Железо поёт

      Когда они встречаются впервые, на Антоне рваные об забор джинсы, потертая футболка и потрёпанная фенечка, подаренная одноклассницей почти десять лет назад. Ему шестнадцать, и он уже давно курит. В этом забытом богом месте курят все. Сидит на вечно пустом перроне, вытягивая горький дым из сигарет, и встречает проносящиеся мимо поезда. Смотрителя на вокзале давно нет — бессмысленная и бесполезная работа, когда нужно обслуживать лишь один единственный поезд, останавливающийся здесь раз в месяц. Новичков всегда отправляли на этот никому ненужный маршрут. Сменялись они с разными промежутками, кто-то исчезал спустя полгода, а кто-то катался по паре-тройке лет, но неизменно было одно: они приходили и уходили. Кто-то не обращал на худощавого паренька, одиноко курящего на перроне, никакого внимания, кто-то знакомился и общался, кто-то наглел и пытался заставить помочь с поездом, хотя и поездом это называть сложно: три вагона пассажирских и головной.       Но новый машинист кажется Антону другим: совсем молодой, но очень увлеченный работой. Едва поезд останавливается, он выпрыгивает из первого вагона и внимательно осматривает вокзал. Видя разочарование, отразившееся на лице, Антон тушит сигарету и, наверно, впервые сам идет знакомиться.       — Добрый день, — здоровается с ним машинист и протягивает руку: — Арсений.       — Привет, я Антон, — Шастун игнорирует рукопожатие и закидывает себе в рот жвачку. — Разочарован в первом рабочем дне?       — Да, я как-то ожидал… Местечка посимпатичнее.       — Ну, какое есть, Сеня, — Антон наглеет, проверяет так каждого новичка, ему терять нечего. Худшее — полезут с кулаками, ну так и он не лыком шит. Взрослый парень из города пустое место в драке по сравнению с местными деревенскими алкашами.       — Не называй меня Сеня, пожалуйста, — голубые глаза рассматривают Антона беззастенчиво, просвечивая почти насквозь.       — Ишь, интиллигентишка… — бурчит Антон.       Поезд уходит ночью, ровно через десять часов после остановки. И через месяц возвращается снова. Антон рад видеть голубые глаза, хоть и не признает этого.       — Эй, прошлый раз мы так толком и не пообщались.       — А ты что, живешь на этом вокзале? — задает тупой вопрос Арсений, и тут же по взгляду Антона понимает это.       — Да, тут же такое ебать-удобное-место. Уютнее не бывает. Ну ты и балбес, Сенька, — Антон усмехается.       — Я тебя за Сеню еще прошлый раз, кажется, просил, лучше просто — Арс.       — Как скажешь… Се-еня-я… — тянет Антон, а после отскакивает в сторону от цепких рук машиниста, который похоже хотел влепить ему оплеуху.       После чего Арсений вздыхает, разворачивается и уходит проверять поезд, игнорируя Антона, плетущегося за ним и болтающего без умолку. В итоге, после того, как Антон начинает называть Арсения «Арс», а не «Сеня», машинист тоже втягивается в разговор, и они точат лясы, сидя на крыше поезда и любуясь закатом. Через десять часов поезд вновь уезжает, унося с собой Сеньку-голубые-глаза, как про себя назвал его Антон.       Месяц тянется слишком долго. Пока вновь не прибывает пустой поезд из Москвы. Антон подрывается с места и чуть ли не вприпрыжку бежит к поезду. Он и сам не понимает, чему так рад, но едва замечает голубые глаза, то чувствует, как сердце начинает биться быстрее, а рот расплывается в улыбке.       — Привет! — Антон довольно машет рукой своему машинисту.       — Привет, Антон, — Арсений тоже улыбается. — Как твои дела?       — Мне позавчера исполнилось семнадцать! — выпаливает Шастун, даже толком не зная зачем голубоглазому машинисту эта информация. Вся наигранная надменность Антона уже полностью испарилась — рядом с Арсением хотелось быть открытым и настоящим.       — Вот как, — улыбается Арсений, — что ж ты прошлый раз не предупредил? Я бы привез тебе подарок.       — Да как-то не пришлось к слову, — застенчиво улыбается Антон.       — Значит, я должен тебе подарок, — Арсений треплет по макушке Антона.       