Письма

      «В первые дни со всей дури накидываюсь на тебя, сейчас — аккуратно поднимаю на руки.       В первые дни нагло тащу тебя по городу как мешок картошки — сейчас… ладно, сейчас тоже.       В первые дни ничего не знаю о тебе — сейчас умею читать твоё молчание.       В первые дни я ни чуть не привязан — сейчас жить без тебя не могу.       Я не знал, что так умею».       Нацу мягко выводит каждую буковку, сначала проверяя, не слишком ли жирные чернила, и выпучивая глаза до предела, переписывает обратно в чистый лист и старается, очень сильно старается быть достойным ее. Он и так чувствовал вину за то, что не смог описать ее улыбку звёздами, а глаза — с прекрасным, за то, что поднял шум в гильдии и отчаянно попросил их всех подумать над настолько личным, что даже Хэппи, любитель сплетен, отвернулся. До того, как Грей дал пендель с мудрыми словами, ему казалось, что это его последний шанс, ведь он — Нацу. Быстрее солнце поднимется с запада, чем он признается кому-то в любви. Боже, как же он стеснялся, когда сказал это вслух, и пускай, что шёпотом и самому себе, пускай, что она тогда давным давно витала в мире Морфея, Нацу Драгнил сделал это.       И сделает ещё раз. Ровно через тридцать минут, если закончит с письмом. Наверное, тогда уже пробьёт девять с половиной, а то она опять будет ворчать о том, что он постоянно вламывается слишком рано, не давая ей время на отдых. — Так-с, кажется, ровно. Я ведь нигде не ошибся?       У Нацу трясутся руки, запотевшие от волнения, в горле с каждым вдохом становится сухо и щеки пылают ярче обычного. Он достает последний оставшийся конверт, быстро засовывает туда письмо, чтобы не успеть испортить, и плавит на него красный воск, который тоже уже заканчивался. В последнее время он часто пишет, пишет совету, чтобы те его простили, и просто так, почти так же, как она, чтобы выговориться. — Нацу! Что делаешь?.. — он от неожиданности подпрыгивает на месте и выпускает со рта клубок огня. — Ты чего?.. — Блин, Хэппи, ты вообще не вовремя! — А что ты написал? А кому? Неужто снова туда? Или?.. — Я пишу только им. Что за «или»? — Не бери в голову. Я лучше слетаю к Люси, узнаю, есть ли у неё рыбка, — кот не стал спорить и зашагал обратно к выходу, слащава произнося ее имя. — Ты идёшь? — Нет, я к ней попозже зайду, — пряча письмо в кармане, Нацу падает на кровать и зарывается носом в шарф. Он до сих пор сладко пахнет. После победы над Акналогией она с силой отняла его у него, заявляя, что шарф уже скорее серый, чем белый. Если бы на ее месте был кто-то другой, Нацу и близко бы не подпустил к последнему, что осталось от Игнила, и Люси, будто чувствовала, вернула его почти сразу и тут же попросила его не злиться. — Глупая…       Она после всего стала больше заботиться о Нацу. Старалась не ругать за проказы, помогать с заказами и слушать. Последним она снимала напряжение с плеч и вселяла надежду на то, что новый день будет ещё ярче и прекраснее, чем сегодняшний. Она слушала всё, какими бы иногда непонятными и приукрашенными не были его рассказы, каким бы иногда он не был неловким и нелепым, пытаясь рассказать о том, что тянет душу вниз и не даёт сомкнуть глаза. Казалось, только она видит в нем его другую сторону, — совсем не веселую и безбашенную, — и не считает это странным.       Наверное, именно с этого осознания всё началось, и Нацу понял, что влюблён.

