Сексуальный священник

Существует ли бог? Каждый ответит по-своему: кто-то считает, что бог — всевышнее существо, которое даровало всем жизнь, а кто-то же, что это не более, чем обычная сказка и тот, кто верит в бога — просто очень суеверный человек, живущий по старым обычаям. Кто же это бог, которого большая часть людей возносят, как родную мать? А может, это просто человек, в облике всемогущего существа? Никто не знает точного ответа, но каждый может точно ответить: у каждого свой бог. Кто-то исповедует христианство, веруя в всевышнего Иисуса; кто-то принимает Ислам, веруя в Аллаха; а кто-то и вовсе исповедует буддизм, веря, что Будда дарует им великую счастливую жизнь. Но есть и другие люди — для них бог — сказка и его не существует. Это люди науки, которые верят лишь в то, что доказано учёными. К таким людям относится Николай Гоголь. Для него бог — что-то нереальное, ведь, где доказательства, что он существует на самом деле? Но есть в его личности что-то, что не объяснил бы обычный человек, будучи незнакомым с ним. Каждый «божий» день он ходит в церковь, дабы исповедоваться. Странный молодой человек — сказал бы каждый, но уж точно не он, ведь причина очень проста: один из главных церковнослужителей — молодой парень, что очень сексуально выглядит в своей длинной сутане, что волочится по сверкающему полу. И прямо сейчас он сидит на коленях перед иконкой бога, сложив руки вместе и поклоняясь ей, читая молитву, которую пришлось заучить ради этого дьявольского парня. Темноволосый подошёл к Николаю, поднося к его устам небольших размеров крест, что был облит святой водой. Конечно, вместо этого креста он хотел бы поцеловать губы или член парня, но это лишь его греховные фантазии, как сказал бы Фёдор, которые похоже никогда не воплотятся в явь. Гоголь тихо вздохнул, поклонившись и Достоевскому. — Благодарю, святой отец, что выслушали меня. Когда вновь мы сможем свидеться? Худая бледная рука обхватила не менее бледную руку, приподнимая блондина. — Думаю, мы смогли бы исповедоваться и в воскресенье, Николай. Хоть это выходной и бог не позволяет работать, но я с радостью приму тебя. Радостная улыбка хотела заиграть на губах Николая, но тот сдержался, зная, что показывать эмоции в стенах церкви он не может. Наклонившись, Гоголь поцеловал кисть Фёдора, борясь с желанием расцеловать её полностью. Он поднялся, томно выдыхая. — Я приду к ночи, святой отец. Мне нужно исповедоваться. Но я не хочу, чтобы другие слышали их. — Хорошо. Я буду ждать к полуночи. Фёдор проводил его до дверей церкви и тихо вздохнул, отправляясь в свою комнату. Этот парень слишком скрытный и это раздражает. Те, с кем работает Достоевский — постоянно выкладывают все наружу при первой встрече с ним, но он лишь молился и больше ничего. И наконец это случилось. Николай, о Боги, решил исповедоваться. Темноволосому не терпелось услышать все его сокровенные тайны и в голове уже крутилось много вариантов: он убивал? Может, подвергал других людей изнасилованию? Ругается, как сапожник? Было влечение к младшим? Господи, как трудно ожидание! Все приходило на ум, кроме одного: того, с чем пришёл исповедоваться молодой парень. Полночь. Любимое время суток молодого священника. Можно подумать о грехах всего этого мира и о том, что же завтра преподнесёт Бог. Фёдор сидит в своей каморке перед большой иконкой Господа, читая молитву с закрытыми глазами. Он ждал его. Ждал больше всех на свете. И наконец дверь отворилась. Приятный запах кофе тут же разнёсся по всей комнате, а Фёдор повернул голову ко входу. Николай стоял под светом луны, словно блестя в сумерках ночи. Он весь бледный и его волосы тоже бледны. Не Бог ли он, в человеческом обличии? Фёдор поднялся с колен, взглянув на Николая. Он был потерян — сразу заметил брюнет. — Я слушаю тебя, Николай. Пристань пред богом на колени и вымолви всё, что терзает твою душу. Тот кивнул, послушно выполняя всё сказанное Федором, а после тихо вздохнул, видя, как тот приготавливает святую воду в чаше и кропило. — Я согрешил, Святой отец. Я. — Блондин томно выдохнул, прикрывая глаза, — Я вожделяю мужчину. Глаза священника широко раскрылись. Он ожидал всего, чего только угодно, но не этого. Не слыша в ответ никакого ответа, Николай продолжил: — Каждую ночь я представляю, как меня берёт мужчина. Я вожделяю его тело. Я готов растаять, как лёд, только из-за его голоса. Этот мужчина знает меня. Хорошо знает. Но не догадывается, что его вожделяет мужчина. Он. Он потрясающий, Святой отец! О Боги, я хотел бы, чтобы этот мужчина был моим, и, возможно, взял бы меня