И они вновь болтают без умолку. Арсений рассказывает Антону об устройстве поезда, железных дорогах, о Москве.       В следующем месяце Арсений привозит Антону серебряный браслет. Он с изумлением рассматривает тонкую цепочку, а после надевает ее, обещая себе никогда ее не снимать.       Десять часов, что есть у них, пролетают, словно секунды, зато месяц между встречами тянется все дольше и дольше. Антон заканчивает десятый класс. Начинается долгожданное лето.       Он беззастенчиво утаскивает Арсения на речку в следующий его приезд. Тот сначала сопротивляется — не хочет оставлять поезд, но в конце концов сдается. Они лежат на теплом солнышке, смеются, и просто забывают хотя бы на десять часов, что однажды Арсения снимут с этого маршрута, а у Антона нет будущего. Но в эти июньские десять часов они счастливы. И в следующие июльские, и августовские.       В сентябре, когда вновь начинается учеба, а погода портится, Арсений не приезжает. Антон видит как из поезда выходит хмурый дядька лет сорока, и его первое желание — сбежать подальше; оно обжигает. Он уже почти срывается с места, когда этот машинист машет ему рукой и кричит: «Ты — Антон?».       — Да, я, — отвечает напрягшийся Антон.       — Арсений просил передать, что он заболел, так и сказал: там мальчик кудрявый будет сидеть на вокзале, передай ему. О, и чуть не забыл, тут еще кое-что для тебя есть.       Мужчина скрывается внутри кабины и выходит оттуда с небольшим пакетом.       — Вот, это тебе.       Антон, словно завороженный, принимает из рук машиниста пакетик и спешит на лавочку, на ходу бросая: «Спасибо!». Он открывает пакет и достает оттуда коробочку. Он не может поверить: это настоящий смартфон! С ума сойти! Это ж какая дорогая вещь!       — Подождите! Послушайте! — Антон бросается обратно к машинисту. — Отдайте это обратно Арсению, я не могу это взять.       — Он и об этом меня предупреждал. Сказал, дословно: если ты не возьмешь этот телефон, я его разобью и выкину, а в следующий приезд задам тебе хорошую взбучку.       Антон кивает и заторможено возвращается на лавочку. Он открывает коробочку: внутри лежит абсолютно новенький телефон с сенсорным экраном. Антон осторожно достает его, и немного покрутив в руках, интуитивно находит кнопку включения. Такие мобильники он видел только по старенькому телевизору бабушки и у богатенькой девочки-соседки, которая приезжала иногда летом к своим бабушке с дедушкой в гости. У него самого была самая обычная старая звонилка с черно-белым экраном, да и та почти бесполезна, нужна только для экстренных случаев.       Телефон включается с громким пиликанием, заставляя Антона вздрогнуть. На экране высвечивается приветствие. Шастун быстро проходит простое обучение и наконец получает мобильник в свое полное распоряжение. Вдруг на экране высвечивается надпись: «Входящий звонок» и незнакомый номер. С третьей попытки у Антона получается совладать с новенькой техникой и ответить, чтобы на том конце провода услышать такой знакомый голос.       — Хэй, привет, — Арсений кашляет. — Прости, не смог приехать, болею жуть просто.       — Привет, — руки Антона чуть дрожат, но он очень крепко держит свой новый телефон. — Ты же в курсе, что я всучу этот мобильник обратно, едва твоя физиономия покажется на этом перроне?       — Не дури, Тох, — по голосу слышно, что Арсений улыбается. — Он твой и только твой.       Теперь они общаются почти круглыми сутками. То переписываются, то созваниваются. Арсений полностью оплачивает связь, и Антон бы и рад делать это самостоятельно, да только в его деревне и в помине нет никаких терминалов для оплаты. Хвала богам, хоть вышка связи есть.       В октябре поезд вновь привозит Сеньку-голубые-глаза. Антон сначала настороженно следит за останавливающимся поездом, а после, увидев знакомую фигуру, бросается к Арсению со всех ног.       — Привет-привет! — Арсений крепко прижимает его к себе. Антон подрос с их последней встречи и теперь выше Арсения. — Я тоже рад тебя видеть.       — Когда я увидел того мужика, то решил, что ты снялся с маршрута и ничего мне не сказал, — шепчет Антон в шею Арса. — Спасибо за подарок. Огромное спасибо!       Объятия слегка затягиваются, и обоим становится неловко. Расцеплять руки не хочется, но всё же приходится.       — Слушай, Арс, — Антон мнется, прячет глаза, но все же произносит: — Я хочу тебя кое с кем познакомить…       — И с кем же? — они медленно бредут вдоль поезда, пока Арсений простукивает колеса и буксы.       — Со своей бабушкой, — выпаливает Антон. Просить об этом Арсения — неловко. Кажется, что это слишком личное, и вообще… вдруг Арс не так поймет? А если так? Голова от таких мыслей кружится, а сердце выпрыгивает из груди и бьется где-то в горле. Антон хоть и вырос в деревне, в полном замкнутом пространстве от современного мира, всё же разобрался с тем, что ему не нравятся девочки. Впрочем, мальчики ему тоже не нравятся. Нравится лишь один конкретный человек с голубыми глазами, и эти чувства какие-то совершенно новые, но кажутся такими правильными, что аж дух захватывает.       — О, — Арсений поднимает глаза от колес и улыбается, — я только за.       — Правда? — Антон чуть не подпрыгивает на месте.       — Конечно, сейчас закончу с поездом, и можем идти, — Арсений улыбается так тепло, что Антон готов расплыться в лужицу.       Деревня слишком маленькая, поэтому у дома они оказываются меньше, чем за пятнадцать минут. Антону вдруг становится стыдно за облезлый забор, за покосившиеся ворота курятника, которые руки все никак не доходили починить, хотя бабушка столько раз просила, за огород, поросший бурьяном.       — У вас очень уютно, — говорит Арсений и непонятно, действительно он так думает или из вежливости.       — Ба-а! — кричит Антон, едва они оказываются у входной двери старенького, но еще держащегося молодцом домика. — Ба-а! Я привел Арсения! Помнишь, я обещал вас познакомить?       В глубине домика слышна какая-то возня, а потом из дальней комнаты показывается морщинистое лицо. Бабушка Антона выходит к ним, поправляя расшитый платочек на голове и одергивая голубоватое платье — видно, что готовилась к встрече гостей.       — Добрый день, — Арсений чуть наклоняется и протягивает руку. — Рад знакомству.       — Ой, здравствуй, здравствуй, милок, — руки старушки слегка трясутся, когда она пожимает мужскую ладонь. — Можешь звать меня баба Маня, меня все так зовут. Пойдемте на кухню, должно быть проголодался с дороги.       — Да как-то неудоб… — начинает отнекиваться Арсений, но видя как Антон отчаянно мотает головой: просит согласиться, послушно идет на кухню.       Его угощают домашними варениками, парным молоком, ватрушками с чаем. К концу обеда Арсению кажется, что он не сможет подняться со стула. Баба Маня оказывается очень бодрой, веселой старушкой, и даже предлагает ему самогонку, но Арсений всё-таки на работе, поэтому отказывается. Также, когда Антон выходит ненадолго во двор — накормить курей, Попов узнает, почему этот мальчик всё время торчит на вокзале.       — Моя дочь и ее муж — родители Антошки, приехали тогда оставить его нам на лето. Давно это было, еще мой муж был жив, царство ему небесное, — баба Маня крестится и продолжает почти шепотом: — Приехали, значит, и обратно тут же ринулись — дела у них, видите ли, какие-то в Москве были. Мое сердце конечно чуяло что-то неладное, но удержать я их не смогла, не хотели они тут на месяц оставаться. Ну и сошел треклятый поезд с рельс. Горя-то сколько было, молодые совсем…       Старушка горестно вздыхает и будто становится еще старше, скукоживается от своей скорби.       — А Антошке тогда года четыре было, может пять… Он еще не понимал, что такое «умерли». И так и повадился бегать на вокзал. И хоть никому конечно в этом не признается, но я вижу, что ему там спокойнее будто… Будто он все еще верит, что они могут вернуться.       Когда Антон входит в дом, они уже обсуждают хозяйство.              Поезд обычно прибывает в обед, поэтому когда баба Маня провожает гостя, уже темно. Антон ждет на улице.       — Арсений, — баба Маня легко хватает его за рукав и притягивает ближе к себе, — я знаю, что мне не так много осталось…       — Баб Маня, ну что вы, еще всех нас переживете, — прерывает неловко Арсений, пытаясь отшутиться. Ему всегда не по себе, когда люди вот так просто говорят о своей смерти.       — Тьфу на тебя, — старушка улыбается, — ну ты послушай все-таки. Я знаю, что это слишком сложная просьба, но приглядывай за моим оболтусом, если получится. У него никогда раньше не было друзей.       — Да, конечно, баб Мань, — Арсений серьезно кивает, давая понять, что Антон ему тоже дорог.       И поезд вновь уносит Арсения в Москву на целый долгий месяц. Антону хочется плакать.       В ноябре в день, когда должен прибыть поезд, поднимается снежная буря, и Антон очень переживает, что Арсений не доедет, застрянет где-нибудь. Такое уже было несколько раз, в прошлых годах, конечно, не с Арсением, но всё же. Да и сейчас Антону очень хочется увидеть его, обнять, прикоснуться. Виртуальное общение — это конечно здорово, но не совсем то. И Антону сейчас очень нужна поддержка. Наконец, среди падающих снежинок начинают проглядываться очертания медленно ползущего поезда. Антон вскакивает, стряхивая припорошивший его снег, и готов уже бежать навстречу поезду, но терпеливо дожидается, пока эта железная махина остановится. И только тогда бежит к головному составу, чтобы Арсению не пришлось вылезать под этот буран.       — Ну и погодка, — Арсений улыбается, когда видит заскочившего к нему в кабину Антона. — Ты весь промок! И замерз!       — Ерунда! — Антон стучит зубами, так как не захотел надевать с утра телогрейку, и пришел в относительно симпатичной, но очень легкой курточке, чтобы покрасоваться перед Арсением.       — С ума сошел в такую погоду таскаться в этой тонкой куртке? — Попов недовольно закатывает глаза. — Давай, пошли со мной.       Они идут в один из жилых вагонов, заходят в купе. Там пусто, собственно на этом поезде почти никогда и не ездят пассажиры. Арсений стаскивает с Антона промокшую насквозь куртку и видит, что свитер под ней не в лучшем состоянии; он кивает Шастуну: мол, снимай. А сам выходит из купе, чтобы чуть позже вернуться с теплым одеялом и кипятком в кружке. Арсений закутывает в одеяло раздетого до майки Антона, штаны благо на нем какие-то теплые и непромокаемые. Усаживает его за стол, ставит перед ним кружку с горячим чаем.       — Значит так, я иду на обход, а когда возвращаюсь, чтобы кружка была пустая.       Антон немного ошарашен такой заботой. Он поднимает свои зеленоватые глаза, полные благодарности, и кивает. Только тогда, когда Арсений выходит из купе, Антон понимает, что руки дрожат теперь не от холода.       Когда Арсений возвращается, чай выпит до дна. Антону тепло и уютно — в поезде работает отопление на полную катушку. За окном такой буран, что Антон сомневается, что Арсений сможет выехать обратно вовремя. Собственно, эти мысли Шастун сразу же и озвучивает Арсу.       — Да, ты прав, пожалуй. Поезд старый, сюда-то еле доехал по такой погоде, а теперь еще и наледь на рельсах… — Арсений усаживается на койку напротив Антона и не может сдержать улыбку при виде хаотично разбросанных по голове кудряшек.       — А у тебя не будет проблем? — интересуется Антон.       — Не думаю, надо только по рации передать, что погодные условия не позволяют следовать по маршруту. Но это позже. Принести еще чаю?       Антон кивает и протягивает кружку.       Они болтают легко и непринужденно, пока Арсений не интересуется: как там поживает баба Маня. Антон тут же прячет нос в одеяле и укутывается покрепче.       — Арс, знаешь, бабушка совсем плоха что-то стала… День ото дня то сердце, то почки, то голова кружится… Сегодня я очень боялся ее оставлять одну, но она меня почти выгнала к тебе, да и пободрее была, чем последние пару недель. Я… Я так боюсь, Арс…       Он вдруг шмыгает носом и чувствует, что по щекам бегут горячие слезы.       — Ох, Антон, — Арсений подсаживается к нему и крепко к себе прижимает.       — Я боюсь остаться один… — продолжает глухо Антон. — Совсем один…       — Ты не будешь один, — Арсений утыкается носом в светлые кудряшки. — Я понимаю, что это не то же самое, но у тебя всегда буду я.       — Да… Но сколько, Арс? — Антон слегка выворачивается из объятий и глядит заплаканными глазами прямо в душу Арсения. — Сколько ты еще останешься на этом маршруте? Полгода? Год? Максимум. Ты исчезнешь, а я тут один останусь и, наверно, сопьюсь просто. Тут нет будущего, и ехать мне некуда. Я никому больше не нужен…       — Антон, послушай меня внимательно, — Арсений ловит взгляд зеленых глаз и старается говорить как можно более уверенно: — Ты закончишь здесь школу, и я попробую пристроить тебя в колледж в Москве. Я не знаю пока как, но здесь я тебя не оставлю.       Покрасневшие от слез глаза смотрят так открыто, что у Арсения почти щемит в сердце. И когда этот мальчишка так плотно засел в его голове со своими кудряшками, зелеными глазами, большими ушами и острыми коленками? Он живет от маршрута до маршрута в эту дальнюю деревушку, и хоть ему уже предлагали перейти на более популярные маршруты, он не знает, как будет жить без этих вечно ожидающих его зеленых глаз.       Антон смотрит долго, будто пытаясь найти доказательства словам Арсения в его глазах, а потом, что-то для себя решив, подается вперед и целует чужие губы. Мажет легким касанием и тут же чуть не отпрыгивает на другой конец койки. Будто сам испугался того, что сделал.       Арсений слегка ошарашен, но улыбается.       — Я, ой, прости, черт! Что ж такое-то! — Антон уже готов выпутаться из одеяла и убежать от стыда, но Арсений не дает ему это сделать.       — А мне понравилось, — Арс почти светится.       — Я… я… — продолжает мямлить Антон.       — Иди сюда, балда, — Арсений вновь притягивает его к себе в объятия и чмокает в макушку. Очевидно, что Антон слишком смущен своим порывом чувств, но не то чтобы Арсений не видел, как парень на него смотрит. — Я не оставлю тебя, обещаю.       Так они и сидят, пока за окном не темнеет.       Спустя несколько часов становится понятно, что Арсений точно никуда не выдвинется в ближайшее время, поэтому он идет в кабину, где сообщает о погодных условиях и возвращается к Антону с его сухой одеждой.       — Вот, можешь одеться, если хочешь.       — Спасибо, — Антон принимает вещи и кивает. — Слушай, наверное, ночевать в поезде не очень приятно. Не хочешь пойти к нам домой? Бабушка будет очень рада. Пожалуйста.       Арсению неловко стеснять людей, но и отказать этим зеленым глазам он не может.       — А мы не потеряемся в такой буран?       — Не, — Антон уже натянул свитер и теперь закутывается в куртку, — я же тут с самого детства, могу с закрытыми глазами домой дойти.       Арсений отключает отопление в поезде — оно ни к чему, если там никого не будет, закутывается потеплее в куртку, и следует за Антоном в темноту.       Антон крепко держит его за руку и почти наощупь ведет к дому. В какой-то момент Арсений все же начинает беспокоиться, что они потерялись, но в ту же секунду перед ним вырастают уже знакомые ворота. Где-то чуть дальше виднеется свет в окнах.       Баба Маня очень рада Арсению, и даже как будто совсем здорова. Если бы Антон ему не рассказал, то Арсений ничего бы не заметил, однако теперь он видит как ей тяжело дается каждый шаг, как сильно стали дрожать ее руки, и как почти угас веселый огонек в глазах. Несмотря на всё это, она кормит их горячим ужином и укладывает спать в антоновской комнате — просто другие нежилые совсем. Арсений чувствует себя странно, но уютно. Ему, как гостю, выделили диван, а Антон улегся на полу.       — Арс, — когда темнота накрывает дом, раздается тихий шепот, — ты спишь?       — Нет, — так же тихо шепчет Арсений и поворачивается в ту сторону, где лежит Антон. В деревне очень темно, совсем не так как в городе, где постоянно горят фонари. Не видно ничего, но Арсений слышит легкое шуршание и потом шаги, которые замирают возле дивана. И как Антон только ориентируется в темноте?       — Можно?.. — Антон говорит шепотом, но его голос все равно заметно дрожит.       — Да, — Арсений садится, чуть подвигается и чувствует как диван продавливается под весом чужого человека. Антон не ложится, просто сидит рядом. Очень близко. Арсений начинает наконец хоть немного различать очертания.       — Можно я тебя поцелую? — выпаливает Антон и уже готовится к бегству, если вдруг что.       — Да, — шепчет Арсений и протягивает руку, касается мягкой щеки. Зарывается в кудряшки, но сам не приближается, боясь спугнуть.       Антон дрожит, но все же собирается с силами и тянется к губам, вновь лишь просто прижимаясь, быстро и рвано, но в этот раз рука Арсения не дает ему отстраниться. Он прижимает Антона к себе, мягко целуя, не углубляя поцелуй, не переходя от нежности к чему-то напористому. Просто невинный поцелуй, но Антон дрожит, тихо всхлипывает и сжимает плечи Арсения почти до боли, и отвечает неумело, но так искренне, что у Арсения вновь щемит сердце, а в уголках глаз собирается влага.       Когда обоим начинает не хватать воздуха, они разрывают поцелуй, но продолжают прижиматься друг к другу.       — Ты весь дрожишь, замерз? — Арсений гладит худое тело руками, и оно кажется ему действительно холодным. — Давай-ка под одеяло…       Он затаскивает Антона к себе. Ложится и прижимает его к своей груди, пытаясь унять его дрожь, успокоить.       — Ну что ты, мой хороший, — Арсений шепчет в шею, — тише, тише, Антош, всё будет хорошо.       Так в обнимку они и засыпают.       Просыпается Арсений в одиночестве. Импровизированная постель Антона на полу уже убрана, а за окном брезжит рассвет. В соседней комнате слышится тихий шум, и Арсений, недолго думая, поднимается и идет туда.       На кухне уже вовсю суетится баба Маня, рядом бегает Антон, помогает чем может. Кажется, они уже готовят обед.       — Доброе утро, — Арсений улыбается.       — Доброе, — Антон здоровается, бросает короткий взгляд, и заливается краской, что вызывает у Арсения очередной приступ умиления.       — Ой, доброе, доброе, Арсений, проходи, садись, — баба Маня начинает суетиться пуще прежнего. — Сейчас завтракать будем.       — Баб Мань, ну уже как-то неудобно вас объедать, — Арсению правда уже очень неловко.       — Брось, — она легонько бьет его полотенцем, зажатым в руке, — неудобно на потолке спать.       И ставит перед ним пирожки, горячий чай и варенье.       После завтрака Арсению необходимо вернуться в поезд, и Антон идет его провожать. Идут молча, пробираясь по глубоким сугробам. Сегодня светит солнце и, отражаясь от яркого белого снега, оно почти ослепляет.       В кабине машиниста рация сообщает Арсению, что в его сторону уже выдвинулся снегоуборщик и через час можно будет ехать обратно.       Когда приходит время уезжать, ни Антон, ни Арсений не знают, что сказать, но в конце концов, Арсений притягивает к себе Антона, пока никто не видит, и легонько целует. А после шепчет: «Я вернусь, обещаю».       Антон обнимает его и кивает.       Проходит чуть больше двух недель, когда Антон перестает отвечать на сообщения и звонки. Погода оставляет желать лучшего, поэтому сначала Арсений, сидя в Москве, старается не переживать, убеждая себя, что это просто помехи связи из-за снегопадов, но получается паршиво. Перед глазами стоят зеленые доверчивые глаза, кудряшки и теплые, мягкие губы, целующие так осторожно, но очень волнующе.       В конце концов, через три дня тишины в эфире от Антона, Арсений уже готов на стенку лезть, и даже начинает искать машину, готовую отвезти его в дальнюю деревушку, вот только беда — дороги занесены, ни одна машина там сейчас не проедет. До выхода на маршрут остается пять дней, когда от Антона приходит смс-ка: «Бабушка скончалась». Два слова, а Арсений уже готов волосы на себе рвать, так сильно он бы хотел сейчас быть с Антоном, помочь ему, утешить, успокоить. Но единственное, что он может это писать глупые поддерживающие смс-ки и звонить, звонить, звонить, в надежде, что Антон ответит.       