Злодеев не спасают

      — Во что ты превратился, Джодах?       Раскатистый смех пронёсся по всему залу. Люциус поморщился то ли от боли, то ли от омерзения.       — Тебе смешно? — Люциус дёрнул плечом, но невидимые цепи сковали его. — Я должен был догадаться, что здесь нечисто… И это твой великий план? Сожрать всех полубогов и богов, чтобы стать как они? Этого ты добиваешься?       Очередная попытка вырваться – безрезультатно. Магия, способная загнать в угол даже полубога, магия, обладатель которой чтит себя мессией и новым властителем миров. После тюрьмы времени их пути разошлись, но кто же мог предугадать, что столкнутся они уже по разные стороны баррикад?       — Люциус, Люциус… Сколько же хлопот ты мне доставил.       Щелчок пальцев. Люциус начал задыхаться от боли, словно механизмы шестеренок Катрины сдавили его и он попал под пресс. Разноцветные искорки заплясали перед глазами.       Агония.       — П… прекрати…       — Что-то в этом даже есть, — мечтательно вздохнул Джодах. — Держу пари, тебя не раз умоляли остановиться твои мученики. Собственно, чем ты сейчас и занимаешься. Жизнь – бумеранг, согласен? — Самодовольный хохот. — Считай, пришёл твой час расплаты, царь Преисподней.       Ручьи пота текли по вискам. Клапан в лёгких встал – не вдохнуть. Люциус ловил губами кислород, но тщетно.       — Ты… пожалеешь…       Джодах с любопытством биолога, открывшим неизвестную ранее бактерию, наблюдал за страданиями Люциуса. Некогда его товарищем по несчастью.       — Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, Люц.       И так белое лицо жертвы окрасилось в мертвенно бледный, как кованное в тысячеградусной температуре железо. Треск рёбер, разрыв тканей, кровоизлияние и такая желанная потеря сознания… Наконец-то пытки закончатся. Стоит лишь отдаться объятиям беспамятства…       — Нет, — отрезал Джодах и вскинул руку. Белоснежная пелена вспорхнула, как шорох одеял. В обрамленном крыльями силуэте Люциус с трудом узнавал преступника-скайзерновца, что некогда потерял целый мир, свою родину. — Ещё рано. Я ещё не всё сказал. Даже не думай отключаться.       Воздух океаном хлынул внутрь, и Люциус хрипло откашлялся, морщась от колик в левом боку. Сердце обливалось кровью, глаза навыкате, дыхание спертое.       — Я убью тебя… Мы убьём…       — «Мы»? — стряхнув пылинку с костюма, усмехнулся Джодах. — Кто это – «мы»? Неужели ты об Ордене и том новичке-мироходце? Спешу тебя огорчить: всё уже предрешено.       Люциус тяжело дышал. Та толика сострадания, что ещё теплилась слабым огоньком в душе, заставила Джодаха замолчать. Он поглотил множество жизней, обрубил на корню море невинных судеб, поклялся возродить свою тленную родину, а теперь…       — Ты глупец, Джодах. Ты откусил кусок, который тебе не по зубам.       Физиономия ангела скорчилась в гримасе гнева. Люциус ухмыльнулся и сплюнул на пол кровь. Освещённая канделябрами комната задрожала, посыпалась каменная крошка.       — Я хотел попросить у тебя прощения и расстаться с миром, как со старым другом… — похолодел Джодах, — но ты подписал себе смертный приговор. Ты умрешь в мучениях, Люциус.       Теперь смеялся полубог.       — В мучениях! Мамочки, спасите меня кто-нибудь! — заистерил он, отчаянно визжа. Из глаз брызнули слёзы. — Ангел смерти явился по мою душу!       Глумился над ним. Глумился на пороге своей смерти. Больше всего Джодах не ожидал услышать издевку и насмешку в свой адрес. Он завоевал небывалую мощь, которой не обладало доселе ни одно живое существо на свете для того, чтобы… терпеть притворную смелость полубожка? И чего он так храбрится? Может, запасся тузом в рукаве, о котором Джодах не подозревает?       Да быть не может. Тысячу глаз не обманешь.       — Ха-а… Прости, прости, что-то меня занесло, — продолжал с трудом дышать Люциус с поникшей головой. Смеяться, видимо, стало невыносимо. — Я тебя перебил, да? Ну, продолжай. Я весь внимание.       Наглый, надменный, самодовольный, нарцисстичный…       Люциус вскрикнул. На его щеке отпечаталась пощечина. Красный след шрамом заблестел на мокром от слез и пота лице. Демонические глаза расширились от изумления.       — Сколько ещё мне придётся поглотить, чтобы такие, как ты, начали воспринимать меня всерьёз? — заорал Джодах. — Я сильнее тебя. Я стал сильным… И больше мне не понадобится ничья помощь. Как только я убью тебя и обрету способность хождения по мирам, я стану богом.       Люциус, плененный и разбитый, облизнулся. Казалось, привкус собственной крови ему в новинку.       — Я отомщу всем, кто смотрел на нас, смертных, свысока. Я стану единоличным правителем всех миров и установлю справедливый порядок мироздания, чего вы, Боги, неспособны вообразить в своём скудоумии.       — И в этом прекрасном мире ты останешься единственным злодеем.       Пощёчина. Вторая щека загорелась алым.       Джодах занёс руку для третьего удара, но остановился. Помедлив, он отступил от пленника и глубоко вдохнул раскалённый воздух. Всё-таки даже с заклинанием сковывания этот полубог извергает из себя огромное количество огненной энергии.       Люциус замер. Чего ещё ожидать от архимага, слетевшего с катушек? Время на исходе. Если бы только хоть кто-то… хоть кто-нибудь пришёл ему на помощь…       Непрошеные слёзы предательски покатились к подбородку. В хороших историях со счастливым концом никто не кинется спасать злодея. Никогда. Только такие книги он находил в старом замке на севере в библиотеке. А то, как смеялся над ним Воланд, когда очередной сюжет захватывал, похищал время, обострял чувства…       Он так старался, он правда старался заполучить хоть капельку человечности, но, кажется, и здесь оплошал. Он разочаровывает каждого, с кем их пути пересекаются. Отец, Бастиан… Губы скривились в горькой ухмылке. Он ничтожество, и Джодах в этом абсолютно прав.       — Помнишь, Люциус… — Джодах поднял голову к бесконечному небу, простирающемуся над их головами в квадриллионы световых лет. Только сейчас Люциус заметил, что они парят над землёй, где-то в пустошах галактики. — Помнишь, как мы познакомились? Тюрьма времени… В дрожь бросает от одного воспоминания этой серости и замкнутости. Абсолютный ноль, кровь стынет в жилах, и даже пульс замер между вторым и третьим стуком. Это место высасывает всё, что в тебе есть.       Люциус по-новому взглянул на Джодаха, не отрывая от него глаз.       — Но только не ты. Нет, ты был особенным… Пожалуй, это и привлекло меня, — нотки самоиронии смешались с горечью. — Зачем ты заговорил со мной, Люциус? Тогда я бы не проникся к богам и полубогам, я бы избежал этой участи… Я бы и дальше сидел там, в клетке, оцепеневший и лишенный рассудка. Зачем ты заговорил со мной, Люциус?       Тишина упала камнем. Наконец Люциус заметил, что ангел тихо плакал. Не спешил стереть с лица слёзы, лишь молча, с осуждением смотрел на него, на жалкого полубога с незавидной судьбой.       — Твои крылья были красивыми.       Секунды влились в минуту, и лезвие палача со свистом рассекло бескрайнее небо.       И для Люциуса наступила тьма.