***

      Люси с застывшей улыбкой на лице, на котором было написано одно лишь умиротворение, коротко выдыхает и слегка потягивается, чтобы унять чуть ноющую боль в спине, быстро переодевается в подготовленную пижаму и садится за стол. Сегодня задался длинный, но веселый день в компании Леви. Она всё говорила и говорила, не переставая, точно забыв, что нужно дышать. Начиная с найденных архивов и заканчивая манией Лили к киви, Люси узнала об этой троице всё. Особенно, про железного убийцу драконов, всегда скрытного, но, на удивление, необычайно искреннего с Максвелл.       Хартфилия выводит каракули на правом верхнем углу листа, никак не может сосредоточиться на работе, перематывая их разговор снова и снова. И что-то всё не может оставить ее в покое — одна мысль, или скорее одно осознание.       Леви время от времени вставляла атакующие вопросы якобы «о них». С каждым разом Люси всё сильнее хотела раз и навсегда закрыть эту тему, повторяя, что нет человека проще, чем он, и Драгнил ничего не скрывает. Но каким бы убедительным не был ее голос, всё было тщетно, Леви будто заранее знала, что Люси все же что-то скрывала.       Почему-то ей не хотелось ни с кем делиться со временем, проведённым наедине с Нацу (их и так было мало из-за Хэппи), с словами, сказанными им в моменты опустошения, и с пережитыми эмоциями, какими бы они не были. Люси чувствовала какой-то частью души, что они предназначены только ей, доверены ей, была уверена, что Нацу не хочет, чтобы другие знали о них, и не могла поступить так с лучшим другом.       Проходит большое количество времени, Люси, не написав ни строчки, смиренно вздыхает и медленно встаёт, оставляя бумаги и чернила на столе. Незаметно ее начинает тянуть ко сну, но она сдерживает зевок, чтобы дождаться ребят. Случайно ее взгляд падает на сундучок, стоящий за двумя толстыми книгами, потом на тот испорченный впустую лист, — его имя, написанное почти по середине, одиноко покоилось над маленькими цветочками, каждый из которых был лишь с пятью лепестками. Люси невольно улыбается, любя дотрагиваясь до герба на тыльной стороне правой ладони. » — Спасибо, — шепчет Нацу, смотря на нее краем глаза. Он сидел на полу, опершись о тумбу. — За что? — За всё? — в ответ спрашивает он и начинает краснеть, тихо смеясь от себя.       Люси неуверенно соглашается и встает с кровати за стаканом воды, но Нацу от этого думает, что пора закругляться, и молча идет к двери, нервно прикусывая язык, чтобы не сказать лишнего. — Когда мне больно, я пишу ей, — ломающийся в местах голос разлетается по квартире будто гром, останавливая его на ходу, — когда я вспоминаю, как она гладила меня по голове, хоть ночью, хоть утром я встаю и сажусь за это место, чтобы перестать плакать. И, пускай на время, мне становится лучше. Ты тоже пиши, если очень сильно захочется поговорить с ним. — А что мне писать? — Всё, что душе угодно. Про Грея, про обидевшегося за рыбку Хэппи, про злую Эльзу, про Лисанну… про всех и обо всём. — Как? — Иди сюда, — Люси достаёт из полки две или три бумаги и приказывает ему сесть за столик. Тот сначала неуверенно спрашивает о каждом слове, будто сидит на экзамене, но потом просит ее не смотреть, исписывая бедный лист своим корявым почерком. — Глянь, Люська, я закончил. — Стало легче? — она, не сдерживаясь, подбегает из кухни и с далека пытается прочитать письмо. — Да, вот. Слушай: «Привет, Игнил…» — хотя нет, тут у меня вопрос: как его поприветствовать? — Как обычно… — Люси шепчет сквозь улыбку, расплываясь в лужу от такого Нацу. Взбудораженного, внимательного и старающегося. — А-а, так вот: «Привет, Игнил! Я вступил в крутую гильдию. Они научили меня писать и читать, здесь много весёлых и сильных волшебников. Здесь я завёл себе кучу друзей. Они помогли мне после того, как ты исчез, и помогают до сих пор… О, хочешь расскажу про то, как встретил Люси? Это было в Харгеоне. Мы с Хэппи искали там тебя, но кто-то что-то напутал, не может же дракон разгуливать по городу? Смешно… Я ничего не помню, кроме того, как она (Люси) подала руку, чтобы помочь встать, и поблагодарила за «спасение». Да, помню только это и, конечно, то, как спас ее и пригласил в гильдию. С того дня мы не разлей вода. Вот бы ты познакомился с ней… со всеми моими друзьями». Там ещё есть, но я не стал читать, — Нацу неуверенно опускает глаза, почесывая затылок. — Как тебе? — Ах, ты врунишка! Ты ведь забыл мое имя в следующий же день! — Я же шутил, Луиджи!» — Эй, Люська! — в голове эхом исчезает смех Нацу, она рефлекторно поворачивается к окну, замечая, как резко поднялся пульс и так же успокоился, когда она поняла, что в комнату влетел только Хэппи. — Есть что поесть? Рыбка, может? — Ах, ты, наглая котяра, что тут забыл? И почему это ты на «Люську» перешёл? — Хватит, Люси-и, — он нарочно выделяет, с хитрющими глазами смотря на неё снизу вверх, — ты же ждала нас! Не притворяйся, что не нравится! — Кстати о «нас», где Нацу? Я сегодня его не видела… на задание ушёл чтоли?       Хэппи, на удивление, долго не отвечает, кажется, пытаясь придумать хорошее оправдание, хотя, возможно, он тоже не знает, где запропастилась эта неугомонная голова. — Он остался дома, сказал, что попозже зайдёт. — Понятно, а с чего он это? — Не знаю, он сегодня очень странный: то ворвётся с криками, разнесёт всё и убежит обратно, то крикнет, что нам плевать, то выгонит из дома, мол я вообще не вовремя. Просто ужас, а не день. Ты не слышала, какой шум он устроил в гильдии? — Только слегка, зато я узнала, как Лили работает над своей своим страхом, и как Гажил… Хотя, забудь, я несу чушь. — Из-за этого я обиделся на него и прилетел один, — Хэппи пропускает всё мимо ушей и снова хочет настроить Люси против него. — Думаю, ты слишком жесток с ним. — Нет, это он жесток, ты должна быть на моей стороне! — Хэппи переходит на писк, точно еле сдерживаясь, чтобы не обидеться и на неё. — В последнее время он часто оставляет меня одного и… — Значит, не хочет, чтобы ты видел его таким. — Каким? — Грустным.