Когда поезд останавливается на станции, Арсений как натянутая тетива. Он так сильно боится, что Антона не будет на вокзале, но все же собирается с силами и выходит на перрон. Антон, словно каменная статуя стоит там же, где и всегда. Нервно курит и смотрит застывшим взглядом немного мимо Арсения. Попов без лишних слов быстро пересекает расстояние между ними, и просто загребает Антона в объятия. Начинает шептать что-то успокаивающее, гладит по голове, и чувствует как постепенно почти каменное тело начинает расслабляться. Слышит всхлипы, сначала тихие, а потом все более громкие. Антон роняет сигарету и теперь уже плачет навзрыд, цепляется за Арсения, как утопающий за последний сучок.       — Тише, боже, мне так жаль, мне так ужасно жаль, — шепчет Арсений, и у него самого ком застревает в горле.       Он не отпускает Антона, пока тот окончательно не затихает и не расслабляется. После этого Арсений тащит его к поезду, в вагоны. Вновь снимает с него верхнюю одежду, укутывает в одеяло и поит чаем, прижимая к себе. Им больше не нужно разговаривать, чтобы понимать друг друга.       Они проводят так несколько часов, прежде чем Антон полностью успокаивается.       — Антон, здесь есть кто-то, кто может о тебе сейчас позаботиться?       — Да, — голос Шастуна звучит глухо, очень устало. — Наша соседка, теть Надя. Она мне очень помогла уже с… со всем этим. Кормила, пока я был… никакущий совсем, будто во сне был. Честно сказать, только твой приезд меня сейчас немного вытянул. Даже не помню, как я до вокзала дошел, наверно, по привычке...       Сердце Арсения сжимается от этого тихого и пустого голоса, и он вновь очень крепко прижимает Антона к себе.       — А документы? Ты же несовершеннолетний?.. Прости, но с этим надо что-то решить.       — Да, всё нормально, я всё понимаю… Но я пока остался без опекуна.       — Я могу забрать тебя в Москву, если ты, конечно, хочешь. Я совершеннолетний, хоть и не сильно старше тебя. У меня есть образование, работа, и нет судимостей. Я могу взять опекунство, как бы странно это не звучало при наших отношениях. Закончишь школу в Москве, мы тебя туда переведем. Пойдешь учиться, куда захочешь… Да и через четыре месяца ты станешь совершеннолетним.       Арсений думал об этом всё время, как узнал о смерти бабушки Антона. Он просто не мог оставить его теперь в деревне. Даже школу какую-то приличную нашел возле своего дома. Да, такое предложение было очень странным, и в какой-то мере даже аморальным, если учитывать их отношение к друг другу, но это единственное, что он мог сейчас предложить, лишь бы не бросать здесь Антона надолго.       Антон думает долго, в какой-то момент Арсению даже кажется, что он заснул, но в итоге Шастун твердо кивает.       — Я согласен.       Еще месяц спустя Антон стоит на перроне с чемоданами и ждет, пока поезд привезет его Сеньку-голубые-глаза. Со школы его отпустили быстро, он наплел, что переезжает к дальнему родственнику в Москву. Документы на опекунство были почти готовы, остается лишь, чтобы Антон подтвердил сам лично, что Арсений Попов его полностью устраивает в качестве опекуна. В московской школе Арсений всеми правдами и неправдами, но выбил место для Шастуна, а сам со следующего месяца выходит на более популярные и высокооплачиваемые маршруты, чтобы их обоих прокормить.       Когда поезд не приходит ровно в назначенное время, Антон начинает переживать, хотя и понимает, что на путях еще полно снежных завалов и быстро ехать просто опасно. В конце концов, все же вдалеке появляются очертания знакомого головного вагона, и сердце Антона тут же успокаивается; его заполняет уверенность. Уверенность в том, что он поступает правильно. В родной деревне его больше ничего не держит.       Наконец, поезд останавливается у перрона, и из кабины машиниста выходит Арсений.       — Готов?       — Да, — кивает уверено Антон и залезает в вагон. Они проведут здесь еще десять часов, а после оба покинут это место навсегда. И только в редкие, особо снежные вечера их будет одолевать ностальгия: Арсения по своему лучшему маршруту, а Антона по старому дому.