прямо в церкви! Этот мужчина. Святой отец, этот мужчина…! Но только блондин хотел продолжить, как ему закрыли рот, предварительно подняв голову, из-за чего его глаза распахнулись. — Что ты такое говоришь?.. — Зашептал тот, оглядываясь, — Ты оскверняешь стены святого места, Николай! Повертев головой, он убрал его руку и крепко сжал двумя ладонями. — Но вы ведь сами сказали, что я могу исповедоваться, Святой отец! Мне нужно очистить душу! — Он жалобно всхлипнул, сжав его руки сильнее, — Я не могу терпеть! Мне. Мне нужны вы, святой отец! Я вожделяю вас каждую ночь! Я жажду встречи с вами каждый, черт его дери, божий день! Запыхаясь и краснея, скороговоркой произнёс тот, сжав рукава его сутаны. Он поджал губы, а после опустил его на кровать, глядя в неуверенные глаза. Блондин, продолжая сидеть на коленях, чувственно прижался к бедру священника, сжимая его ладони. — Николай. — Он поджал губы, пытаясь высвободиться из рук парня, — Прекрати. — Фёдор. — Тихо простонал тот, поднимаясь выше и вдыхая приятный аромат мужчины, — Я не могу. Я хочу исповедоваться ещё! На самом деле, я не верю в бога. Я не верю, что он существует, но. Но я желаю вас и поэтому прихожу сюда изо дня в день! Он умостился между его ног, заглядывая прямо в глаза священника. — Ты прекрасен, Фёдор. Твоё бледное лицо, бледные губы, бледное тело. Всё оно прекрасно! Больше не в силах терпеть, Николай прижался своими губами к губам брюнета, не давая тому возможность отстраниться. Хоть тот и сопротивлялся первое время, но потом понял, что это игра в одни ворота и сдался, позволяя дать волю чувствам и моменту. Блондин сплёл их пальцы в замок, чувствуя, как уже спустя несколько минут собственный же член «превращается» в камень. Отстранившись от губ темноволосого, Николай взглянул в его глаза, шумно выдыхая. — Фёдор. Прошу тебя, не сопротивляйся моим и своим желаниям. Ты помнишь, что священник обязан помочь грешнику?.. Так помоги мне. Хах. А этот малец ещё и манипулирует им. Тихо цыкнув, брюнет резким движением перевернул его под себя, нависая над ним. Он сжал бёдра блондина в своих руках и опустился к его шее, целуя и кусая бледную кожу, из-за чего Николай буквально таял. Достоевский просунул руку под его одежду, впервые трогая мужское тело, да и, в принципе, тело человека, ведь, священникам запрещается грешно думать о других и о себе в том числе. Тело было горячим, словно Фёдор опустил руку в самый ад, пропадая в магме и дьявольском пепле. Николай шумно задышал, когда тот стал гладить и крутить его соски, обхватывая ногами худое тело, слегка выгинаясь в спине, когда язык прошёлся по тому самому соску. Гоголь и не заметил, как с него уже сняли рубашку, пятная белесную кожу. Он правда священнослужитель? Не очень то похоже, ведь, Фёдор делает всё слишком умело. Достоевский взглянул на него, а после шумно выдохнул, стягивая с себя сутану. — Бери на себя ответственность за это, грешник. Гоголь лишь пьяно заулыбался, обхватывая его бедра руками и ложась пониже, проникая головой под вещицу, которую ещё не сняли. Он стянул с брюнета нижнее бельё и обхватил губами головку, из-за чего тот крупно вздрогнул. Брюнет шумно выдохнул, дрожащими пальцами расстёгивая пуговицы на сутане. Откуда же он мог знать, что это настолько приятно, из-за чего, буквально за пару секунд, его тело начало брать дрожью? А вот Гоголь будто уже ни раз занимался этим, потому что, как он умудряется брать так глубоко и не задевать орган зубами? Казалось бы, может, у него и в правду было уже много парней, но на самом то деле помогали уроки из интернета и резиновый дилдо, который он использовал в качестве тренажёра; он ведь знал, куда идёт. Слегка пухлые губы бродили по мягкой коже члена, в то время, как горло сжималось под гнётом розовой головки, что так и сочилась предэякулятом, а возможно уже и семенем. Фёдор кусал бледные губы почти до крови, сжимая длинные и густые волосы Гоголя, не в силах сдерживать мычание, что так и вырывалось из его уст от приятных ощущений. И уже через пару минут его горячий рот заполнила не менее горячая жидкость, заливаясь прямиком в горло, ведь тот не стал мелочиться и сразу принял горловой. Николай вынул голову из-под ткани, глядя хитрым взглядом на брюнета. — Ты очень сладок, Фёдор. — Не смей осквернять меня, грешник. Тяжело дыша, произнёс тот, закинув голову назад, всё ещё пытаясь отдышаться. Блондин лишь тихо усмехнулся, а после стянул с себя вещи, разводя бёдра широко в сторону. Он вытащил из штанов небольшой тюбик смазки, который взял с собой и налил немного себе на ладошку, погружая в