О былом и хлебном

      Только я могу вытерпеть себя. Вытряхнуть, как пакет с крошками. И под крошками я имею в виду первоклассные думочки. Думочки о дамочках. Их нужно всего лишь немного встряхнуть, а не вытряхивать. И этого будет достаточно, чтобы родители-пекари позаботились о некрошимости своего драгоценного хлебушка, своей сутулой горбушечки, несгибаемого французского батончика. Их некрошимость прибавляет им сил, а у других вызывает уважение. Но, как по мне, некрошимость — это пережиток прошлого.              Каждая крошка имеет свой путь длиною в квадратный метр крохотной кухни. Крошки сталкиваются с шершавым языком кошки, когда она вылизывает лапки. И это достойное завершение их хлебосольного пути. В Древнем Египте кошку почитали, как бога. А сейчас взрослые детишки-стримеры нежно обнимают свою игрушку с именем Кот Батон. Не кажется ли Вам, что это неопровержимый аргумент в пользу того, что Батония действительно существовала, подминая под себя всё больше и больше правителей? Но о ней позже.              Есть тип крошек, именуемых корешами. От кореша до крошки один шаг, как говорят. Крушение крошечных надежд и одежд приводит к новому типу крепких, как сухари, отношений. Чёрствые сердца корешей можно растопить лишь наваристым бульоном. Где крошки сталкиваются в танце сокрушительной страсти, пока лучок расставляет лавровые сети и готовит снасти. Иногда крошки попадают в эти коварные ловушки и про них снимают фильм с названием «В поисках крошки». Ароматные мякушки, именуемые специялистами, ошибочно полагают, что эти фильмы про навыки неумелого и неуместного пикапа (тили-тили тесто, жених и невеста, дай шепнуть приворот на ушко, дружок-пирожок). Однако же речь идёт лишь о престарелом батете, который стремится найти своего единственного сына Жана Круассе. Он еще не знает, что Жан Круассе подхватил от похотливых мякушек эту болотистую заплесневелую болезнь.              Я читала про Батонию у Дарьи Донцовой, кажется, или у какого-то хмельного бородатого старика. На обложке точно была троица хлебных шариков-мопсов, уютно устроившихся на коленях у покрытой копотью хозяйки. Чёрт, как же я ХОРОЖЬ, Ваша Хлебность. Такая начитанная, такая великолепная.              Королева Батония Корко III, в печи рождённая, тестом помешанная (из-за неё подгорели и хлебнули горя многие и многие), отправляет Жана Круассе в дальний путь, не ведая, где его может ждать исцеление (в хрустящей душе надеясь, что тот встретит свою смерть на улицах Парижа, ведь кому нужен круассан без начинки???). Зачем мои друзья продолжают их приносить??? Ведь есть такие прекрасные круассаны! Со сгущёнкой, с джемом, в конце концов, с шоколадным кремом! Я не круассист, но пустоголовым Жанам тут вовсе не тесто!              Жан Круассе не сдаётся, и добрый друг, мудрый Каравай снимает с него слой за слоем. Пока не остаётся только его вкусное и столь желанное сердце. Я жую это сухое сердце, не подозревая о том, что на глазах Батяти разворачивается подлинная трагедия. «Неееееет!» — бьётся он в пакете из крафт-бумаги, заботливо прижатом к груди полосатого мима. Когда его натирают маслом, а солнечные зайчики исполняют на нем свои ритуальные танцы, Батет принимает решение. Он выпрыгивает из окна с деревянной рамой, но ещё не знает...              Что бутерброд всегда падает маслом вниз...       

THE ХЛЕБЕЦ

      

Титры квасу

      

Благодарности

      

Ни одно мучное изделие в ходе написания этого произведения не подгорело