***

— Мы сейчас пойдём к нему и ты попросишь прощения, понял? — ее голос за мгновенье становится серьезным, поднимая у кота табун мурашек. — Но он не знает, что я обиделся! — Тогда за прошлые разы, Хэппи, — впервые Люси так яро защищает Нацу, думает, что на этот раз он решил сам справиться, и уверена, что найдет его за столом, где будет лежать готовое письмо. И ее пугает не то, что он не подпустит ее к себе, а наоборот — Нацу попросит его прочитать. Она уже видит, как будет плакать, не выдерживая боль в словах, и очень сильно волнуется. Как он отреагирует? Оттолкнёт ли это его? Он и вправду не нуждается в ее помощи сейчас?       Ее рука дрожит, как и всё тело. Хэппи устало вздыхает, ожидая, когда она зайдёт внутрь, но Люси никак не может собраться с мыслями, пытается внушить себе, что в любом исходе Нацу останется тем, которого она знает. — Будь что будет.       Люси затаивает дыхание и беспричинно улыбается. Дверь, скрипя, медленно открывается, тихо ударяется о стену, впуская их и южный ветер в дом. — Нацу? — Люси? — одновременно спрашивает он, находясь в другом конце города и держа в руках пару конвертов. Пустая квартира тупым клинком проходится по сердцу. — Вроде бы сейчас полдесятого, где они? — Он что нарочно избегает нас? — в ответ Хэппи пожимает плечами, на что Люси смиренно закрывает глаза, вспоминая места, кроме гильдии, куда бы Драгнил мог пойти.       Волноваться стала она ещё больше, даже не подозревая, что Нацу уже бежит в гильдию, чтобы расспросить у Миры о ней.