себя один палец, откидывая голову назад. Ему не было больно, ведь он уже занимался стимуляцией простаты, однако, сегодня всё было не так: его тело гораздо больше пылало огнём и пальца, которого дома ему хватало на полторы минуты, сейчас не хватало и на пятнадцать секунд, из-за чего тот сразу погрузил в себя и второй палец, начиная двигать ими, и разводить на манер ножниц в разных направлениях, дабы хорошо растянуть проход, для лёгкого проникновения. Достоевский взглянул на парня, наблюдая за его плавными движениями, что совмещались с дивными и протяжными стонами и мольбами о том, чтобы святой отец его трахнул. Брюнет слегка нахмурил брови и подлез к нему, надавливая себе на пальцы эту же смазку и резко вставляя в него два длинных и тонких пальца, что тут же надавили на стенки, из-за чего Николай вздрогнул. — Никто не смеет погружать божьих детей в мир грехов, понятно? Он стал быстро двигать конечностями, попадая прямо по простате, из-за чего Николай тихо вскрикивал, сжимая плечо святого отца. — Ты не имеешь права осквернять жизнь и тело, которое тебе даровал бог, запомнил мои слова? Сегодня я согрешу с тобой, чтобы ты усвоил урок, но больше этого не повторится. Я буду наказан богом по заслугам, но я искренне извинюсь перед ним и тогда, я надеюсь, он простит меня. А ты погрязнешь в своих грехах. Николай крупно вздрогнул и выгнулся в спине, когда Фёдор, не свойственно нормальной форме пальцев, прогнул их под таким углом, что фаланги попадали четко по простате, бурно кончил себе на живот, шумно дыша, чуть ли не задыхаясь в собственных ощущениях. Достоевский хотел было начать ликовать и закончить это дело, но тут он увидел на лице блондина пьяную улыбку и его глаза направились на член того, что вновь принял стоячую позицию. — Ужасное зрелище. Парень изверг своё священное семя от существа, такого же пола, что и он. И не стыдно ли тебе после этого лежать перед иконой Иисуса? — Ох, Святой отец, напомню я вам, что вы и сами кончили от отсоса, который вам делал парень? Да и. Блондин усмехнулся, а после развёл ноги ещё шире, смотря прямо на иконку. — А он выглядит сексуально. Был бы он не сказкой, я бы, возможно, и дал ему себя трахнуть. — Господь не просто сказка! Брюнет вновь нахмурился и схватил того за лицо, поднимая к себе. — Он — великое существо, которое даровало твоей грешной душе жизнь. Он выстроил твою судьбу так, что ты теперь лежишь здесь и воплощаешь все свои грязные желания в жизнь. Извинись, сейчас же. Тот лишь тихо посмеялся и повернулся к Федору спиной, усаживаясь на его бёдра. — Святой отец, а у тебя опять встал. Что же с этим делать?.. Не поможешь? Взглянув на хмурое лицо Достоевского, он лишь усмехнулся и взял его член в руку, подставив головку к подготовленному входу, а после резко садясь на него, откидывая голову и громко простонав. — О Боже! Он крупно задрожал, не в силах сдержать стоны, рвущиеся прямо из груди. Достоевский зажмурился и тихо цыкнул, сжав бёдра Гоголя. Он, отдышавшись, стал быстро двигаться, обнимая Федора за шею, с каждым толчком всё громче и громче произнося его имя. Не выдержав всего этого, Дост сжал зубы и принял инициативу в свои руки: он начал быстро опускать и поднимать его бёдра, попадая своим членом прямо по простате парня, находясь на грани того, чтобы не кончить внутрь и не заполнить каждый миллиметр его тела своей спермой. — О Боги! — Гоголь тихо всхлипнул, обхватив свой член ладонью, начиная быстро двигать ей, — Да, Боже, трахни меня так, чтобы я забыл всю эту дурь! Выбей из меня все грехи, Святой отец! И он повиновался. Повернув его голову в свою сторону, брюнет втянул его в страстный поцелуй, покусывая его губы и делая финальные толчки, из-за чего оба кончили одновременно. Крупно дрожа, Гоголь завалился на кровать, шумно дыша, чувствуя, как на него также заваливается вспотевшее тело. Он шумно дышит, пытаясь отойти от настигшего его оргазма, всё ещё содрагаясь. Они лежали под покровом ночи и сиянием луны, что заполняла всю комнату. Николай лежал спиной на кровати, пялясь в потолок, слушая тихое сопение Федора. Он уснул. Так устал, что заснул прямо на Гоголе. Блондин лишь усмехнулся, повернувшись к нему лицом и сплетя их пальцы воедино, крепко обнимая. На утро он откроет глаза и чуть не ударит Гоголя от неожиданности, а потом начнет быстро собирать свои вещи с пола и молиться Богу, чтобы он его простил, пока Николай будет громко смеяться, держась за уже болящий от смеха живот. Но это будет только утром, а пока у них есть ночь, чтобы понять, кто они теперь друг другу и кто же, всё-таки, этот Бог?