль мнётся и тушуется под её взглядом, а потом решает рассказать всё как есть. Про свою службу и про то, кто он такой, какие цели преследовали они с командой, чем он так ценен для союзников и для своих, почему он прячется тут, в маленьком прибрежном городке Италии. Он рассказал всё, ничего не тая. Да и смысл?       — Мы оставляем тебя. Ты будешь работать на нас, Пауль. Я не вижу, чтобы ты представлял угрозу. Ты, как и многие другие, пытаешься спастись от войны, что поглотила тебя. Однако, в отличие от них, ты не угрожаешь нам.       — Спасибо, — всё, что успевает сказать Пауль, прежде чем Лианора выходит из-за стола, а вместе с ней и вся семья: разговор окончен, и она не намерена его продолжать.       — Почему вы его оставили? — Хосе понимает, что солдат останется в их доме, и пытается склонить Лианору к принятию другого решения, зная, что это обречено на провал, но докопать до сути он должен.       — Потому что мой муж, погибший в Первой мировой, был родом из тех краёв. Я была так молода, когда потеряла любовь всей своей жизни... Я не хочу, чтобы подобное произошло с Лаурой. У них впереди целая жизнь. Я не отношусь к нему предвзято, он не опасен. Он надел на себя эту форму, чтобы казаться грозным и сильным, хотя он слаб, и понятно почему. Хосе, он желает только лишь одного: выжить. Когда-то мой муж, уходя на войну, сказал мне: «Когда человек примеряет на себя роль или маску только чтобы выжить, он помнит, кто он такой, и помнит, что он человек, но когда человек одержим фанатизмом и пропагандой, он становится оружием государства и теряет себя». Этот мужчина ещё помнит, кто он такой и откуда он. В нём нет опасности, Хосе, успокойся. Он пришёл в эти края не случайно.       — Почему же? — шепнул мужчина.       — Он искал свою любовь всё это время и вот сейчас он её нашел. Ему нужна любовь, как и всем нам. Хосе, вы с Джулией до её смерти любили друг друга так же, так что пожелай своей дочери счастья. Я знаю, что как отцу тебе тяжело её отпускать, но поверь, она в надёжных руках. Ты можешь не переживать, — бабушка кладёт ему руку на плечо и уходит к себе, а Хосе смотрит в сторону Лауры и Пауля, которые переглядываются и улыбаются. Теперь им не нужно прятаться и скрываться, теперь он может быть с ней и хоть целый день наблюдать за ней.