Frozen Moment

Ночь. Глубокая, беспросветная и удручающе спокойная — словно затишье перед бурей. Слабые блики лунного света плавно проникают в ветхое заброшенное здание, делая полуразрушенные стены ещё более угнетающими. И только дикий рев неспокойных вод, окружающих это Мерлином забытое место, нарушает здешнюю безапелляционно мертвую тишину. Гарри, Рон и Гермиона молча слушали диалог двух Темных волшебников, который явно не был похож на светскую беседу. И пока мальчики напрягали свои извилины, пытаясь понять, что именно сейчас происходит, девушка, осознавая неизбежность всей ситуации, медленно проваливалась в свои воспоминания.

***

Восемь вечера. Подземелья, пропитанные холодом. Личные покои декана Слизерина, наполненные раскаленным воздухом. Томный женский стон эхом отбивался от каменных стен, смешиваясь со звуками уверенных ударов. Все вокруг этого закрытого пространства утопало в атмосфере безграничной страсти, вопиющей похоти и безоговорочного желания. Большая ладонь со звонким шлепком приземляется на обнаженную девичью задницу, вырывая из уст ее обладательницы очередной практически животный звук. Холод мраморной столешницы профессорской кухни создаёт болезненный контраст с горячим женским телом. Соски ноют от длительного отсутствия ласки. На кистях определенно останутся следы от веревок, которые ещё долго будут напоминать Гермионе о том, что происходит прямо здесь и сейчас. Удар. Рука, ласкающая ее спину, плавно поднимается в область хрупкой шеи, оставляя на позвонках жаркий след мимолётных касаний. Удар. Северус нежно поглаживает волосы, убирая их часть с румяного личика. Доля секунды — эти волосы крепко намотаны на кулак. Удар. — Смотри на меня. Ударов больше нет. Есть только общий контакт глаза в глаза и рваное дыхание — одно на двоих. В черных мужских глазах читается абсолютное обожание и бесконечное самодовольство. Ведь никто, кроме Северуса не знает, насколько она хороша, когда находится на пике своего удовольствия. Как прекрасна на вкус ее смазка, так обильно выделяющаяся каждый раз, когда они остаются тет-а-тет на очередной «отработке». Ни один из ее болванов-дружков понятия не имеет, как возбуждающе звучат ее стоны всякий раз, когда Северус намеренно оттягивает ее оргазм, а она без особого стеснения рада выпрашивать его всеми доступными способами. — Хорошая девочка. Гермиона готова делать все, что прикажет его глубокий голос, лишь бы этот мужчина смотрел таким преданным взглядом только на Нее. Лишь бы с его губ вырывалось Ее имя, каждый раз, когда все маски были сброшены, а окклюментные щиты опущены. Каждый раз, когда оставались только Он и Она. Северус полностью разворачивает девушку лицом к себе: стройные ноги тут же обхватывают его поясницу, тонкие руки обвиваются вокруг шеи, а пальцы зарываются в черные волосы, осторожно массируя кожу. — Пожалуйста, Северус… — эта тихая просьба, медленно переходящая в мольбу, станет последней каплей. Он входит максимально медленно и резко выходит, неотрывно наблюдая, как на ее красивом личике меняются эмоции. Делает так ещё и ещё, до тех пор, пока Гермиона с полузлым рыком не подается вперед. Северус уступает, делая мнимую видимость того, что дальше процесс контролирует девушка. Ее губы хаотично целуют все, до чего могут достать, — и ему нравится; ногти оставляют кровавые следы на широкой спине, — а его это заводит ещё больше. Мужчина снова берет инициативу на себя: его ритм достаточно быстрый и грубый. Каждая фрикция сопровождается пошлым звуком ее влажного лона и звонкими шлепками двух тел. Северус знает, что эта блестящая ведьма — его, но этого мало. Он оставляет поцелуи, засосы, синяки от жёсткой хватки на бедрах, следы от порки на заднице и от веревок — на хрупких кистях, — все, что ещё долго бы напоминало Гермионе о сегодняшнем вечере. Северус берет ее с такой собственнической страстью, с которой никогда никого не трахал, а она ничем не уступает в отдаче ему. Потому что оба знают, что это их последняя встреча. Длинные пальцы аккуратно проходят между двух тел и останавливаются на клиторе. — Кончи для меня, Гермиона. Пара круговых движений — и ведьма уходит за грань с его именем на устах. Ещё несколько фрикций — Северус следует за ней. — Моя.

***

Противный полусвист-полуголос выводит удрученную девушку из лавины воспоминаний. — Нагайна, убей. А дальше звуки борьбы, падения, протяжный душераздирающий стон. Тишина. Темный Лорд ушел. Она заходит в комнату последней. Ватные ноги абсолютно не держат ее тело. Трясущиеся руки быстро перебирают все зелья, которые могла поместить ее бездонная сумочка. Гермиона пытается уловить его взгляд, но это невозможно — Северус смотрит на Гарри. — Собери… Собери их. Стеклянная колба быстро наполняется воспоминаниями, в то время пока Гермиона, со всех сил сдерживаемая Роном, пытается вырваться к мужчине. Ее мужчине. — Посмотри на меня… У тебя глаза матери. Звук упавшего стекла. Вся собранность и решительность разбилась вместе с зельями, которые Гермиона Грейнджер приготовила, чтобы вырвать из лап Смерти своего профессора. Осталась только острая боль то ли оттого, что Северус умирал, то ли оттого, что вместе с его словами умирало ее сердце. — Моя. — У тебя глаза матери.