Берлинская кровь 3

      Солнце начинало вставать, ярко-красный рассвет выходил из-за горизонта.       — А ты шустрый.       Юлиан выглядел бодро, но это было только с виду, сам же он дрожал. Убить двоих за два часа не входило в его планы.       — И что ты намерен делать дальше?       — Не знаю. Убью тебя, хотя знай: я много вас слушал и не думал, что судьба сведёт нас вот так вот.       — Скажи, какую жизнь ты хочешь прожить?       Юлиан задумывается. Он никогда не думал над этим вопросом, таким простым и прекрасным, но многогранным одновременно. Какую? Он всегда хотел творить. Да, именно творить: ваять скульптуры, придавать камню форму, и произведения его будут жить и сохраняться, как и он после своей смерти хочет жить на земле в своих произведениях.       — Я хотел творить. Обрабатывать камень. И придавать ему нужную, желаемую форму и позже жить вместе со своими скульптурами и в них самих же.       — А почему не пошёл по этому пути?       — Творчество сейчас? Вы шутите? Никто не читает книг, не смотрит фильмов и уж тем более не ходит на выставки. Все здравомыслящие люди уезжают, направляются в Америку. Люди омертвели душой, а телом живы. Мы все стали мёртвыми. И кто уж будет смотреть на моё творчество сейчас? Скорее, люди продадут последнее, что у них есть, спустив вырученное на газету, нежели приобретут книгу или же картину.       — Ну, ты не прав. Знаешь, что помогает людям жить даже в такие времена?       — Творчество?       — Правильно. Оно не даёт забыть нам, что мы существа, наделённые душой, и её тоже нужно питать. Мир только и держится, что на таких вот людях. Мы не впали в безумство именно поэтому.       — Но слишком поздно что-то либо менять. Я думаю, что, может, в следующей жизни будет мне отрада. Возможно, мы все будем счастливы в будущем.       — Никогда не поздно что-то менять. Я знаю, ты думаешь, что тебе нет места в этом мире, и оба трупа, находящиеся тут, доказательство тому. Однако посмотри: не всё так безнадёжно, есть шанс, что ты сбежишь и начнёшь жизнь где-то там, за горизонтом, и поедешь туда, куда и не думал ехать. Поверь, Вселенная порой показывает нам совершенно не то, что мы хотим. Доверься ей и всё. Теперь нечего терять, и в этом вся прелесть момента. Ты можешь обрести всё.       — Но...       — Они не ждут твоего возвращения, они никого из нас не ждут.       — Но куда мне ехать? Везде в Европе война. Её нет только в Америке, но там слишком много наших — и нацистов, и не нацистов.       — А куда хочет твоя душа?       Юлиан подумал и сказал, что больше всего он хочет в Черногорию — страну гор и облаков, страну любви. Всё, что мог сделать Пауль, это пожелать ему удачи и дать карту, чтобы показать, как туда направиться. Юлиан смотрел на Пауля, встав и боясь, что переступит черту, которую так и не смог преодолеть в своей душе.       Не прошло и пятнадцати минут, как Пауль, выйдя из церкви, услышал выстрел. Он не стал поворачиваться, поняв, что Юлиан выстрелил себе в голову. Что случилось, и почему юноша решил закончить свою жизнь так, Пауль теперь будет лишь гадать. Он оттащил тело к другим и, положив их в ряд, разорвал пиджак и завязал им всем глаза.       Пауль смотрел на восходящее солнце и на фото, которое теперь лежало у него в руках. Нужно отправить письмо Лауре.       Он снова вышел из церкви и направился вдоль набережной, обходя город. Ему нужно много что написать и много о чём уведомить начальство.       Он приходит в отель и ложится спать. Ночь выдалась очень тяжёлой.