Берлинская кровь 3

      — Речь идёт не о дружбе, Пауль, не путай.       — Да нет же, речь идёт именно о ней! Ты слеп, Мориц, ты не сумел понять одной простой вещи: победитель всегда остаётся один и, примерив на себя корону и взяв титул, навсегда остаётся в одиночестве, поэтому никто из нас и не хотел быть лучшим и уж тем более тебя в это впускать. Мы надеялись с Рудольфом, что ты поймёшь эту истину. Ты пошёл по дороге гордыни, и вот к чему это привело.       — Но ты бросил меня!       Пауль промолчал: Мориц задел больное место.

***

      1942       — Мориц, ты должен будешь отправиться к англичанам для выявления сведений об их оружии, — Пауль говорил это чётким размеренным голосом.       — Я? Ты думаешь, я справлюсь?       — А почему нет? Ты бойкий, шустрый и английским владеешь без акцента.       — Что мне нужно сделать?       — Добраться до штаба и посмотреть чертежи подлодок.       — И это всё? — Мориц посмотрел в ясные глаза Пауля.       — Нет, тебе нужно забрать их и остаться в живых, конечно. Вся операция будет длиться один день.       — Хорошо.       — Я пришлю тебе нескольких солдат на подмогу.       Добраться до англичан не составило особого труда. Ему выдали их форму, и Мориц всю дорогу вспоминал язык. Плыл он один и, оставив лодку возле берега, пошёл пешком. Сердце бешено колотилось, и неуверенность, которую он так пытался заглушить, брала над его разумом верх, твердя, что ничего у него не получится.       Мориц подошёл к лагерю и, предъявив документы, прошёл в него. Тот оказался небольшим и достаточно бедным, но выгодно расположенным. Он сразу увидел командующего и, подойдя к рядовому, стал втираться в доверие, чтобы узнать обстановку, но тот и не намеревался с ним говорить: так, перебросился парой фраз. Мориц пошёл дальше узнавать лагерь.       После отбоя Мориц присоединился к компании и выведал некоторые позиции. Это было на руку ему. Через несколько часов Мориц проник к командующему и, схватив чертежи, помчался прочь. Он бежал до лодки быстрее, чем ветер, и всё бы удалось, если бы в него не выстрелили.

***

      Следующие несколько месяцев он провёл в английском плену, а 28-го марта был приговорён к смерти. За неделю до этого ему дали написать прощальное письмо. Конечно, Мориц понимал, что это письмо — предлог выговориться. Они не собирались его прощать, однако раз такой шанс предоставляется, им нужно пользоваться.       «Даже не знаю, о чём писать, зная, что я умру. Наверное, люди обычно пишут о сожалениях, но я не буду ни о чём сожалеть. Я буду знать, что мы встретимся с тобой, Бернштейн, на том свете или на этом. Ты чёртов предатель и трус, не спасший своего друга, тебе нет прощения! Я знаю, что когда-то мы пообещали друг другу, что будем лучшими друзьями, однако теперь всё это превращено в прах, и я нахожусь тут именно из-за тебя. Знаешь, я был разочарован в этом мире, но теперь мои мысли стали ещё более чёрными, и я понимаю, какие люди правят миром — никто иные, как предатели, лжецы и самоучки. Я желаю тебе сгореть в аду, хотя, наверное, мы вместе с тобой там увидимся.»       В день когда его должны были казнить, к нему пришёл Джерри и, прочитав письмо, сказал, что вытащит его, и сдержал своё слово. Первые несколько месяцев Мориц отходил от тюрьмы.

***

      — Поэтому историю эту я завершу словами «не бойся врагов, а бойся друзей, что бросают тебя».       — Ты не знаешь ещё одну часть истории. Ты не знаешь, что, когда мы выплыли, нам пришлось быстро всем прятаться, ибо нас всех поймали бы. Тебя вряд ли удалось бы спасти. Ты не знаешь, что я долго ещё после этого искал тебя и запрашивал у вышестоящих лиц информацию о твоём местонахождении. Они отказывались и угрожали мне трибуналом, если я не буду выполнять приказы. Ты не знаешь, что Рудольф и я, как и вся команда, были тебе благодарны, ты не знаешь и того, что я хотел уйти в отставку, не сумев вытащить тебя, хоть и прилагал к этому все свои силы и возможности. Ты и половины не знаешь, а уже объявляешь меня предателем.       — Однако Рудольф тоже умер...       — Он умер, потому что сам того пожелал. К тому времени, как он попал в плен, мы уже общались холодно. Он откровенно признался, что для него смысла сражаться больше нет и на одном из заданий намеренно сдался. Мориц, как ты не понимаешь? Ты всегда был для нас с Рудольфом другом, навсегда им и останешься. Я всегда буду помнить дни, которые мы провели вместе, и хранить фотографию, сколько бы времени ни прошло. Мне жаль, что война разделила нас и сделала холодными. Как жаль, что мы не встретились до войны с вами. Я уверен, повстречай я вас раньше, мне бы повезло гораздо больше. Я безмерно благодарен тебе и Рудольфу: вы дали мне понять, что дружба всё же есть на свете.       Мориц внимательно вслушивался в слова друга. Злость утихла, и постепенно на её место стали приходить принятие и прощение. Он злился на Пауля, потому что думал, что он нарочно выбросил его, как ненужный предмет, но тот искал его. Он медленно вслушивался в его слова и желал только одного — вернуть то время назад.       — Пауль, скажи мне, если бы мы не надели форму, если бы не дали присягу, если бы не желали воевать и не поддались на провокацию, наша мечта о дружбе до конца дней, она же ведь существовала бы?       — Мориц, слишком сложный вопрос. Я не могу вот так вот сразу дать ответ, да и существует ли он?       — Думаешь, мы встретились бы при других обстоятельствах — в мирное время — или мы скрепились только жаждой войны и пустотой собственных душ?       — Может, и так. Знаешь, я рад что всё вот так вот прояснилось, и теперь, если мы и умрём, то со спокойными ду́шами.       — Мы жили бы трое в разных домах и дружили бы семьями, мы ходили бы каждый день в бар и пили пиво, а вечером, сидя друг у друга в гостях, говорили бы о мыслях друг друга, а позже с грустью хоронили бы друг друга.       — Думаю, что да, — мужчина представил эту картинку.       — Знаешь, Пауль, из нас двоих первым уйду я, и точно так же, как и Рудольф. Мы будем ждать тебя. Ты не торопись к нам, проживи жизнь хорошо. С твоей возлюбленной. Мы положили жизнь за то, чтобы ты был счастлив.       — Мориц! — Юлиан подставил пистолет к голове Морица.       — Нет, я думаю... Теперь я понимаю, что истинное предназначение друзей — это делать так, чтобы дружба озаряла путь вам двоим, и если света не хватает, то кто-то должен жертвовать собой. Мы ведь, друзья, на то и есть, чтобы в дружбе приносить счастье и жертвовать собой ради друга. Я желаю тебе счастья, Пауль Бернштейн. Проживи эту жизнь так, как следовало бы нам всем, и никогда не забывай о нас. Пусть эта фотография будет у тебя на самом видном месте.       В этот момент раздался выстрел, и Мориц с открытыми глазами откинулся назад.